Домик на дереве

«А помнишь закатное солнце и листья, уносящиеся вдаль? Под лёгким осенним ветром с тобою рядом я чувствовал май. Мне не было холодно; я просто смотрел, как оранжевое небо окутывает мрак. Ты крепко держал мою руку в своей — думал, что вырвусь и убегу. Вот дурак…» Оборванный блокнотный листок устремился к полу. Коконой не верил своим глазам: это был почерк Сейшу. В их общем домике на дереве, который они посещали постоянно вплоть до совершеннолетия, хранилась куча старых вещей как Хаджиме, так и Сейшу. Одной из таких оказался старый дневник Коко, в котором, как он сам помнил, была «всякая ересь» и любовные письма к Акане и Инупи; последние он обычно тщательно замазывал фломастерами или наклеивал поверх них соседний лист бумаги, чтобы текст не был виден. «Почему это было вложено в мой дневник?» — подумал Коко. Он почти сразу понял, что этими строками хотел сказать Инуи: это было подобие любовного стихотворения. В его голове начали всплывать воспоминания десятилетней давности: — Я сегодня уезжаю, Коко, — не смотря в чёрные глаза напротив, выдал блондин. — Как уезжаешь? Куда? — Отправляюсь колесить по стране с Дракеном, — холодно ответил тот.— Может, когда вернёмся в Токио, откроем свой байкерский магазин. — Ты шутишь? Почему… ты не сказал раньше? — Хаджиме осторожно положил ладони рук на плечи друга. — Мне нечего терять. Прости, — Сейшу улыбнулся и, проигнорировав руки темноволосого, отошёл в сторону.— Я залезу в наш домик на дереве напоследок — вдруг что захвачу оттуда с собой. Семьи Коконоя и Инуи жили на смежных участках, прямо на границе которых возвышалось большое старое дерево дуба — именно на нём Коко и Инупи ещё в детстве устроили своё уютное «гнёздышко» (не без помощи взрослых, конечно), в котором они могли находиться вдвоём целыми днями, иногда даже устраивая ночёвки. В домик было запрещено подниматься всем, кроме самих владельцев, за исключением Акане: оба мальчика считали, что с ней бывало очень даже весело. Сейшу не мог не пустить к ним свою любимую старшую сестру, особенно видев, как загорался Хаджиме, когда рядом находилась она. В подростковом возрасте Инуи начал жалеть о том, что Акане проводила с ними слишком много времени — он прекрасно понимал, к чему это могло привести. Так и случилось: в восемнадцать лет Коконой сделал ей предложение. — Что значит «нечего терять»?! — крикнул вслед уходящему из гостиной Сейшу Коко.— Почему ты не предупредил меня заранее? Мы же друзья! Голубоглазый остановился у двери и повернул голову к Хаджиме. — В том-то и дело, что мы друзья. Оказавшись в доме на дереве, он нерешительно подложил в дневник Коконоя оборванный листок со стихом. Вечером того же дня он попрощался с родными, напоследок пожелав возлюбленным «счастья и всего самого лучшего», и уехал с небольшим количеством вещей на байке в закат. С того дня Хаджиме его больше не видел. Через пять лет Акане не стало: она умерла при родах, оставив Коконоя одного с младенцем — дочерью. Только оказавшись один он наконец понял, что всё это время любил Сейшу. Ему действительно нравилась сестра Инуи, но он никогда не любил её так искренне, как своего самого близкого друга. Следующие пять лет стали для него адом. Проблема была вовсе не в деньгах — он прекрасно управлял бизнесом и имел высокую должность в известной компании. Потеряв близкого человека, он был вынужден растить и воспитывать ребёнка один, и его никак не покидала мысль о том, что он хотел увидеть Сейшу, извиниться перед ним за всё и наконец сказать, как сильно он любил его все эти годы. Но дни и месяцы стремительно летели, а об Инуи Сейшу не было известно ничего. За всё это время он ни разу не приехал: ни на свадьбу друга и сестры, ни на похороны второй; парень даже не писал и не звонил. Коко поднял с пола вылетевший из руки листок, вновь прочитав написанный на нём текст. За спиной послышался скрип дерева. — Акане, я же сказал, что залезать сюда опас… Он повернулся в сторону лестницы: в проёме стоял Сейшу. Листок вновь полетел к ногам. — Ты тоже здесь, Коко, — усмехнулся тот.— Я вернулся. Вслед за листком на пол повалился и Инуи — Хаджиме прыгнул на него с объятиями. Они пролежали на деревянном полу несколько минут, крепко прижимаясь друг к другу. — Я ненавижу тебя, — нарушил молчание Коконой, почувствовав, как горькие слёзы скатывались вниз по виску. — Я знаю, — блондин перебирал пальцами чёрные волосы, глядя в потолок сквозь пелену таких же слёз. — Десять лет ты… Как ты мог?! — Мне было больно, Коко. Я не мог смотреть на тебя вместе с сестрой. Коконой, собиравшийся показать Сейшу всю свою боль и злость, накопившиеся за годы отсутствия друга, внезапно остановил себя. Возвысившись над голубоглазым, он посмотрел на того, но уже с болью понимания, и почти что прошептал: — Я тебя люблю. Губы Инуи задрожали, и он всхлипнул. — Я всё это время тебя любил, — добавил Коко, после чего Сейшу потянул его к себе, поцеловав. Они целовались до головокружения. Хаджиме оторвался от блондина, чтобы пройтись губами теперь уже вдоль шеи и ниже. Рубашка была расстёгнута ловкими пальцами; Коко спустился ещё ниже вдоль лежавшего тела и стал целовать живот. Всхлипы Инупи давно превратились во вздохи. Одежда обоих была частично снята. Темноволосый сидел между ног Сейшу, взяв их под колени. — У тебя было? — спросил он. — Не обижайся, Коко: много раз, — улыбнулся Инуи. Хаджиме улыбнулся в ответ. — Надеюсь, не с Кеном. — Нет-нет, у него своя любовная драма. И он мне как брат. Хаджиме потянулся рукой к промежности блондина и внезапно понял, что без лубриканта здесь не обойтись. — Смазки нет, — выдал он. — Есть, — Сейшу легко посмеялся.— Дракен на всякий случай дал, — объяснил он, потянувшись к борсетке, что лежала рядом с его джинсами. — Передай ему спасибо, — ухмыльнулся Коко, приняв тюбик. Коконой никогда раньше не спал с мужчинами, поэтому дождался, когда Инуи скажет, что готов, и стал медленно входить. Несколько осторожных движений, и Сейшу попросил его ускориться, потянув на себя и скрестив ноги у него за спиной. Хаджиме кусал нежную кожу на шее блондина, упивавшись всхлипами и стонами наслаждения с его стороны. Он чувствовал, что в его жизни наконец наступил тот самый момент, когда сердце и мысли были преисполнены счастьем: его обнимал любимый человек, который, как Коко хотел верить, теперь всегда будет рядом с ним. Мечта быть вместе с Инуи перестала казаться непостижимой — они вновь были вдвоём в своём доме на дереве, и теперь в голове простиралось лишь их светлое совместное будущее. — Хаджиме… Хаджиме! — вскрикивал Сейшу, на этот раз называя Коконоя по имени. Темноволосый взглянул на него с блаженной улыбкой и потянулся ко лбу, поцеловав ожог — вечный отпечаток школьного пожара на прекрасном лице. Коко вспомнил, что именно он и спас друга в тот ужасный день, бесстрашно ворвавшись в горящий класс и вынеся пострадавшего на руках. Губы вновь встретились с губами Инуи, и их языки сплелись, жарко лаская друг друга. Вечернее небо окутало город. Они лежали на полу, обнимаясь и вспоминая вслух разные истории, происходившие с ними в далёком прошлом. — А помнишь, как ты испугался соседской собаки и взлетел вверх по лестнице с криками, что она укусила тебя за задницу? — не сдерживая смеха, рассказал Сейшу. — Прекрати, — закатил глаза Хаджиме.— Мне правда показалось, что она меня туда укусила! — Я тогда так хохотал, что чуть ли не выпал вместе с тобой вниз к ней, — залился смехом тот. — Мне было страшно! — оправдался Коко.— Ты бы наверняка тоже закричал, если бы за тобой побежал огромный свирепый доберман. — Как по мне, это была милая и добрая собачка. — Милая и добрая, ещё бы, — проворчал Хаджиме, повернув голову в сторону и поймав взглядом тот самый упавший листок.— Кстати, что это? — Где? — блондин приподнялся на локтях. — Вот это, — Коконой взял бумажку и передал ему. — «А помнишь закатное солнце и листья, уносящиеся вдаль? Под лёгким осенним ветром с тобою рядом…» — зачитал тот.— Я понял, что это. — Оно лежало в моём дневнике. — Ты же помнишь, что перед уездом я забрался сюда за какими-то вещами? — дождавшись кивка, Сейшу продолжил.— Так вот, я в последний момент решил написать этот стих и подложить его в твои вещи. Мне под руку попался твой «сокровенный» личный дневник — там я и оставил листок в надежде, что ты решишь что-нибудь написать, откроешь и увидишь моё послание. — Написать решил бы вряд ли, уже даже в восемнадцать, но полистать и вспомнить былое захотел, — поправил Хаджиме.— Не зря. — Да, вот только я думал, что это произойдёт раньше, чем пройдёт десять лет… — Теперь уже нет смысла сожалеть — мы снова вместе, — расплылся в улыбке Коко.— Ты же не собираешься уехать снова? — Собирался, но теперь я никуда без тебя не уеду, — Инуи лёг на него сверху.— Я и представить не мог, что сегодняшний день перевернёт всю мою жизнь с ног на голову. Коконой погладил его по спине. — Наоборот: с головы на ноги. — Да, так правильнее. Через некоторое время они всё же привели себя в порядок и покинули домик на дереве, чтобы отправиться к родственникам Сейшу. У двух семей было в порядке вещей иногда ужинать вместе; особенно, если приезжал Хаджиме вместе с Акане-младшей — именно так и было решено назвать девочку. Приезд Инупи стал для всех слёзным праздником (ему ещё очень долго пришлось извиняться перед всеми за молчание длиной в целый десяток лет). Пятилетняя дочь Коконоя с радостью встретила отца с неким «дядей», а узнав, что этот «дядя» на самом деле приходится ей таковым, обрадовалась ещё больше и не отлипала от Сейшу вплоть до сна. Понаблюдав за всем этим, Коко мысленно подтвердил для себя, что всё действительно встало на свои места. Оставалось только предложить Инуи переехать к ним с Акане в надежде, что тот согласится, но почему-то Хаджиме заранее был уверен, что так всё и будет.