И сердце забрал, и башню поломал

Гомофобом Вова не был уж последние пару лет точно. Ну а действительно, кто останется гомофобом, когда с доброй половиной сквада на стримхатах пересосался? Кто-то вряд ли. Да и вне стримхат. Взять обычные тусовки с ребятами из «восемьдесят девятого », когда шутки про мужской секс вылетают чаще новостей о твиче и жизни остальных. То-то же. Только в краску не переставало вгонять то, что в квартире Хесуса в Москва-сити был объединённый санузел. —ой, да что я там не видел? — бурчит Хес, на секунду вынимая зубную щетку изо рта. Ему-то колоссально похуй, различий в физиологии они не имеют. —блять, имей совесть, —возмущается в ответ ему Вова, - личное пространство, не? Не слышали? Ладно, после чужих яростных выкриков Хесус и правда стал дожидаться, пока Шеф сквада соизволит выйти из его ванной в одном лишь, сука, полотенце, и то оно сползает вечно. Хесус качает головой и заворачивает из кухни в свою комнату за шмотками. У него-то нет кубиков и мощного рельефного тела (у Вовы тоже, но Хесус так не считает), а костями светить лишний раз не хочется. Просто сообщение с просьбой пожить у него в один вечер и оп- мозги ебет сожитель уже добрую неделю. Не то чтобы Хесус против- наоборот, его все устраивает. Даже вопли каждое утро по поводу «блять, что у тебя кремов, как у девки?!» и грохот в ванной. И вечные конфликты на кухне, пока Вова пытается показать свои таланты в готовке, а получаются сгоревшие оладья, пока он отходил попиздеть по телефону, а приходит недовольный Хесус на запах гари и выкидывает нахуй «чудо природы» из сковородки. Дорогой причем, полторы тысячи в ближайшей ленте. —э, за что? — поджав губы спрашивает Вова, когда, вернувшись, не обнаруживает на плите своего завтрака. —а ты отравиться хотел куском теста спаленным? —поднимает брови Хес, - прости тогда, в помойке поищи, если сильно хочешь. —иди нахуй, старый, — кидает Вова и обиженно уходит к себе, хлопая дверью кухни. И ладно, Хесусу не так уж это и важно, по сердцу не бьёт и все такое, но заказ на доставку оладушек с любимыми джемами Шефа он оформляет. Хоть тот и заноза ебучая в жопе, но порадовать злого человека хочется. Обещают сладкие блинчики через полчаса, но привозят через рекордные пятнадцать минут, когда уже и сам Вова решил выйти из комнаты и извиниться за свое вечное «настроение нестроения». Только дверной звонок ему мешает даже рот открыть, а Хесус, как истинный друг и товарищ, слушать его в ту же секунду не собирается, и поднимается, устало кряхтя. Мысленно Братишкин про него крутит фразу, что старость совсем обнаглела. —Вова-а! — кричит из коридора Хес, а Вова действительно идёт к нему. —Чего тебе, пенсия? — и делает вид, что ему не интересно зачем приезжал курьер. —На, теплые ещё, даже разогревать не надо, — Хесус вручает ему пакет с контейнерами оладьев внутри и под непонимающий взгляд Вовы уходит, поправляя башню. На душе у Шефа теплеет. Но всё-таки, оладья он быстро греет в микроволновке и, проверив пустую сушилку над раковиной, берет две тарелки из шкафа с посудой. Сделал вывод, что с утра, после мини-конфликта, Хес не ел ничего, поэтому и надо его подкормить. — «Как говорится, хочешь, чтобы старость молчала, заткни ей рот», —и тут же расплывается в нервной улыбке, понимая, как даже в его голове это прозвучало двусмысленно. —Хесус, — он подходит к двери в его комнату и пару раз стучится, – Хес, открывай. Но ответа из комнаты нет, зато сзади на лопатки падает чья-то рука. —Че хотел? —легко спрашивает Леша, только в самое ухо говоря. —Еб твою мать, — ругается Братишкин, дергаясь, и чуть не роняя тарелку с оладьями, — пиздец, старый, напугал. На, тебе это. И… Прости за утреннее? —Вов, — добродушно начинает Хесус, — я, ты и конфликты— неразлучная часть, так что живи спокойно и не принимай близко, чё ты? До вечера они друг друга не видят, прячась в своих комнатах. Братишкин, потому что стрим запустил почти в полдень и вовсю пиздит с аудиторией, а Хес просто разлагается морально, раскинувшись по своей кровати. Снова мысль о том, что ничего четкого-то Вова о своем переезде не сказал ему, немного бьёт по нему. Он лежит, обнимая поперек самую маленькую подушку, и смотрит в темные шторы. Никогда много света не любил, поэтому завешаны они днями-ночами. — «С соседями поссорился может? — снова думает Хес, перебирая варианты, — Или с Алиной? Хотя, они ж расстались. Или снова съехались и поссорились? Блять, Вова, сказать что-ли сложно?». И вдогонку голос из головы вторит ему: — «блять, Хесус, спросить сложно?». Внутренние конфликты, они всегда сложные. Слышны громкие крики из соседней комнаты и еще мысль про то, что возможно Вову выгнали из квартиры из-за большого количества шума, сопровождается собственным смешком. — «как хорошо, что в дорогих домах и стены дорогие, — а потом дергается, когда слышит удар чего-то тяжелого по стене между его и соседней квартирой, — и соседи пиздец злые». Хочется поспать, и Хесус действительно отключается, даже не замечая этого момента. В его комнате никаких раздражителей. Окна плотно закрыты, часы со стены перенесены на кухню и нет никакого противного тиканья. Зато есть Вова, который не ясно как, но проиграл своему чату желание, и теперь идет в «спальню деда» за Хесом. —живые есть? —тихо спрашивает он, останавливаясь в проходе. Только видит он лежащий на кровати силуэт в полутьме. Хесус уткнулся носом в подушку, скрывая там лицо и руки под ней. В комнате, конечно, не холодно, но какой-то плед Братишкин с кресла поднимает и накрывает им друга. —«больная пенсия никому не нужна», —комментирует он так свой поступок в голове и идет дальше стримить. Трансляция немного затянулась. Тиктоки уже были посмотрены, вебмы тоже, а если и поиграть во что-то со сквадом, то вряд ли сейчас все люди соберутся. —«Дрейк в своем университете, наверное, — вздыхает Вова, устало бегая глазами по чату, —Илью хуй знает, бухает может. Татьяну предупредить надо было, Макс с Нелей давно говорили, что на этой неделе планируют крупный отдых вдвоем и стримы тоже отменили. Грустно». Приходит донат, звук бьет по ушам, что отрезвляет. Стрим еще не закончен, люди пришли смотреть что-то, а не на залипающего в пространстве Шефа. Но в открытый на втором мониторе дискорд появляется новый значок, кто-то присоединился к комнате. —привет, Шеф, —звучит из наушников детский голос, а сам Вова невольно улыбается, когда в чате начинают спамить пасту с Симиксом и дверью, —как жизнь старая? —э, малой, откуда я знаю, какая жизнь у пенсии? —намекает он на Хесуса, — счастливя, наверное, раз хата в сити за пол лимона. —опять трахаетесь? Хорошо, что я не богатый и не услышу этого. —да, каждый день старый ебет меня в жопу, а потом идет строить башню. А потом мы снова трахаемся, —налегке отвечает Вова. Так привычно. А в чате уже идут капсом разные буквы, будто кто-то проехался лицом по клавиатуре, и надписи по типу «хестишкины канон». —«а что было бы если бы мы потрахались? — думает он, пропуская фразу Симикса мимо ушей, —мужской секс вообще возможен между нами? Ну, Хес гей объективно. Я нет. Блять, нахуй я об этом подумал? Как вообще можно запасть на этот мешок костей и масок для кожи?» —Вова, — зовет в очередной раз Симикс, —ты уже ушел? —не, тут, завис просто. На следующее утро Вова просыпается в кровати, хотя точно помнит, что вырубило его в компьютерном кресле. Ну не мог же его старый перенести, который в жизни ничего тяжелее ложки с вилкой не держал. В голове вариантов много, но возвращается они к самому пиздецовому, когда Братишкин заходит на кухню. —доброе утро, —поворачивается к нему через плечо Хес, а потом продолжает крутить на плите овощи. —доброе, — кивает Братишкин, —что делаешь такое вкусное? —заказал омлет с овощами, но ты спал, и я есть не хотел как-то. Сейчас будешь? —ага. Вова с удовольствием смотрит на худую спину, как двигаются руки Хеса, подбирая со стола баночки с приправами и всяким другим. Иногда тот почесывает голову, зарываясь длинными пальцами немного в свою башню, и ненароком Вова ловит себя на мысли, что так же хочет. Тоже чужие волосы в руках держать. Наверняка гладкие и мягкие, столько же средств тратит на них. —приятного, — говорит Хесус и садится напротив, доставая для себя еще одну вилку. —тебе тоже. Завтрак в полной тишине, когда даже молчать комфортно. Случайные переглядки от обоих не остаются незамеченными. Хес улыбается, когда ловит на себе короткие взгляды Вовы, будто тот боится лишний раз посмотреть. А Хесус наоборот смотрит в упор прямо, тепло улыбаясь, чтобы смутить напротив сидящего Братишкина. —«это ничего не значит», —в головах обоих. Все бы и закончилось хорошо, но доев омлет, Хесус поднимается, чтобы помыть посуду, а Вова прямиком за ним. —давай я помою, —воодушевленно предлагает Братишкин. —зачем? — взгляд серых глаз полон скептизма, —сядь посиди просто, что ты дергаешься? —ну, Хес, я помочь хочу. —я и сам могу помыть за собой тарелку. —ну считай это за благодарность, если хочешь. —чего? Какую благодарность, ты что, дядя? —ну, за то, что я пока живу у тебя. —ладно, валяй. Хотя, что случилось? Ты же можешь мне рассказать, я поддержу, если надо. —не люблю, когда жалеют без повода. Обе тарелки помыты в рекордные сроки, но ответа Хесус на свой вопрос так и не получил. Видит, как Вове некомфортно при любом обороте фразы «что случилось?», и решает оставить это все на потом. Рано или поздно стенка между ними лопнет, и Братишкин спокойно скажет о проблеме, которая из собственной квартиры его выгнала. Но желание подарить близкому человеку чувство отвлеченности не пропало даже с утра, и Хес решается на попытку. —Вов, — теперь он стучится в комнату, — поехали в «галерею»? —зачем? —теперь Братишкин смотрит непонимающе. —хочу шмоток купить себе, а ты засрешь что-нибудь и выберем вместе. Поехали? —окей, — он кивает, —сейчас соберусь, а ты вызови такси, ладно? Или на моей поедем? —да давай такси лучше. И уже через десять минут оба подходят к углу дома, замечая тонированную бмв, почти как у самого Вовы. Садятся, только рядом на задние, и машина трогается с места. —херня, другой цвет было бы норм еще, но вот этот…— реагирует Вова на, наверное, пятое худи, которое выбирал себе Хесус. —да почему? Хороший же, не? Братишкин крутит головой в разные стороны. Уже час прошел точно, ведь сначала они взяли кофе себе, потом обошли пару магазинов, где и сам Хес засрал ассортимент, а потом нашли идеальное место с одеждой, но Вове ничего не нравилось. —иди и сам выбери тогда, — хмурится Хесус, пока вешает худи обратно на вешалку. —ну и пойду. И понравится тебе больше, чем твоя хуйня. Только возвращается Вова минут через десять, принося всего лишь три вещи. —на, — и кидает ими в Хеса, толкая обратно в примерочную. И как бы Хесус не причитал, что тот худак ему нравится больше, но все три выбранных Вовой вещи они покупают. Братишкин помогает, забирая бумажные пакеты с вещами, а Хес идет выкидывать пустые стаканчики от кофе. На одном из них простое «владимир» и небольшое сердечко, на другом «башня». Хес невольно хмыкает, вспоминая Вову, который принес стаканчики и долго потом смеялся. Шутка удалась. Кофе тоже был вкусным, братишкин взял его любимый даже без напоминания. Еще пару часов они просто шляются по большому торговому центру, заходя в разные магазины. В отделе с игрушками Хесус позирует рядом с высоким плюшевым троллем, а Вова фотографирует, смеясь, и выкладывает в свой канал в телеге с подписью: «Логово внизу» *фотография «Встретились как-то две башни, одна плюшевая, другая с ебанцой» Вову снимает Хес рядом с игрушечными осьминогами-перевертышами, выкидывая в свой канал. «Спальня деда» *фотография «Братишкин с чатом сфоткался, че не улыбаетесь?» Еще час на то, чтобы перекусить в небольшом кафе и окончательно заебаться от почти пяти часов на ногах. —меня вымотало так, как от семи часов стрима не заебывало, —признается Хес, когда они наконец выходят на улицу. Прохладный воздух приятно обдувает. —то же самое. Снова вызов такси, снова они садятся рядом. Только уставший Вова со спинки сидения головой сползает на плечо Хесу, а тот и не против. Сидит себе и читает комментарии в телеге. К своей фотке и той, что в другом канале. Удручает ситуацию то, что под вечер Москва образует ой какие большие пробки. Внутренняя батарейка Братишкина садится окончательно, оставляя слабому телу возможность делать, что захочется. И Вова просто опускается ниже, в крайне неудобное, но в то же время и идеальное положение—на колени к Хесу. Удивленный взгляд на крашенную макушку и тихий смешок, рука в светлых прядях и внутреннее спокойствие—все, что нужно Хесусу прямо сейчас, что он и получает. —«Вова похож на кота», —думает он, поглаживая голову на своих коленях. И правда: такой же вредный иногда, но и ласковый. Мягкий и пушистый, хоть и дерзит, но все равно домашний. И… любимый, что ли? За поглаживаниями Хес и сам не заметил, как время быстро пролетело, и ряд машин поредел. Еще пара поворотов и нужно будет вылезать из теплого салона. Но так Вову будить не хочется. —вставай, приехали, — шепчет он Братишкину, когда машина останавливается окончательно. Кажется, Вова успел вздремнуть. Выходят, держась рядом, в подъезд и лифт заходят так же. Хес нажимает на кнопку тридцать третьего этажа, а лифт начинает мерно гудеть и медленно подниматься вверх. Короткий взгляд из-под ресниц на Хесуса, и тот будто чувствуя, оборачивается. Только Вова подходит поближе, совсем маленький шажок, но расстояние между ними меньше вытянутой руки. Хес внимательно смотрит за ним, за тем, как в темно-зеленых глазах помимо усталости появляется серьезность. —за то, что я сейчас сделаю, можешь меня отпиздить, — шепчет Братишкин, медленно приближаясь. А у Хесуса в голове пожар, пустота и наводнение одновременно. Понятие, что собирается сделать сейчас Вова есть, но что делать самому— нет. Ноги становятся ватными, отойти даже не получается чуть в сторону. Он и вовсе шевельнуться боится. Всего пара секунд на размышление, но мысль, что «не противно» бьет в самые легкие. И Хес реагирует быстрее, сокращая расстояние между ними полностью, да в губы Вовы впиваясь. И вроде яростным, и страстным должен был быть поцелуй, но выходит до такого нежным и чувственным, что глаза закатываются. Он чувствует блаженство, когда получает то, чего оказывается так долго не хватало. Тепло рядом с собой. Даже если потом все оборвется, то этот момент в памяти навсегда. Внутри Вовы порхают бабочки, а на душе больше нет тяжелого камня. Сил хватает только на то, чтобы ответить и удивиться. Сердце заходится в бешеном ритме, когда собственная рука оказывается в руке Хеса, который ласково поглаживает ее. Чувств слишком много и Братишкина от них почти разрывает. Смятение, радость, волнение, нежность, смущение и любовь они делят напополам, стараясь в поцелуе отдать друг другу как можно больше. Только дверь лифта открывается за их спинами, напоминая, что лучше в квартиру идти. От чужих глаз подальше. Смущенные взгляды друг на друга, теплые улыбки… —это получается, что я заразился от тебя? —Вова утыкается в лопатки Хесусу, когда они попадают в квартиру. Даже раздеться сил нет. —я бы сказал, что это вакцина, — смеется в ответ Хес, снова находя чужую руку своей. Еще пара минут, которые они тратят на то, чтобы посмотреть на себя и свои зацелованные губы в зеркало, на свой потрёпанный вид… А потом просто идут в спальню Хеса, где прямо в одежде ложатся рядом, прижимаясь к чужому теплу. Вова укладывает свою голову ему на плечо, обхватывая поперек рукой, а Хесус только перехватывает его пальцы и целует в висок. —знаешь, Хес, ты комфорка, —устало смеется Вова, чувствуя снова все то, что произошло за день. —это ты меня комфортишь вечно, Вов, — он немного сжимает чужие пальцы в свое руке, глядя на то, как правильно они смотрятся вместе. Но прямо сейчас Братишкин находит тот самый момент, когда можно. Стена ломается между ними окончательно. —я вообще давно думал о переезде, —вздыхает он, — только бросать ничего не хочется. Тут близкие, друзья. Все дорогие мне люди. А поменять что-то просто необходимо было. Прости, если что. Я не думал, что снова начнется мое «обострение». Хесус понимает, что именно имеется в виду под «обострением», сам такое же проходил. Приходится утешительно прижать ближе, обнимая и пытаясь передать все то, что чувствует Хес прямо сейчас. Сейчас ему как никогда спокойно. —я думал, что, когда Алину нашел, то все прекратилось. Все классно было. А потом я понял, что вижу тебя вместо нее. Все опять по пизде пошло, Хес. Я просто не мог смириться и решил прийти к тебе. Если бы ты отверг, все бы закончилось, наверное. —не говори хуйни, Вов, — шепчет Хесус, чуть отодвигаясь, — я бы не смог. Сейчас ты понимаешь, конечно, когда мы уже все оба поняли, но с другом бы я так все равно не поступил бы. А сейчас, ты— что-то большее, чем друг. Теперь Хес смотрит на него сверху вниз, одаряя теплым взглядом серых глаз. В них так и трепещется нежность, любовь и счастье. И это самый правильный момент, когда он опускается ниже, и начинает беспорядочно покрывать поцелуями лицо Вовы. Пальцы сами обхватывают за щеки, поглаживая. Поцелуй в висок как сигнал к спокойствию, в глаза— доверие, губы— чистая любовь. У Хесуса свой язык любви, но Вова его понимает прекрасно. —знаешь, мне кажется, что я сплю, — шепчет он, когда укладывается обратно, —а утром уже не смогу поцеловать тебя. —не говори хуйни, Леш, —почему-то прямо сейчас по имени позвать Хесуса становится чем-то личным. Интимным. —скажи еще раз… Потом они вспомнят о том, что обещали совместный стрим, но от аудитории отмахнутся лишь сообщениями в телеге. Когда получаешь то, чего давно хотел, все вокруг теряет былую важность. Только лежать и смотреть на такое родное рядом. «Спальня деда» Ща попу помою и подрублю «Логово внизу» Ща деду попу помогу помыть и посмотрим тикитоки вместе Но под столом никто не увидит переплетенных рук. Только светлые взгляды друг на друга. И поломанную башню Хеса, которая не выдержала страсти и ласковых пальцев Вовы, которые очень на долго задерживались в любимых волосах.