О болезни, заботе и спонтанном признании.

Интересно, что нужно знать и помнить, чтобы быть хорошим пилигримом? Таким, которого не убьют буквально через сто метров за стенами, который сможет доказать себе и этому уже мёртвому миру, что не так прост, как кажется. Нужно ли быть закалённым бойцом? Или же достаточно знать хитрости жизни? Эйдену не раз говорили, что город делает людей слабыми, глупыми и беспомощными. Он честно отрицал это. Но лишь до того момента, как вживую не столкнулся с особым случаем. — Киллиан? Не ожидал увидеть тебя здесь, — на знакомом пороге убежища, крыша и хозяин которого не раз спасли жизнь брюнету, появился статный мужчина. — В собственном доме? — не без иронии уточнил бывший бегун. От образовавшейся неловкости Эйден не удержался и слегка отступил, виновато уставившись в ноги. Временами ему стоило подумать, прежде чем говорить. Особенно, после долгих вылазок. Знал же, что хорошим не закончится, а всё равно позволил себе бесконтрольно ляпнуть чепуху. В прошлый раз это, к слову, почти стоило ему головы. А ведь он всего лишь неудачно заговорил с Софи. Всего лишь, да. — Ну.. Знаешь.. Тебя редко здесь можно застать, поэтому я.. — Если тебе нужен Хакон, то не трать время и займись пока другими делами, — спокойно заговорил по делу Киллиан. — Он сейчас не сможет с тобой встретиться. — Когда ты стал его-.. — Просто иди, ладно? Я сказал всё, что тебе нужно было знать. Остальное не моя проблема. Конечно, анализируя настроение собеседника и делая конкретные выводы, основываясь на опыте общения с мужчиной, Колдуэлл не сдвинулся с места ни на сантиметр. Только лишь упрямо скрестил руки на груди и вызывающе посмотрел в глаза. — Киллиан, — всё смятение пропало в один миг, и пилигрим замер, ожидая услышать правду. Или хотя бы намёки на неё. — Что? — Если ты не расскажешь, я сам пройду внутрь. Ты меня знаешь. Шатен, откровенно недовольный таким исходом событий, кратко обдумал ситуацию и счёл согласиться. В конце концов, сколько бы он не спорил о том, чтобы в его доме не появлялось чужой ноги, всё заканчивалось одним и тем же. И сейчас тоже не было исключений. Он медленно отошёл в сторону, тем самым открывая проход для пилигрима, который уже победно улыбался, чем ещё больше вызвал недовольства со стороны хозяина дома. Колдуэлл быстро прошмыгнул внутрь помещения, позволяя мужчине запереть дверь. В это время он принялся осматривать окружающее на признаки присутствия здесь нужного человека. И без труда наткнулся взглядом на знакомые кроссовки. Изучив первую половину убежища, он ощутил, как сердце взволнованно стучит в груди быстрее обычного. Почему ему нельзя видеть Хакона? Ранен? Заражён? О таких вещах даже думать было тяжело, не то что представлять воочию. Но брюнету не нравилось строить простые догадки, и он вышел из-за угла, опуская взгляд на спальное место. Кареглазый лежал совсем неподвижно, его веки были опущены, и мужчина честно успел на мгновение испугаться, что тот мёртв. Едва сдержал себя, чтобы не подскочить, как угорелый, к чужому телу и начать беспомощно трясти. Благо бегун почти сразу открыл глаза, видимо, проснувшись от шума шагов и разговоров, и посмотрел на пришедшего. — Чёрт, Киллиан, ты.. — прошептал себе под нос Хакон, нахмурившись, а после резко сменил выражение лица на положительное. Даже не смотря на то, что оно выглядело весьма плохо, по мнению гостя. — Эйден! Не ожидал тебя здесь увидеть. Какими, кхм-кхм, судьбами? Эйден продолжил молча наблюдать за мужчиной, заостряя внимание на его отвратительно глубоком кашле. — Что с тобой? — тихо, но остро спрашивает брюнет и подходит ближе. Он садится на корточки так, чтобы не давать поводов Хакону попытаться обмануть. — Со мной? — Нет, блядь, с Матерью Терезой! — разводит руками, злится. — Что происходит? На фоне их разговора слышится едкий смех Киллиана, которого достаточно забавляет услышанное. А ещё ему чересчур нравится в этот момент представлять, как сильно вытягивается от удивления и растерянности лицо старого приятеля. И абсолютно угадывает с реакцией. Но Хакон молчит, мнётся и не желает выдавать своего состояния словесно. На вид Эйден уже давно прикидывает масштаб ситуации, подмечая для себя несколько деталей во внешности друга. — Ты бледный, но при этом твоя одежда пропиталась по́том, — встаёт обратно ровно на ноги и смотрит на мужчину сверху вниз. — У тебя кашель, а ещё тебя слабо потрухивает. Судя по тому, сколько одеял не может тебя согреть, температура высокая. Судя по уставшему взгляду, она держится давно. Мне продолжить? — Ладно, — выдыхает и сдаётся Хакон, удобно откидываясь на подушку всем телом. — Ладно, твоя взяла. Из тебя вышел бы неплохой коп, малыш. — Нужно быть совсем бестолковым, чтобы не понять, что ты заболел. И я всё равно надеялся, что ты сам скажешь. Знаешь, как я не люблю клешнями вытягивать из людей информацию. Хакон что-то расстроенно мычит в ответ и поворачивается на бок. Тело уже практически не слушается его, но и не даёт толком отдохнуть, от чего бегуну приходится метаться в постели уже достаточное количество времени. Пилигрим, не теряя ни секунды и поражаясь собственной глупости, которая позволяет ему быть спонтанным, аккуратно подтягивает края нескольких одеял повыше, ближе к линии челюсти своего напарника. Тот не благодарит, но и не возмущается, за что стоило выписать ему отдельную благодарность. — Итак, ты принимал лекарства? — Колдуэлл недоверчиво осматривает помещение и не находит глазами признаков любых медицинских препаратов. — Я лечусь, — кареглазый устало вздыхает и прикрывает глаза. — Мне нужен отдых-.. Эйден чувствует подвох и поворачивается к хозяину дома, который с интересом наблюдал за происходящим со стороны. Боковым зрением, конечно. Он ведь ни в коем случае не интересовался личной жизнью бегунов. Особенно, если это касалось его старого друга. — Киллиан? — Я бы предпочёл не выбирать себе сторону и остаться на нейтральной территории, — спокойно ответил он. — ... — Нет, он не принимал никаких лекарств и запретил звать Веронику. Брюнет хмурится ещё сильнее и вновь опускает взгляд на Хакона. Тот, кажется, был готов к любым последствиям и сжался в комочек, словно котёнок, пытаясь использовать одеяла в качестве укрытия. Оставалось только с головой залезть, если бы не мешала плохая воздухопроходимость. Никто больше ничего не говорит, и в полном молчании Эйден покидает помещение, оставляя его обитателей с кучей вопросов. — Блядь, — хрипит Хакон, а после снова сильно закашливается. — Я же просил тебя! Кхм-кхм.. — Ты знаешь Эйдена. Ему бессмысленно врать, а с твоей стороны ещё и противопоказано, — со стороны Киллиана послышался смешок. — Не переживай, вернётся твой герой. Сомневаюсь, что он способен оставить тебя в таком состоянии. Хакон не отвечает. Не хочет думать о том, правда это или нет, иначе позволит себе затаить лишние надежды. Поэтому он просто пытается уснуть, словно ничего не было.

***

Шум со стороны части дома, где находилась кухня, уже второй раз за день потревожил сон бывшего бегуна. На секунду он успел задуматься, когда в последний раз, в принципе, просыпался по собственному желанию. Кажется, давненько такого не было. Неохотно открывая глаза, мужчина обратил внимание на то, что лежит на спине, а ощущения.. гораздо более приятные и не такие тяжело болезненные, как раньше. — Киллиан? — сонно пробормотал он, фокусируя зрение. Человек, стоящий немного поодаль спиной, казался более худым. — Попробуй угадать ещё раз, — усмешка в знакомом пилигримском голосе заставила Хакона невольно улыбнуться. — Но если ты всё же ищешь его, то он просил передать, что вернётся через день-два. Температура, похоже, немного снизилась, потому как кожа больше не горела. Только голова по-прежнему гудела, донимая болью своего хозяина. Но даже это ушло на второй план, когда Эйден подошёл к спальному месту и сел в позе лотоса у его изголовья. Внимательно рассматривая чужое лицо на признаки улучшения и хоть каких-то сдвигов в сторону выздоровления, он улыбнулся и опустил ладонь в тёмные волосы. Хакон опустил веки и один раз, кратким движением, приластился макушкой к широкой ладони. — Ты что-то сделал или мне полегчало от одного лишь твоего присутствия? — с улыбкой на лице тихо спросил Хакон, наслаждаясь прикосновениями. — Я похож на человека со святой аурой? Если да, то второе, — засмеялся Эйден. — Но если всё же нет, то я просто вспомнил, как делается мазь из сбора трав при простуде. Нанёс тебе на лоб и виски, пока ты спал. Мужчина задумчиво замычал. Соображать сразу и по существу не получалось: от мыслей отвлекала чужая рука, которая будто специально решила ещё больше замедлить поглаживания, дабы бегун вдоволь «распробовал» эти действия. Внутри всё приятно клокотало и таяло. — Надеюсь, ты понимаешь, что моя забота никак не повлияла на ситуацию. Когда ты будешь здоров, я тебе покажу, что меня лучше не обманывать. Авось научу тебя ухаживать за собой. — Эй-.. — И даже не говори, что я не прав. Ты должен был самостоятельно принять лекарства сразу, а не ждать, пока я приду и захочу дать тебе по шее. — Не дал же. — Всё впереди. Хакон начинает открывать глаза, чтобы со всем своим детским недовольством взглянуть на молодого человека, и замирает. На мгновение он запутывается — реальность это или сон. Потому что его целуют. Недолго, почти даже сухо, но по-своему нежно, тепло, оставляя на губах сладковатые яркие ощущения чего-то ранее невозможного. Хакон задыхается, срывается на лёгкий кашель от неловкости, но продолжает лежать на месте, будто сверху положили что-то тяжёлое. Как только его дыхание выравнивается, он не успевает посмотреть на пилигрима. Его лицо начинают покрывать короткими поцелуями, аккуратно обхватывая ладонями щёки. Так нежно, что кареглазый не может сделать что-то в ответ. — М-м, — мычит и кое-как собирает силы, чтобы обхватить чужие запястья. Губы с лёгкой усмешкой отстраняются, переставая касаться каждого сантиметра шероховатой кожи, и Хакон с грустью, даже с некоторой растерянностью, шумно вздыхает. Ему определённо не хватает продолжения, а также.. подсказки в действиях. Он ведь должен среагировать хоть как-нибудь. Чувствует нутром, что голубые глаза прожигают в нём дыру, но не факт, что в плохом смысле. Мужчина поднимает веки и ожидаемо сталкивается с чужим взглядом. Он оказывается более добрым, нежным, невинным и едва забавляющимся, как выражение лица напарника. Черноволосый совсем не против. Этому пилигриму дозволено всё. Гораздо больше, чем другим людям из прошлого, будущего и настоящего. — Эйден, — не зная, как подступиться к разговору, бывший бегун почти шепотом произносит имя пилигрима. — У тебя, наверное, много вопросов. Если честно, у меня тоже были. — Да? Хакон задумчиво свёл брови к переносице. Что он успел уже натворить? И самое главное — когда? Вроде старался не косячить. Правда, если это касалось его стараний скрыть свою болезнь.. это уже другой вопрос. — Хм, даже не знаю, обидно мне за то, что ты не помнишь, или же, наоборот, забавно и радостно. — Не тяни кота за яйца, малыш. Он почти скрыл свою нервозность, но глаза как-то непривычно забегали по комнате. — «Эйден, я люблю тебя», — пародируя голос кареглазого, с улыбкой на лице начал говорить Эйден. — «Меня так бесит, когда вокруг тебя ошиваются какие-то бабы. Давай мы решим эту проблему, и ты всем дашь понять, что занят?» — Блядь, что?.. — прохрипел Хакон и поднялся на локтях. — Там ещё было кое-что про мой аппетитный зад, но я, пожалуй, оставлю это на твою фантазию. Сдаётся мне, сейчас ты не готов это услышать. — Твою мать.. Сука.. Повествование упускает ещё парочку интересной ругани, которая в этот момент полилась из уст бегуна. Колдуэлл не сдерживается и смеётся. Да так громко и отвлечённо, что не сразу замечает любопытный взгляд мужчины. — Конечно, это не самое лучшее признание в жизни любого человека, но, давай признаем, — хмыкнул брюнет и склонил голову вбок. — Именно этого я ожидал от тебя. В нашем случае стандарты не прописаны. — Стоп-стоп-стоп, — неверяще помотал головой Хакон. — Хочешь сказать, что ты ждал этого? — Достаточно долго. Знаешь ли, тяжело не заметить взгляды с твоей стороны. А самому признаваться первым, когда можно услышать слова любви от тебя.. Ты же у нас казанова тот ещё. Во мне взыграли упрямство и интерес. Я честно готов был ждать столько, сколько потребуется. Но кто же знал, что тебе развяжет язык обычная температура. — Не знаю, кого хочу прибить первым: тебя или себя, — устало откинулся на подушку обратно мужчина, а после тихо засмеялся. — Идиотизм! Эйден подхватывает чужой смех, а после укладывается рядом с Хаконом, по-хозяйски двигая его чуть в сторону. — А мне кажется, вышло вполне романтично. Я оценил, честно. — Всегда знал, что у пилигримов не тараканы в голове, а что-то страшнее, — он совсем не против, даже пользуется положением и закидывает одну ногу поверх ног напарника. — Всегда знал, что у тебя проблемы со вкусом, — передразнил его Колдуэлл. Но оба были настолько счастливы, что не заметили, как уснули чуть позже в обнимку, словно от этого зависели их жизни. Всё же, иногда болеть приятно.