Эль Дьябло

      — В тот день, добрые кабальеро, погода сама подсказывала, что идем мы на верную гибель. На небе не было ни облачка, и ветер вот-вот стих бы совсем, и, благородные сеньоры, значить это могло только одно — скоро разразится такая буря, что мы помянем всех святых, если успеем, прежде чем придем в Царствие Небесное и увидим их, благих, воочию. Команда была лучшая, с нами был шкипер Расмуссен и Бекас, и Черный Джованни.       Нас наняли всего-то доплыть до Эспаньолы, доставить четырнадцать сундуков груза. Клянусь, никаких других дел у нас в то время в этих водах не было. Прошли мимо Сан-Хуан без приключений и держали курс на северо-запад. Бриг был хорошо вооружен, и груз мы надеялись доставить в сохранности. Поверьте мне, кабальеро, мы понятия не имели, что в тех сундуках, и знать не желали — потому что заплатили мне серебром столько, что я мог бы купить ферму с мулами... Но судьба уготовила мне, добрые кабальеро, встречу с самим дьяволом. О, не смейтесь, я вижу, что вы не доверяете словам безумного старика, у которого из достояния - деревянная нога и половина правой руки. Но у меня есть доказательства, и, так и быть, я вам их приведу, но, милостивые судари, за четыре песо с человека. Это прокормит несчастного моряка, не жалейте корки хлеба…       Итак, мои любезные слушатели, ветра не было, и капитан уже скомандовал достать весла, тут я подумал, что, должно быть, каждый гран серебра отработаю своей бедной спиной, как на горизонте, с севера, показалась грозовая туча. Она шла на нас, и, хотя ветер должен был бы гнать нас на всех парусах, все было тихо. Неисповедимы пути господни! Но капитан скомандовал развернуть крюйсы и ждать первых порывов. На веслах мы бы не ушли от страшной бури: она приближалась, и мы видели ее грозное око среди белых молний.       Она настигла нас скорее, чем мы ждали — ринулась на нас, как дикий зверь нападает на добычу. Двоих тогда смыло за борт, одного мы потом выловили, матерь божия, он был еще жив, и капеллан успел прочитать отходную. Нас бросало среди волн добрый остаток дня, и мы не видели ни неба, ни земли — только волны, встающие стенами то слева, то справа. Когда буря улеглась, мы увидели, что вокруг стоит ночь: солнце успело сесть, и было это, любезные кабальеро, тем удивительнее, что склянки не били восемь... Но над нами была темнота, и море было черным.       Мы не страшились тогда непогоды и врагов, но темнота эта была как в пасти у кита, прости господи мою душу. Ни луны, ни звезд. Мы только смотрели вверх и силились понять, где мы. И тут оно вспыхнуло! Будто все звезды выстроились в ряды и загорелись, и тут в наши души вошел истинный ужас: я понял, что мы преставились, а праотцы с небес требуют ответа за наши прегрешения. Глаза я закрыл, но и сквозь веки мои жгло так немилосердно, что я уж не думал когда-нибудь видеть своими глазами.       Да, сеньоры, сейчас и про Эль Дьябло вам расскажу... Я был такой не один: когда наконец пришел в себя, то вокруг меня, кто где, лежали наши матросы, скорчившись, что твои рыбешки на углях, — но тоже открывали глаза и вскакивали, стоило их окликнуть и обрадовать, что мы еще живы. Да, нашу "Донну Дольче" потрепало так, что ни в один приличный порт не пустили бы. Но, кроме двоих, царствие им небесное, все были живы. И груз уцелел. И корабль на ходу.       Тут с другого борта кто-то крикнул "Корабль!", мы все бросились туда - искать спасения. И тут же осенили себя честным крестом, вот как я сейчас, потому что бог свидетель, я такого еще не видел. Мачты торчат пеньками, вся оснастка сорвана, в бортах — прорехи, будто из пушек по шхуне палили... Как только на воде держится. А уж как подошли ближе, то креститься взялись даже отпетые душегубы, были и такие в нашей команде, — потому что, храбрые кабальеро, это была "Черная Смерть" собственной персоной, и таким пекельным смрадом пахнуло от нее, что стало тошно.       Снарядили шлюпку с тремя отчаянными, самыми крепкими ребятами. С наказом: если увидят кого-то из головорезов Адолини — гнать обратно, что есть мочи. Видим, что дошли до проклятой посудины, вроде как осматривались. На борт не поднимались. Боялись? Как потом рассказывал Бекас (он как раз и плавал с товарищами), зуб на зуб не попадал. Вроде и нет ни живой души, ни проблеска жизни — но боязно даже прикасаться к борту. Но все-таки забрались. И, вернувшись, — все бледные, что полотно, — выхлестали весь капитанский бренди. Рассказывали, что ни Адолини, ни кого другого из его команды на шхуне не было. Ни тел, ни следов. В каюте капитана корабельная касса нетронута, да и в кубриках все награбленное было на месте. Но мы, бог свидетель, не вру, кабальеро, как бы нас ни растрепало, не тронули ничего, ни единой монеты не принесли на "Донну". И все трое твердили, как одержимые, мол, проклятие, проклятие. Никого нет — а будто кто из углов следит за ними. Еле ноги унесли. Только на "Донне" вот полегчало. Капитан, надо сказать, и сам видел, что дело тут нечисто, — приказал развернуться и плыть в противоположную сторону, по расчетам и картам там в сутках ходу была земля. Да, милостивые господа, так и случилось.       Мы ошвартовались в какой-то бухточке, такого маленького острова, что и на картах его нет — но на берегах было в достатке растений, и, кажется, пели птицы. Значит, там была вода...       Часть команды ушла вглубь острова, на поиски источников, а я двинулся в сторону, вдоль берега, поискать провиант — если есть птицы, то и гнезда есть, можно добыть десяток-другой яиц. Шел недолго, островок-то был совсем маленький. Увидел чуть поодаль груду камней, причудливо сваленных на возвышении, подумалось мне, что могли другие корабли оставить себе припас на дороге. Решил взглянуть поближе. Вроде бы ничего примечательного, опознавательных отметок, что за корабль тут стоял и кто оставил тут знак, не было… Но тут я, любезные мои слушатели, рассмотрел среди камней, в растесанной нише (никогда не видел, чтоб каменотесы так тонко работали) укромно спрятанное углубление, в котором лежало простое распятие на четках.       Успел прочесть имя "Рафаэль Адолини", и стоял соображал, что бы это могло значить, как на меня, нашедшего благословенный крест, напал демон.       Я не увидел его сначала, и подумал, что рычит зверь. Но нет, любезные кабальеро, это был ангел ада, охранявший могилу душегуба и грешника Адолини. Я поднял руку, защищаясь, но что мог кинжал против исчадия ночи, которого и аркебуза не взяла бы?.. Как выглядел демон? Он сиял тремя очами — двумя белоогненными, и третьим, три красных зрачка шарили по земле под моими ногами, потом поднялись по мне, и я закричал, и демон издал и рык и клекот, и я увидел Иоанново Откровение — так будет говорить с грешниками дьявол в Судный день. Я поднял вверх распятие Адолини, осеняя явление крестным знамением, но тот только неистово захохотал, и плечо дьявола изрыгнуло огонь.       Адское пламя опалило меня, я задохнулся серой и собственной кровью, готовый предстать перед бедной матушкой, почившей в моих родах. Но умирать грабителем могил я не хотел, и положил, богом клянусь, положил проклятые четки на могилу Адолини. Теперь я верю, как в Пасхальный день, что проклятый капитан "Черной Смерти" горит в Аду, да так, что сам дьявол несет караул у его могилы.       Что было дальше?.. Я сам не помню, но капитан и Джованни, и Короткий, и Стю как один утверждали, что лес вышвырнул меня прямо на их пути. Кусок ноги, чтобы не пришла гниль, до колена мне отхватил капеллан, с божией помощью и капитанским бочонком. На Эспаньоле мне поставили первую деревяшку...       Горло бы промочить, любезные кабальеро, в горле пересохло — хотя бы глоточек. И я расскажу вам, что своими ушами слышал в Сан-Хуане: будто Эль Дьябло сам водит шхуну без парусов, из чистого металла... И что не поднялся из Ада, а спустился с небес за грехи наши, ох, глоточек бы, добрые люди...