За твои грехи и мои чувства

Хосок ставит перед собеседником чашку горячего кофе, а сам с такой же чашкой устраивается поудобнее на подоконнике, открывая настеж окно, и закуривает. - К кофе ничего нет, потому что сладкое ем редко,- говорит Хосок, делая затяжку. Сказать, что его уставший мозг крутит миллион вопросов в голове - не сказать ничего. Но всё-таки его интересует один: как? Как его жизнь так повернулась? За несколько последних месяцев жизнь решила сыграть с ним злую шутку и показать, какой фокусницей она может быть. Он стал свидетелем убийства, перенес пару-тройку панических атак, стал рисовать мангу, которая взорвала не только всю Корею, но и другие страны, а затем просто остановил ее выпуск. И что он имеет сейчас? А сейчас он сидит с серийным убийцей у себя в квартире, как будто они с ним закадычные друзья, и спокойно попивает кофе и курит сигарету. Как будто все так и должно быть, и вообще, такое у каждого по несколько раз за день происходит. - И тоже сладкое не очень люблю, - говори Юнги, как бы намекая, что всё хорошо и кофе он может выпить и так. Наконец Юнги может спокойно посидеть с Хосоком. В тихой обстановке, без криков и упрёков (до каких пор, интересно) и насладиться его видом. Не сказать, что ему нравились парни, да и вообще он об этом как-то не думал. Но Хосок... Ещё при первом взгляде на него Юнги понял, что он личность интересная и стоящая внимания. Как минимум потому, что рисует мангу, сюжет которой очень похож с мыслями Юнги. А ещё, возможно, потому что имеет такой необычный цвет глаз, и красивую кожу, почему-то Юнги кажется, что она очень мягкая на ощупь, и вообще, Хосок похож на Питера Пена. Правда же - фея на этой грешной земле. - Так что тебе нужно? - вырывает Хосоков голос из мыслей. - Узнать Вас поближе, - медленно говорит Юнги, смотря в кофейные глаза Чона. - Зачем тебе это? - приподнимает бровь Хосок в вопросительном жесте. - Разве ты должен так просто выходить из дома, а тем более идти ко мне - человеку, который может спокойно позвонить в полицию. - Но ещё не позвонили, - слегка улыбается Юнги. А ведь и правда. Хосок же мог, да и сейчас может позвонить Чонгуку. Но почему тогда не делает этого? - Я... Я тоже хочу тебя узнать получше сначала. А вот потом обязательно и позвоню, - заверяет его Хосок. - Зачем ты это делаешь? - Делаю - что? - Не придуривайся. Зачем ты убиваешь? Должна же быть причина. - Хах. Вам не кажется, что семьи из четырех человек самые лучшие. Четыре человека - идеал семьи. - Что? Почему? - недоумевает Хосок и морщится. - Потому что пятый человек, появившийся в семье, испортит ее, не говоря о шестом и даже более. - У тебя странная логика. Есть же счастливые семьи из двух человек, трёх. А многодетные семьи? Они тоже выглядят счастливыми, - пытается разобраться Хосок, не принимая точку зрения Юнги. - Тебе не кажется, что счастье в семье зависит не от количества ее членов, а от атмосферы, которую они создают? - Нет. Это другое, - единственное, что говорит Юнги, делая глоток уже остывшего кофе, - я знаю, о чём говорю, господин. Уж поверьте. - Не хочешь рассказать? - заинтересованно спрашивает Хосок, стряхивая пепел с сигареты и пододвигаясь ближе к Юнги. - С чего бы начать, - задумывается Юнги, засматриваясь на руку Хосока, держащую сигарету, - я рос в семье из четырёх человек: мама, папа, я и брат. Думаю, то были самые счастливые годы в моей жизни и если бы мне предложили вернуться, я бы так и сделал. Хотя бы на миг. Но потом, ахах, оказалось, что моя мать изменяла отцу с другим. Он разрушил нашу семью! Разрушил моё счастье. Чашка в руках Юнги начинает дрожать до такой степени, что кажется, что крепкий кофе расплескается и запачкает все вокруг. На его глазах появились слёзы. Не от горя, нет. Глаза Юнги горели красным пламенем ненависти, которая, кажется, могла испепелить все живое. Сейчас перед глазами мелькали картины из прошлого, которые обжигали сердце больше огня. Юнги до сих пор помнил разгневанное лицо отца, заплаканное лицо матери и самодовольную ухмылку того человека с его фразой, которая была брошена в сторону отца: "Я заменю им тебя". Не заменил. Не смог, а только разрушил. А Хосок не знает, что делать в такой ситуации. Поэтому решает просто... обнять. Он тихо подсаживается к Юнги и обнимает его за дрожащие плечи, прижимает к себе, ощущает его тепло. Он видит беззащитность Юнги, видит в каком-то роде беспомощность и почему-то хочет защитить. Так и не скажешь, что человек, сидящий рядом и плачущий в плечо, убийца, безжалостно уничтожающий целые семьи. Как люди могут быть такими разными? Как могут одновременно вызывать отвращение, что блевать хочется, и вызывать сочувствие. В раздумьях Хосок не замечает, как успокаивается Юнги. Его плечи уже не ходят ходуном, а из гортани не вырываются хлюпающие звуки отчаяния. Из глаз не текут горячие слезы, хотя, если присмотреться, можно увидеть засохшие от них струйки на щеках. Сейчас Юнги смотрит на Хосока своими глазами-треугольниками, рассматривает, ведь не было ещё такой возможности, а сейчас - самый подходящий момент. Он глядит в темные глаза Хосока, обводит глазами идеальный изгиб носа, резко очерченную линию подбородка. Его взгляд останавливается на губах Чона. И почему-то Юнги ловит себя на мысли, что хочет их поцеловать. И целует, не придумав ничего лучше. Обветренные губы Юнги касаются мягких хосоковых, ощущают вкус недавно выкуренной сигареты. Затягивает. Юнги затягивает. Он с большим напором начинает целовать Хосока, притягивает его к себе, пытаясь ухватить побольше. Но ему мало, поэтому он толкает свой язык в рот Хосока, продолжает целовать, опускает руки ниже. Надеется на отдачу. Пока не чувствует жёсткий толчок. -Твою мать! Что ты... Что ты делаешь? - не понимает Хосок. А в ответ получат только раскат смеха. Юнги смеётся, сложившись в две погибели и вытирая тыльной стороной ладони рот. - Мне пора идти. Спасибо за прекрасную ночь, Хосок, - выговаривает Юнги и пулей вылетает из квартиры. Он не замечает, как выбегает из подъезда, пугая проходящих мимо людей, не замечает, как улица сменяется улицей, затем переулком и опять незнакомой улицей, как утреннее солнце восходит на темном небосводе. Ничего не замечает вокруг. От быстрого и продолжительного бега лёгкие обдаёт, кажется, огнем. Но Юнги всё равно. Ему главное добраться домой, в теплую пристань, где его никто не найдет, где можно остаться наедине с собой, своими мыслями. На каком-то из многочисленных поворотов он врезается в людей, заблудших на утренней улице, идущих куда-то, куда глаза глядят. - Смотри куда прёшь, ублюдок, - грубо выкрикивает вслед убегающему Юнги человек. - Чонгук-хён, видно же, что спешит куда-то. Пошлите домой, - одергивает его Тэхён. А Юнги замедляет свой бег, только когда замечает знакомые очертания домов, - он на своей улице, почти дома. Зайдя в квартиру, он, наспех разувшись, падает на кровать, зарывается лицом в подушку. Он вспоминает недавний поцелуй, ощущает на своих губах дыхание Хосока. Рука Юнги начинает медленно спускаться вниз, задирает футболку, водя ледяными пальцами по телу, представляя чужие руки. Пальцы проникают под кромку боксеров, обхватывают уже стоящий член. Пальцы второй руки блуждают по губам, оказываются во рту, где с ними играет язык. Несколько минут упорных стараний руки - и Юнги кончает, пачкая спермой боксеры и пальцы, не переставая представлять кто-то другого. Наверное, одиночество даёт о себе знать. Или он нашел человека, который, как ему кажется, разделяет его взгляды. Человека, способного понять Юнги. И с этими мыслями он проваливается в сон, пока другой человек на своей кухне уже потерял счёт выкуренным сигаретам.