Заражение

      — Почему он не отвечает на вопросы? — шепотом, хотя их точно нельзя было услышать за толстым стеклом наблюдения, спросила сестра Кристи у доктора. Тот в ответ только покачал головой.       — Мы не знаем. Пока не знаем. — Доктор Максвелл выглядел уставшим, глаза его покраснели и едва фокусировались на мисс Кристи.       На жестком складном стуле посреди комнаты сидел тщедушный и с виду безобидный старик. Стариком он, конечно, не был, но море и рыбный промысел старят людей скорее, солнце прокалило его лицо, а ветер выбелил волосы.       По документам его звали Генри Томас Бишоп, и с удостоверения личности на проверяющих смотрел крепкий, уверенный в себе человек средних лет. Не тот исхудавший субъект с бессмысленным, остановившимся взглядом — в одну точку перед собой.       — Его доставили сегодня утром, из карантинной зоны вокруг Клэриджа. Пока не можем установить, что там происходит, федералы все перекрыли. Мы надеялись узнать подробнее, но пока привозят только трупы… Он первый — выживший.       Доктор говорил вполголоса: за наблюдательным стеклом, помимо их двоих, находились два федеральных агента. Оба ни слова не произнесли и только наблюдали и делали пометки в карманных записных книжках время от времени.       Медсестра вновь посмотрела в медкарту поступившего. Доподлинно известно, что уже больше четырех суток он ничего не ел. А катастрофическая потеря веса говорила, что он уже давно придерживается сурового голодания.       Почти получасовое наблюдение ничего не дало – пациент сидел на стуле, не шевелясь и не выдавая никаких чувств или желаний. Не разговаривал, не писал, не объяснялся жестами. На помещенную в карантинный бокс пищу отреагировал лишь однажды – когда распахнулось окошко подачи, но потерял интерес, как только оно же и захлопнулось. Ничего из предложенного, свежего и аппетитного, не вызвало интереса Генри Бишопа.       Агент в белом халате, прикрывающем бейдж, обратился к коллеге:       — Протокол «Б».       Тот, очевидно младший по званию, произнес ту же фразу в переговорное устройство где-то на груди. Старший агент исподлобья взглянул на доктора Максвелла.       — Просим покинуть наблюдательный пункт.       Это было уж слишком.       — Нет, джентльмены. Я врач этой клиники, а это, — доктор кивнул на стекло, — мой пациент.       Агенты переглянулись, видимо, пришли к какой-то договоренности. Сестра Хелен Кристи втайне была горда и восхищалась их доктором Максвеллом: не каждый врач отвергнет предложение федералов. — Хелен, пожалуйста, посоветуйтесь с доктором Мюрреем, я хочу предложить ему дополнительные обследования мистера Бишопа.       Это значило, что сестре Кристи нужно было уйти. Но она не боялась — их доктор Максвелл справится с чем угодно, лишь бы помочь тем, кто попал в беду.

***

      Заслонка подачи в двери отъезжает в сторону.       Некоторое время ничего не происходит — откуда-то доносится звук мерного капанья. В окошке показывается только рука — в костюме химической защиты, с дополнительным усилением. В кулаке зажат длинный шомпол с нанизанным на него почти двухфунтовым куском мяса. Совсем свежего.       Становится понятно, что капает.       Кровь.       Пара мгновений — пара капель на плитки пола внутри камеры.       Проблеск интереса со стороны пациента, по документам: Г.Т.Бишопа.       Еще секунда.       Рука и шомпол исчезают, на пол с глухим шлепком валится мясо.       Заслонка на двери захлопывается с оглушительным в тишине металлическим лязгом.       Пациент стоит на коленях перед мясом, ровно мгновение.       Агенты за стеклом делают записи в рабочих блокнотах.       Доктор Максвелл, потеряв дар речи, наблюдает за своим подопечным.       Томас Генри Бишоп, владелец двух лодок, большого дома в пригороде Клэриджа, отец двоих детей, сидит на коленях и пожирает, с аппетитом, до хруста в челюстях, кусок сырого мяса, не обращая внимания на стекающую по пальцам кровь и сукровицу.       Рот Бишопа, раскрываясь во всю ширь, проглатывает все новые и новые куски, и тонкие пластинчатые сочленения ножек — на том месте, где у человека должен быть язык — шевелятся, помогая оторвать куски побольше. Оно голодно. Оно заставит носителя есть. Глаза несчастного вылезают из орбит, и крупная особь паразита показывается больше чем наполовину.       Развороченные челюсти человека теперь вмещают место прикрепления особи. Голодной. Плотоядной.       Доктор Максвелл, белее собственного халата, покачиваясь, прислоняется к стене.       Старший по званию агент делает какую-то пометку.       Мясо весом два фунта сожрано за тридцать одну секунду.       Бессмысленный плотоядный блеск в глазах пациента Бишопа постепенно угасает. Но не полностью, ведь теперь у особи достаточно сил для охоты. Носитель поднимается на ноги, медленно, с трудом, будто не верит в то, что может ходить. Отчаянно, по-собачьи, втягивает ноздрями воздух. Но единственный источник добычи уже исчез, и пациент Бишоп дрожащими пальцами ощупывает дверь и заслонку.       Все так же медленно, согнувшись, он обходит весь периметр камеры — остановившись около решетки вентиляции. Но ничего слишком интересного не оказалось. Он двинулся дальше.       Рядом со стеклом «пациент Бишоп» остановился. Будто почувствовал на себе посторонние взгляды. Прижавшись лицом почти вплотную к стеклу, он вновь втянул носом воздух. Безумный, невидящий взгляд блуждал по тонированному зеркалу. Будто знал, что там — добыча.       Теплокровное мясо.       — Боже всемогущий… — пробормотал доктор Максвелл, едва разжимая губы.       Теперь оно точно знало — они там.       Отступив на шаг, «пациент Бишоп» ринулся прямо на стекло, распластавшись по нему, царапая ногтями ненавистную и пока непреодолимую преграду. Взгляд, совершенно ничего не выражающий, был все еще направлен вперед, и, когда он натыкался на доктора Максвелла, доктору казалось, что он стоит на одной арене со львом или плавает в бассейне с акулой. Ничего из нормальных человеческих эмоций этот пустой взгляд не выражал.       Плотно прижатое к стеклу лицо начало судорожно гримасничать. Безумная улыбка, вытаращенные глаза. Потом — лукавый прищур. Казалось, что человек — или то, что от него осталось, — пытался сдержать челюсти вместе, но у него не получалось.       Медленно раскрывающийся рот расползался в стороны совершенно неестественно, демонстрируя паразита, готового к нападению. Желтоватые суставчатые ножки шевелились во рту несчастного, черные точки — глаза — были направлены вперед, на жертву.       От невероятного раскрытия челюсти несчастного захрустели, размыкаясь, нижняя, оторвавшись, упала к шее. Голова пациента Бишопа запрокинулась, глаза закатились. Паразит, оторвавшись от гортани умирающего носителя, в последней попытке бросился на невидимую жертву.       Лязг засова двери — не окошка — раздался одновременно со звуком обрушившегося на пол пациента.       — Мистер Бишоп, — окликнула от двери сестра Кристи, шагнувшая в камеру в стандартном костюме биозащиты медиков. — Доктор Мюррей сообщил, что… Мистер Бишоп, что с вами?       Кровь на полу. Лежащий на полу спиной к ней пациент.       Сестра Кристи, от природы сочувствующая людям и всегда бравшая пример с докторов ее клиники, всегда готовых прийти на помощь, отчаянно бросилась к мистеру Бишопу.       Дело, конечно, было совсем плохо.       Взгляды доктора Максвелла и сестры Кристи встретились — по разные стороны стекла.       — Нет! — Доктор бросился на стекло, потом к двери, собираясь поднять тревогу.       Агент младше по званию перехватил его силовым захватом, впечатав лицом в стену.       — Предупредите персонал об активации протокола «C». — Его начальник сделал последнюю отметку и спрятал блокнот и ручку в нагрудный карман.       — Эй, кто-нибудь! Позовите доктора Мюррея! Доктора Максвелла! — прокричала сестра Кристи в сторону двери, и, не сдержав возгласа ужаса, отпрянула от тела мистера Бишопа — многоногая тварь выползла из-под него и, поводя чувствительными отростками по воздуху, метнулась в ближайший угол в поисках укрытия.       Затаив дыхание и стараясь производить поменьше шума, сестра Кристи отступала к выходу, уповая, что доктор Максвелл все успел увидеть и записать.       Уж он-то найдет способ помочь им…       Отчаянный крик сестры Кристи взвился и умолк в металлическом лязге — дверь в камеру закрылась прямо перед ней.