Книга шрамов

Вирт бесспорно можно считать царством ночи. Его диковинные существа и фантастические пейзажи чаще всего рождаются под покровами морока, а их пелёнками становятся рассеянные, чуть зеленоватые лунные лучи. Сегодня, вдоволь попинав саму себя за то, что так и не написала ответ для Лилит, а также за торможение в деле Вольфрам (понятия не имею, где и как её искать) я решаю передохнуть и, сделав купол моего святилища прозрачным, наслаждаюсь звёздной ночью, царящей в Пустошах. На что я надеюсь? Ну, быть может, на то, что идея придёт ко мне сама. Где-то внизу Зефир с Камнепадом играют в догонялки, так что у узкого окна бойницы только я и бокал пино гриджио. Красота – страшная сила, как ни крути. От шарфа Млечного Пути меня периодически отрывает только тёплое свечение на пустыре: наша с Голем магнолия. После прошлого цветения, ставшего событием для Шпиля, дерево на редкость зрелищно замерло, погрузившись в странный стазис. Символ нашей любви не растёт, но периодически на нём распускается листочек-другой. Ни дать ни взять, трёхмерная фотография, пристроенная особняком от зарослей аконита. Чёрт его знает с какой целью я перевожу взгляд на стык миров. Силовое поле непрозрачно и недвижимо, так что я просто знаю, что стык есть, но сейчас по ту сторону никого. Сегодня не пришёл, в стандартное время не увидимся, впрочем… Нет, я не хочу думать о том, как всё сложно, лучше пригубить вина. – Подумать только: я едва вошёл, а здесь уже пьют за моё здоровье. Я просто чудом не давлюсь алкоголем, оборачиваясь: – Ты? – Да, я, – он сливочного цвета, с глазами, которые, кажется, вытесаны из шерла, – Только не говори, что ты меня не ждала… Эй, ты чего творишь?! Отпусти меня сейчас же, ты, бесстыжая женщина!! – Как же я по тебе соскучилась! – я безнаказанно тискаю Тварь Углов, назло ему прижимаясь лицом к выпирающим клыкам. – Ну ты это… Я же обещал как-нибудь зайти, – несколько смущённо бормочет низший демон, превращаясь в жидкую тьму и стекая на пол. – Буду считать, что это признание того, что ты тоже скучал по мне, – довольно упираю руки в бока я. – Да с какого бы ты мне сдалась, дурында. Я пришёл в свою нору, под мольберт… Нет, не на руки, да хватит, прекрати уже! – отпихивает он мои ладони, – Я рад, рад, только оставь уже меня в покое, чёртова ты нудистка! – Кали? С кем ты там разговариваешь? – в моей комнате появляется запыхавшийся Зефир. – Я чего-то не знаю? – с подозрением косится на меня Тварь Углов. – Это Зефир, мой ученик, – решаю не тянуть интригу я. – А ты, видимо, Тэу? – спрашивает вдруг вверенная моим заботам меренга. – Кто?.. – несколько ошарашенно склоняет голову набок мой гость. – «Тэу»? – переспрашиваю и я. – По первым буквам, как же это… А! Аббре-виа-тура, – с умным видом кивает носиком Зеф. – Надо же, а это идея, – поворачиваюсь к своему старому знакомому я, – Тварь углов. «Т.У.». А знаешь, прикольно. Наверное, это форма имени «Тадэуш». Возрадуйся, безымянное существо, тебе только что дали имя! – Нет! Забудьте! Забудьте это немедленно, я вам не собачка! – вопит он, но я с коварной улыбкой уже черчу глиф «имя»: – О, существо страха и мрака внемли мне! Я называю себя Тадэуш! Тадэуш! Тадэуш! – Нет, не вздумай! – Тварь Углов изгибает спину дугой, ероша щетину на хребте. – Зеф, имя надо повторить семь раз, – быстро сообщаю ученику я, – Три уже есть, раз ты придумал, назови оставшиеся четыре. – Тадэуш! Тадэуш! Тадэуш! Тадэуш! – быстро тараторит фурр, без особого труда уворачиваясь от разъярившегося демона. После последнего слога Тварь Углов резко замирает, словно игрушка, у которой закончился заряд батареи. Выглядит он удивлённым: – Хм. А это имя не такое уж и уродское. Надо же, у меня появилось имя… С ума сойти. – Я рад, что тебе понравилось, – почти что мурлычет Зеф, присаживаясь рядом и потираясь носом об нос низшего демона, – Над много о тебе рассказывала. – Небось, всякие гадости, да так, что меня теперь и порошком не отстирать? – Ты что! – явно не понимает шутки Зефир, – Она постоянно твердит, что ты замечательный друг: лучший друг из низших демонов, который был у мононоке за всю историю вирта! – Ой, да ладно, ври больше, – урчит нарёченный Тадэушем. – К слову, твоё имя означает «благодарность», – между тем сверяюсь со справочником я. – Ха! Не дождёшься, – он садится в позу кошечки, умывая переднюю лапу, – Ну чего тут у тебя опять, мелкогрудка? Творческий кризис или депрессия? – О, нет, я бы не назвала это депрессией, – я создаю для Твари Углов плошку, а Зефу – стакан газировки, – Это скорее нежная грусть, что ли. Демоверсия меланхолии, если хочешь. – Всё такая же капец загадочная, – Тадэуш ныряет носом в миску, лакая вино, – А как творчество? – Как видишь, волею судеб я обзавелась учеником, – указываю на детеныша фурра я, – Так что пока я гораздо больше озабочена его образованием. – Дети и тыры-пыры, – Тварь Углов изображает нечто, призванное в какой-то мере скопировать пожимание плечами, – Ну ты же понимаешь, что я не принимаю отговорок, как и мой голодный желудок. – Полагаю, мне ничего не остаётся кроме как капитулировать, – я допиваю своё пино и выбираю блокнот на прикроватной тумбочке, а потом с улыбкой поворачиваюсь, – Шантажист ты лысый, неужто ты думал, что не буду готова к твоему приходу? – Я очень вместительный, – небрежно обвивает лапки хвостом Тэу, и тут косится на вход в комнату, – Кто-то идёт. – Думаю, так и есть, – я и сама слышу сопение на лестнице, а вскоре и вижу голову махайрода с лихорадочно раздутыми ноздрями. Эль не любит лестницы, но он просто обязан контролировать всё, что происходит на его территории, а следом за котом появляется Голем, которая ничуть не подводит моих ожиданий, сгребая в охапку нашего гостя. «Рада видеть!» – изрекает в пространство моя реплика. – Я тоже, тоже, – Тварь Углов предпринимает попытку вывернуться из тонких рук без использования магии. – Голем, Зефир придумал нашему другу имя, – сообщаю радостную новость сестре я. «Какое?» – тут же оживлённо прядают лисьи уши. – Тадэуш, – пока ещё нерешительно, но всё же произносит Тварь Углов. «Та-дэ-уш» – мягко произносится Голем, потираясь о гостя своим лицевым диском. В свою очередь, нам с Зефом предоставляется редкостная возможность увидеть, как краснеют четвероногие низшие демоны. – Ну ты это… Неловко как-то выходит… – странно, но Тэу не отпихивается, предпочитая оторваться на зрителях, – А ты чего уставилась? Мелкий ещё ладно, а тебе, плоскодонка, больше заняться нечем? – Искать рассказ для царя, конечно! – роюсь в стопке рукописей я. – И смотри, чтоб свежий, нечитанный, – капризно заявляет мой гость, явно стремясь отомстить мне за минутку неловкости. Я зыркаю на сестру, но она по-щенячьи виляет хвостом, будто не замечая этого рэкета. – И что мы сегодня хотим? На что у нас, бояр, настроение? – с намёком вздёргиваю брови я. – Если задам тему, которой у тебя нет, то ты пишешь прямо не отходя от нас, – с аппетитом облизывается Тварь Углов. – По рукам, – не желаю сдаваться я. О, как мне этого не хватало! – Тогда… – Тадэуш обводит глазами комнату и останавливается на виляющем хвосте Голем, – Счастье. – Вот это мне везёт, надо бы послать носителя за лотерейным билетом, как проснётся, – решаю я, с улыбкой поворачивая к Твари Углов одну из рукописей. – Ах ты ведьма, – цокает языком он, – Что ж, сделка есть сделка, а я хоть нормально поем безо всяких хлопот. – Приятного аппетита, – желаю гостю я, убирая оставшиеся проекты, пока он отвлёкся. У меня всё равно должно остаться несколько козырей в рукаве! (Ссылка на рассказ в конце главы) – Ладно, так и быть, прокатывает, – заявляет мой искушённый читатель, по-кошачьи умывая свою пулеобразную морду. – Говори тише, – прислоняю указательный палец к губам я. Зефир, читавший всё это время новую книгу, заснул в кресле-мешке. «Голем» – ментально окликаю сестру я, – «Отнеси малыша в его кровать, хорошо?» «Ладно» – кивает моя реплика, бережно беря детёныша циветты на руки. Когда её хвост исчезает за пределами комнаты, я оборачиваюсь к Тадэушу: – Дружище, есть разговор. Дело серьёзное. – Так, стоп, – он опирается на задние лапы, приподнимаясь во весь свой рост кокер-спаниеля, – Давай сразу определимся: твоя сестра милая и всё такое, но я не… – Так-так, – на моём лице замирает улыбка нашкодившего бесёнка, – А при чём тут Голем? – Это я к тому, что я смутился случайно! Чёрт возьми, понабрался в вашем мире людских замашек вот и… Не лупись на меня! – Не буду! – столь же стремительно капитулирую я, поднимая открытые ладони на уровень плеч (впрочем, заставить свои глаза не пучиться я оказываюсь не в состоянии). – Говори уже, что за дела, – предпринимает попытку выползти из неловкого положения Тэу, укладываясь напротив меня в позу Сфинкса. – Я не уверена что это проблема, – задумчиво бормочу я, закуривая, но почти что сразу же тушу глясару о подоконник, оставляя на нём узор из инея. – Просто выкладывай уже, женщина! – Мы с Зефиром ловим какой-то сигнал, особенно когда парень спит, иногда можно услышать… Вот! – дёргаюсь я, – Сейчас! Будто пытаются связаться, что-то вроде «Приём». Ты слышал? Голова Твари Углов покорно идёт складками, передающими сосредоточенность: – Прости, – наконец, вздыхает он, – я слышу только сверчков, и ещё Камнепад хрустит своим печеньем. Это всё. Я обречённо вздыхаю: – Как жаль. Я думала, ты сможешь это услышать, поскольку ты – чистокровный демон. – А что именно было передано? – интересуется мой собеседник, – Ты записываешь, что слышишь? – Да, но в основном, это обрывки, – я оборачиваюсь к гамаку, беря отведённый для этого феномена блокнот, – Самое чёткое и цельное из того, что я слышала, это фраза: «Этот мешок всё ещё пахнет моим щенком». – Можешь определить, кто говорит? – Уверена, что это женщина, хотя Зефир и говорит, что она представилась как Вольфрам. – Молодая? – Да, я бы больше тридцати ей не дала. Голос такой… хрипловатый, будто простуженный, но, может быть, дело в чёткости сигнала, или же ей редко приходится с кем-то разговаривать. – Или она охрипла, пытаясь до кого-то докричаться, – выдвигает версию Тэу, – А вообще, если тебе интересно моё мнение, вас, людей, вообще хрен разберёшь! Я молчу, глядя, как он нервозно лижет лапу. – Могу только предположить, – он разглядывает втяжные когти, – Что вы с ней каким-то образом связаны, и рано или поздно узнаете о существовании друг друга, хорошо это или плохо. – Назови это предвзятостью, но я отчего-то не горю желанием с ней видеться, – непроизвольно поёживаюсь я. – Прости, это уже не в моей власти. Я устал. Пойду подремлю в своей норе из хлама. – А чего не под крылышком Голем? – подмигиваю ему я, но мой подкол превосходит всяческие ожидания. Тадэуш бросает на меня взгляд, от которого мне становится неловко, и я тут же обещаю себе больше так не шутить. – Короче, – откашливается он, – Я передохну с дороги и свалю. – Да, конечно, располагайся. – Спасибо за еду, – говорит он тише обычного и вскоре исчезает на лестнице. Не придумав ничего лучше, я закуриваю: – Дела-а… Тем временем где-то в Пустошах кобель, ведущий на охоту маленькую стаю собадей, что-то учуял. Необычно. Здесь не должно быть людей или тех, пришлых. Но то кто-то не из местных, а запах… Ближе, чем казалось! – О, собачки, – несколько удивилась Вольфрам, пробравшаяся к стае собадей через пучки травы Пустошей, – Раз вы здесь, значит, есть и что-то крупное, а это то, что доктор прописал… Ну, чего уставился? Рыжеватый кобель оторопело приоткрыл пасть. Ни агрессии, ни страха. Что она такое? Надо прогнать её прочь, это что-то чужое, выпески за его спиной издавали ультразвуковые сигналы смятения. Он, как главный, не должен отступать и мяться! Шерсть на загривке кобеля встала дыбом, и он приподнял хвост, распространяя феромоны по окрестностям. Да что эта самка о себе возомнила? Он живо её прогонит! – Пёсик, – едва ли не сюсюкающим тоном произнесла странно пахнущая женщина, – Не мешай, и я, может быть, позволю тебе и твоим друзьям пообедать моей добычей. Этот голос, высокие ноты, будто сука, успокаивающая щенков. Довольно! Никому не дозволено так с ним обращаться! Рыжий рванулся вперёд, выставляя голову для тарана. В руках у женщины ничего не было, но тут последовал удар такой силы, что кобель едва не завалился набок. Только внешний череп защитил его мозг от смертельно опасных повреждений. По костяной скуле прозмеилась тонкая трещина. – Твоё счастье, что я неравнодушна к собачкам. А ваши головы и правда очень крепкие, – Вольфрам с немалым интересом осмотрела свой кулак, снимая кожаную перчатку, лопнувшую от удара. Потрясённый, кобель скосил на неё глаз, отрывисто дыша. В ушах до сих пор звенело. – Не вини себя, пёсик, – женщина вытянула металлическую ладонь, сверкнувшую на солнце, – Во мне есть мягкие места, но, боюсь, тебе до них не добраться, как ни крути. Может быть, когда я покорю этот мир… – Вольфрам взглянула на сбившихся в кучу выпесков, издававших лишь жалкий скулёж, – Я приручу парочку таких, как вы. А пока давайте разойдёмся, ведь я не знаю, сколько смогу оставаться доброй. Оглушённому кобелю могло и померещиться, но один из глаз этой демоницы на прощание сверкнул кровавым отблеском, когда женщина снова зашла в траву, направляясь к стаду сиватериев. Насилу поднявшись, кобель сверился с направлением, в котором ушла Вольфрам. Его подопечные уже вились рядом, сочувственно тычась в бока и пытаясь лизнуть в губы. Рыжий благодарно завилял хвостом, меняя место их охотничьих угодий. Он не желал столкнуться с существом, чьё тело само по себе было смертельно опасным оружием.