Смело

      «И снова здравствуйте. Я знаю, что вы не ответите мне, но всё же... Как у вас самочувствие? Я видел вас в очереди в аптеке. Микстуру от кашля покупали. Всё нормально? Как ваше здоровье? Я колебался, хотел подойти, но не смог. Ах, да, вам очень идут очки!! Вы выглядите, как искусствовед, спешащий на лекции. Очень красивый, вы, Намджун-сонмбеним. Я не мог уснуть сегодня и всё размышлял, не обижаю ли я вас своими посланиями? Не напрягаю ли вас? Вдруг вам неприятно видеть каждый день макулатуру в почтовом ящике? Вы мне дайте, пожалуйста знак, если вам это в тягость. Хорошего дня и приятного вечера. Ваш покорный слуга. P.S V»       Листочек цвета слоновой кости отправляется на полку с ещё двумя стопками аккуратно сложенных писем. В груди неспокойно. Словно все поезда мира покинули город не дождавшись тебя. Словно дорогой сердцу человек оказался лжецом. Почему же так? Снова упустил? Сколько раз Ким Намджун пытался его разглядеть в толпе одинаковых в масках лиц? Он был так близко, прямо за его спиной. Или за стеклом кассы? В любом случае он был совсем рядом. Они могли коснуться друг друга даже но всё это осталось в тайне. Даже от Намджуна. Его тайный покровитель. Прекрасный призрак во снах. Мужчина с почерком поэта. Красивая мечта развеянная туманом по городу; как его найти? Поймать за руку во время совершения преступления? Каждое послание, как кинжалом по горлу. Тревожность, желание выяснить отношения и разобраться в ситуации. Письма без адресата, без конверта, без цели. Обычные хрупкие бумажки, все как одна под старину вываренные в чайном растворе, текста нацарапаны пером, слова сияли блеском чернил. Весьма романтично, загадочно, экзотично. Намджун его бы к стенке прижал за такие нападки на его слабость к романам XVIII века и заставил объяснить каждое послание, уточнить время и день, каждого из разов, когда они были в двух шагах друг от друга. Заставил рассказать, что он себе надумывал в секунды наблюдения за ним. Нет, его невозможно поймать. Иногда Намджуну кажется, что это подлая шутка. Но какому шутнику не надоедало около трёх месяцев над ним потешаться? Большое всего он страшится никогда не увидеть тех рук, что писали непостижимой красоты стихи, писали о великой любви, как у богов не сходящих с ума, и как сегодня, самые невиннейшие вещи на земле. Про аптеку. Про очки. Какая чушь. Почему, сам не знает. Хотелось бы задать миллион вопросов, а потом, проглатывая удовлетворение своего любопытства, обнять, дабы кости трещали. Пусть знает, сколько раз Намджун бессонные ночи в лунных объятьях просиживал, иступлено глядя в пол, дощатый, залитый голубым светом. Пусть знает, сколько раз караулил в подъезде около почтовых ящиков, смущая соседей, смущая себя. Пусть, идиота кусок, знает, как его всё это заставляет просыпаться по утрам, ждать чуда и жить со смыслом, только благодаря ему, обретённым. Жить, дабы поглотить и пропитаться новым посланием. Жить надеясь. Надеясь, жить.

_______

      Когда они встретились, не произошло ничего особенного. Оркестр не исполнил музыку для драматического момента. Софиты не переключились на фиолетовый свет. Время не остановило свой ход.       Намджун всего лишь вышел в подъезд, заскучавший, сонный, не до конца надевший кеды так, что пятки было видно. Вышел, дабы закурить. Парнишка в вельветовом пиджаке не по плечу, будто в отцовском, роняет сложенный пополам лист, до скрежета зуб знакомый. Летит вниз по лестнице, теряя берет, оголяя высветленные пряди зачёсанных назад волос. Намджун за ним. Впереди себя он слышит эхом разрывающийся истерический смех. Кровь стучит в висках, теряя кеды на бегу, он был уверен – это кульминационный момент его жизни. Сейчас решается судьба. Сейчас горит его прошлая, до этой секунды, повседневность. Они вылетают на улицу, где гром и молнии, где ливень стеной; утренний смог нерастаявшего тумана с ночи. Он хватает на плечи тяжело дышавшего, обнимает, уткнувшись лицом в затылок мокрый, то ли от пота, то ли от дождя. Ноги босые по лодыжки в воде.       — Поймал... Поймал тебя. Лёгкие в огне. Пять этажей вниз босиком. Сильно. Смело.       — Как зовут тебя, солнце моё ясное?       — Тэхен, – выкрикивает, будто нечаянно, будто на эмоциях, немного дрожит, разворачивается на пятках.       Взгляд - мрачная дымка из-под густых бровей. В то же время сверкающие безумной энергией глаза буравили губы Намджуна, веки и скулы. Он скользил взглядом по периметру всего лица, не имея возможности остановиться на какой-то одной точке. Не мог наглядеться. Налюбоваться не мог. Намджун нежность его щек ощутил на ладонях. Чувствовал, как меж пальцев застревали горячие слёзы.       — Ну чего ты плачешь, а? Чего ты?       — Мне снилось сегодня, что мы с вами под дождём вальсируем. Сейчас ливень. И вы рядом.       И они танцевали. Кидались тихими фразами ни о чём, а потом целовались под чёрным небом утренней грозы.

_________

      Когда в отражении глаз напротив – пожарища во имя святой инквизиции и красиво упакованное отчаяние, остается только мужаться. Намджун не понимает этих глаз. В них тревога вечность напролёт. Но поведение... Но слова... Ох, слова. На словах и в улыбках, объятиях долгих и мурашках от прикосновений, он – воплощение совершенного счастья.       Тэхен хрустит позвонками, прогибаясь в спине, потягивается, мнёт простынь и комкает одеяло. И прохладные розоватые пальцы, от которых несет едва уловимым шлейфом термопасты и медью проводов, Намджуновские на вкус пробует. И это снова утро. Чёрт знает какого числа. Чёрт знает, какого месяца. Просто утро. Без солнца. С Тэхеном под боком. Со стихами на обоях над спинкой кровати. С пятном от пролитого кофе на подушке. Такова жизнь после танцев под дождём. Чудна́я.       «Здравствуйте, любовь моя. Я пишу вам стараясь не испортить бумагу слезами, что выплаканы по тебе. Они повсюду. Я так жалко чувствую себя каждый раз, когда позволяю себе мечтать. Мечтать о вас. О том, как вы могли бы целовать мои руки. Я бы подарил вам тот максимум любви, какой только смог бы в себе генерировать. Я мечтаю о вечере. Розовом закате, что только для нас и мы его выпиваем. Мне нравится думать о том, какими глазами вы бы на меня смотрели. Влюбленный взгляд? Нет. Взгляд, что говорит прямо и твёрдо – я тебя никогда не отпущу. Ты моя роза, как в сказке. Я хочу, чтобы было так, но знаю, что не будет, ибо я слишком труслив, а вы... Я понимаю ваши чувства. Я принимаю. Мне жаль, что вам приходится тратить в каком-то смысле своё внимание на меня. И я себя виню. Но люблю вопреки. Спасибо за то, что вы есть. Ваш покорный слуга. P.S V»       Намджун перечитывает вслух и наполняет бокал. То ли кровь, то ли слёзы, то ли, наконец вино. Тэхен бродит по комнате, трогает предметы. Белая рубашка еле прикрывает гениталии. Он улыбается нежно, трепетно и почти со невинно. Он будто замечтался и смутился своих фантазий. А Намджун в красате его тонет, тонет без боли и сожалений.       — Да, это была исповедь. Одна из многих. Которая была переписана тысячу и один раз. Тысячу и один, вытаскивалась из ящика и обратно засовывалась. Впрочем, как и каждая из них. Нет разницы.       — А почему «Ви»?       — А потому что в глубине души был верен мысли о конечной победе.       — Ты победил?       — Я победил.       — Но ты хотел сбежать, – пропускает лёгкий смешок прямо в лицо.       — Нет. Я хотел, чтобы ты догнал меня. И ты догнал. Это было смело.