Неправильный

Делать ошибки, может абсолютно каждый человек. На то он и человек, что в любой момент может совершить абсолютно любую ошибку, так как он не запрограммирован, как компьютер, совершая тот или иной алгоритм, предугадать последствия тех или иных действий. Оттуда и следуют ошибки. Но если эту самую «ошибку», ты сделал осознанно, будет ли она считаться ошибкой вообще? Что это вообще за слово такое? Всю жизнь Ди следовал принципу: «учись на ошибках других». А так как многие из его окружения, были не так хорошо умственно развиты, как он, за косяками других людей, он наблюдал почти что каждый божий день. Причем с особым садистским удовольствием. Вместе с этим он всегда старался маскировать свои собственные ошибки и согрешения, и единственный человек, который черт возьми всегда видел, что он творит, был его собственный отец. И тот нередко, с улыбкой тыкал его в них, как котенка в собственное дерьмо. И это бесило больше всего. Одно дело, когда это делает какой-то левый человек, на которого Ди плевал с высокой башни, и совсем другое дело, когда этим человеком является твой отец, что внимательно, пусть и ненавязчиво, следил за своими отпрысками, заведомо рассчитывая каждый их ход. Дядя Чес был таким же. Иногда Ди задавался вопросом: а эти двое, случайно, не делают ставки и заранее сделанные предположения о том, кто где накосячит? Почему-то старшему сыну их семьи казалось, что нередко выигрывал дядя Чес: отец конечно умный, очень, но ему явно не была присущя такая невероятная способность, как у дяди Чеса, заключённая в знании всего чего только можно. Порой эта осведомленность, вдобавок к умению появляться в нужное время, в нужном месте, неимоверно пугала, иногда даже сильнее, чем внезапное появление отца за спиной. И дабы косяки не попадались на глаза отцу и Чесу, Ди старался изо всех сил, не совершать их вообще. Он старался быть правильным. Старался не совершать ошибки. Он старался быть гордостью родителей. Единственное, ему нередко в этом мешал брат, которого на правах самого младшего ребенка, холили и лелеяли намного больше. Особенно отец. Это бесило, злило, и расстраивало, но Ди упрямо сжимал зубы, и этими самыми зубами вырывал те необходимые ему клочки внимания, снова и снова получая новые оценки, похвалу учителей, и даже свои первые заработанные деньги, которые он получил в качестве оплаты, за свою помощь недалёким одноклассникам. Казалось бы, это должно было как-то привлечь внимание родителей, но внезапно, в дом всегда приходил поколоченный Хэви, который опять (!), ввязался в драку, и теперь все внимание ушло ему, чтобы подлатать, спросить что случилось, и пожалеть. И плевать что это Хэви всегда первый начинает, снова и снова выводя на конфликт бесящих себя личностей, чтобы разобраться на кулаках. И ведь он даже не побеждает, а все равно все внимание уделяется ему! Ди знал, что так всегда бывает в тех семьях, где есть далеко не один ребенок. Хотя бы двое, как в их случае, и этих двух поганых лет разницы всегда хватало, чтобы говорить: «ну он же младше, он ребенок». Какой к черту ребенок?! А сам Ди разве не ребенок?! Нет, он любил своих родителей. Отцом он всегда восхищался, по его мнению, это был самый невероятный и умный человек, которого он встречал за свою жизнь. Да, по мнению Ди, его папа был умнее и всех его учителей в школе (папа ведь тоже фактически был учителем, только музыки), и учёных из их городской лаборатории вместе взятых. Это же его отец. Его любимый папа. Который уделял больше внимания Хэви. Мама была классной, и Ди даже не всегда воспринимал ее как маму. Скорее как боевую тетю, старшую сестру или подругу, которая всегда готова прийти на помощь, и ради тебя помахать кулаками. Но не так, как Хэви: мама сразу отправляла в нокаут обидчика. И это было так клёво! Но вместо того, чтобы похвалить старшего сына за самостоятельно заработанные деньги (ведь он не будет у них просить на карманные), она показывает Хэви как правильно бить в цель, да и вообще драться в целом, пока Ди в сторонке крепко сжимает кулаки, запоминая ее уроки на будущее. Хэви снова будет действовать по-своему, а Ди, возможно, когда нибудь эти знания, данные мамой, использует. Он молчит, старательно учится, занимается, помогает одноклассникам за деньги, а там и прочим ученикам их школы. Ездит на регулярные олимпиады, сдает все тесты на высшие баллы, и крепко держит планку лучшего ученика школы, и главного любимчика преподавателей. И как показывают годы учебы, не только у них. Но отец только с улыбкой кивал, гладил по голове, и говорил, что Ди молодец, но порой он мог бы справиться и получше. Получше? Получше?! Разве отметку «сто баллов», как-то можно перескочить?! На этот его возмущённый вопрос, отец только снисходительно улыбнулся, и вновь потрепав Ди по волосам, спросил: «А получив эти сто баллов, что получаешь ты?». «В каком смысле?» — спросил тогда Ди, сжимая в руках проклятую бумажку с тестом. «Что дадут тебе эти сто баллов?». «Ну, как что? Хорошие оценки в табеле, а по окончанию школы, смогу поступить в тот ВУЗ, в какой захочу» — ответил тогда, как само собой разумеющееся Ди. Глэм тогда с улыбкой покачал головой, и ответил: «Мысли более масштабно, Ди. Ты же можешь. Эти оценки должны давать тебе нечто большее, нежели то, о чем ты думаешь. Знания — это сила. Но где ты будешь применять эту силу?». Ди молчал. «Какая польза в этом, для тебя?». Он не ответил. «Подумай об этом». И ушел, чтобы снова обработать очередные царапины Хэви, который опять кричал на всю округу — «Рэп — говно!», понятное дело, находясь при этом в зоне видимости Суслика. «Мысли более масштабно, Ди. Ты же можешь», сказал тогда отец. А что, если Ди не может? Что, если папа этого не учел, искренне считая, что Ди может и лучше? Это конечно льстит, что отец видит, что Ди может делать больше и лучше, но черт... И эта мимолётная ласка, единственное, что он получит в ответ?! «Какая польза в этом для тебя?» — а какая польза? Основная причина, по которой Ди так старался получить эти сто баллов, заключалась в банальной похвале отца. Это что, так много? Нормальная похвала. Не, «молодец Ди, но ты мог и лучше», и не этого раздражающего трепления волос, из-за которых опять выбивались эти раздражающие пряди! Нормальная похвала. Из-за этих, и многих других чертовых причин, Ди так старался не допускать ошибок, чтобы его снова в это не ткнули. Ты мог бы и лучше, хах. Мог бы. Но не стал. *** Слезы оттирались с щек с трудом: потекла подводка, а тени размазались, отчего сейчас Ди был похож на чумазую панду. Вот во что, блин, превратились его слезы. Тут два варианта — либо перестать краситься, либо перестать плакать. А так как макияж, стал уже своеобразной традицией и неотделимой чертой его образа, Ди выбирает второе. Поэтому он так усердно оттирает с щек черные подтёки, стараясь лишний раз не смотреть в сторону валяющейся на полу гитары. Бездарность. Какая-то жалкая гитара, и полностью сломала его долго возводимый образ примерного и спокойного сына в глазах отца. Дурацкая «бездарность», из-за которой отец смотрел на него с укором, раздражением, и этим гребанным снисхождением, словно Ди был идиотом, который этого не видит. Он что, думал, Ди не поймет, что тот специально делал все возможное, дабы у Ди напрочь отпало желание вновь когда-то брать в руки гитару? Что ж. Он понял. Но отец смог сделать то, что хотел изначально: Ди, гитару в руки больше никогда и ни за что не возьмёт. Поэтому он пишет скупое «нет.», на вопрос Лиф о том, играет ли он на гитаре. Да уж, хотел впечатлить девчонку. Фактически, подругу, которой он нередко высказывал свои мысли и переживания, и которую хотел впечатлить также, как и отца. Подростки, вроде бы называли это влюбленностью, но Ди не мог утверждать, что это была именно она. Поэтому захлопнув ноутбук, он постарался на часик абстрагироваться от окружающего мира, уйдя в себя, и стараясь успокоиться. У него это даже почти получилось. Пока в комнату не вошел Хэви. Его «любимый» братишка, который был соизмеримо талантливее него. В плане музыки, ага. Раздражено скрипнув зубами похлеще скрипнувшей двери, Ди хмуро посмотрел в сторону брата, неловко торчащего на пороге, и сквозь зубы процедил: — Ты вошёл без стука, — да, это определенно его коронная фраза. Но Хэви это, в прочем как всегда, не остановило. Кто бы мог подумать. — Ди, ты в порядке? — обеспокоенно спросил рыжий, нахмурившись прям как мама, когда ее что-то волновало. А Хэви сейчас волновал именно Ди. — Естественно. С чего мне быть не в порядке? — пренебрежительно фыркнул Ди, сохраняя на лице маску благородного спокойствия. Благо, вовремя стёр с щек то безобразие. — Мне показалось, что тебе... — Вот именно, тебе показалось, — намеренно выделил последнее слово Ди, и прямо сказал, — А теперь вали отсюда. Будешь тут торчать, катку завалишь. Обычно после этих слов, Хэви срывался с места как миленький, однако сейчас этого не произошло. Он даже наоборот, прищурился в подозрении, плотно сжимая губы, и сканируя Ди взглядом. Что этот придурок задумал? — Ты врешь, — уверено сказал Хэви, с наглостью своих любимых кошек врываясь в личные апартаменты Ди, напрочь игнорируя его возмущённый взгляд. — Вру насчёт чего? — хмуро осведомился Ди, смотря на брата нехорошим взглядом исподлобья. Пизда этому пиздюку. — Насчёт того, что якобы все в порядке, — бесцеремонно заявил Хэви, плюхнувшись ему на кровать. — А ещё ты плакал. Ди в ужасе уставился в зеркало, агрессивно высматривая любые признаки, спалившие его, но так ничего и не найдя, хмуро уставился на довольно прищуренного Хэви. — Хороший прием, молодец. Хоть раз включил свой мозг, я то думал он отсутствует, — язвительно хмыкнул Ди, и вновь нахмурился, — Выяснил, окей. А теперь вали отсюда. — Ещё чего, — хмуро возразил Хэви, внаглую хватая Ди за руку. Поперхнувшись возмущением, Ди даже ничего не смог сказать в ответ, — Мой брат тут плачет... — Я не плачу! —...а я должен просто взять и уйти? — Да! — Вот ещё, — фыркнул Хэви, тем не менее продолжая обеспокоенно разглядывать Ди. От этого взгляда, полного волнения, Ди стало ой как не по себе. Давно на него так никто не смотрел. И лучше бы, все было как раньше. — Все в порядке, отстань уже наконец, — раздражено отмахнулся Ди, пытаясь выдернуть руку из цепкой хватки. Но держали его крепко. Ди нахмурился, — Отпусти. — Ты так убедительно врешь, — восхищённо протянул Хэви, и Ди даже не знал, возмутиться или смутиться от такого сомнительного комплимента, — Так убедительно врешь, что на зло тебе хочется докопаться до правды. — Спасибо, но не надо, — устало вздохнул Ди, уже ногами стараясь спихнуть брата с кровати, — Хэви, ты внаглую нарушаешь мое личное пространство. Сгинь уже наконец. — А ты внаглую мне врешь! — последовал незамедлительный ответ, а задница Хэви все также упрямо сидела на его кровати. Да что ж такое?! — Я не обязан говорить тебе правду, — высокомерно вскинул брови Ди, все-таки сумев выдернуть руку из рук Хэви. — А теперь проваливай. Хэви продолжал хмуро смотреть на него, снова и снова проходясь по нему взглядом. — Ди, — тот устало вздохнул, — Я ведь правда хочу помочь тебе... — Чем? — последовал закономерный вопрос Ди, отчего Хэви нахмурился ещё сильнее. — Чем угодно. Слышал про моральную поддержку? Хотя бы ее я должен оказать. — Ты мне ничего не должен. — Но ты мой брат! — И что? Разве ты сам меня не гонишь, когда я банально хочу обработать тебе твои нескончаемые синяки? — Я и сам могу это сделать. — Точно также и я, — прошипел в ответ Ди, вплотную приблизив лицо к оторопевшему брату, — Могу оказать себе моральную поддержку. Хэви плотно сжал губы, упрямо смотря Ди в глаза. Но сам Ди, на него уже не смотрел. — А теперь вали отсюда. Понимая, что своими приставаниями он только сильнее злит брата, Хэви удручённо вздохнул, и медленно поднявшись с кровати, поникнув, побрел в сторону двери. Обернувшись, в надежде на снисхождение брата, он наткнулся на выжидающий взгляд голубых глаз, ждущих его скорейшего ухода. Вновь тяжело выдохнув, Хэви передёрнул плечами, и тихо сказал: — Если вдруг понадобится моя помощь... — Вон! —...просто скажи. И закрыл дверь, с грустью пойдя продолжать игру, чтобы снова не окунуться с головой в тяжёлые мысли. А Ди в это время тихонько взвыл в свою подушку, крепко сжимая волосы у корней, и плотно зажмурив глаза, на которые снова предательски наворачивались слёзы. Он только что сам, оттолкнул такую необходимую ему поддержку. Даже если это была поддержка его раздражающего брата. Слова отца, о таланте Хэви в музыке, сильно задели его. Но он старался на него не злиться, правда. Хэви ведь не виноват. Это Ди тут, бездарность. Выдохнув, Ди вытер очередную слезу, и устало откинулся на подушки, уставившись в потолок задумчивым взглядом. А спустя пару минут, резко поднявшись с кровати, стараясь не передумать, вышел из комнаты, стремительно подошёл к креслу, и со спины обнял замершего в шоке Хэви, которого неожиданно дернули назад, заключая в крепкие, дрожащие объятия. Хэви молча смотрел в монитор, пустым взглядом сверля одну точку, а потом скинул наушники, и развернувшись к Ди, обнял его в ответ, не совсем понимая, что с тем произошло. Но благодарная улыбка Ди того стоила. Плевал он на катку, когда его брату плохо. Ди куда важнее. *** Было довольно забавно, наблюдать за Хэви при свете дня, а потом во мраке ночи. Днём в мальчике горел неугасаемый огонь, а сам он был не в меру активным, да и в целом просто неугомонным ребенком. Каждый раз новые драки, конфликты, и даже не важно с кем: то с Сусликом, то с учителями, а на днях он умудрился поругаться даже с Кудряшом, хотя Ди никак не мог понять, как с последним вообще можно ругаться. Но Хэви поругался, а потом ещё полдня обиженно сопел, хмуро жалуясь Ди на такого идиота-друга. А Ди считал идиотами их обоих, и даже не верил, что постепенно начал придумывать план их примирения. Днём Хэви проявлял свой пылкий характер во всей красе, чем-то напоминая маму, но если та, с годами более менее научилась держать себя в руках (во всяком случае, она старалась), то Хэви даже попыток не предпринимал, снова и снова нарываясь на очередной фингал под глазом. Ди молчал, хмуро тащил избитого брата домой, а потом также хмуро обрабатывал ему синяки, перед этим злобно зыркнув на него, когда Хэви снова постарался возмутиться, и начать свою шарманку по типу: «я уже не маленький, сам могу справиться». Спародировав голос Хэви у себя в голове, Ди тихо фыркнул, покачав головой, и снова с нежной улыбкой посмотрел на сопящего брата. Во сне он слегка приоткрывал рот, отчего с уголка губ забавно стекала тонкая ниточка слюны. Вроде как, это должно звучать и выглядеть мерзко, особенно для такого брезгливого Ди, но в случае с Хэви, это почему-то казалось очень милым и будоражущим. Хотя, почему «почему-то»? Ди ведь знал причину. Грязную, постыдную причину, которую он старался скрыть всеми возможными способами, агрессивно оттирая с себя последствия подобных мыслей мочалкой, находясь в это время в душе. Потом он всячески старался забить голову какими-то важными мыслями, не пропуская посторонних, и занимаясь такими же важными делами. И только ночью, его голова получала блаженную пустоту, за секунду до того, как ее вновь забьют далеко не самые невинные мыслишки. Ей богу, в которого Ди не верил: лучше бы в них была та девочка Лиф. А не родной брат. Он даже не понимал, когда голову начали посещать такие неправильные мысли. После того инцидента с гитарой, и недоподдержкой Хэви? Или это началось намного раньше? А может, не так уж и давно? Ди не знал. Но он понимал, что это неправильно. Неправильно смотреть на своего невинного братишку таким взглядом, каким обычно смотрят парни на сексапильную, главную красотку школы, будучи взвинченными подростками, которых мучает регулярный утренний стояк и бушующие гормоны. И вместо того, чтобы со всеми обсуждать прелести их одноклассниц, либо же втихаря смотреть порнуху в телефоне (умение взламывать сайты, проходя папину защиту, ему ой как помогало), он... Исподтишка, как крыса, наблюдал за Хэви. За каждым его действием, шагом, взглядом, вздохом (особенно за последним), и при этом чувствовал себя одержимым извращенцем, желая размозжить собственную голову за такие отвратительные мысли о родном брате. И что самое обидное, так это то, что как бы он не старался смотреть на других людей (парни его не привлекали, все-таки он натурал, но дело это не меняло), ничего не выходило. Он отчаялся до такой степени, что даже постарался начать флиртовать с Лиф, вбивая себе в голову, что вот — буквально девушка твоей мечты, у тебя перед глазами, какого хрена ты пялишься на задницу своего брата, которому, блять, всего тринадцать?! Ди в такие моменты бился головой о любую ровную поверхность, отчего немногие окружающие, находящиеся рядом в ту секунду, недоуменно смотрели на злого, и нездорово-красного парня, который шепотом рычал «идиот». Ди стал раздражительнее обычного, часто закрывался в комнате, и не пускал туда Хэви,особенно Хэви, постоянно срываясь и крича на него охрипшим голосом, дабы тот проваливал. Бывало это, в те особые дни, когда всю ночь Ди мучали откровенные кошмары. Откровенные, понятно почему, а кошмары, потому что подобная тематика снов, учитывая второго участника, иначе как кошмаром, назвать нельзя. Однако молодой организм Ди так не считал, и тот неистово краснея, до крови кусая собственные губы, работал рукой прямо под одеялом, заводясь ещё больше от одной только мысли о том, что в соседней комнате дремлет Хэви. Единственным его утешением стали подобные ночи, когда Ди сидел напротив кровати брата, зная, что того возможно поднять либо звоном колокола, либо ором мамы, а прочие посторонние звуки до его мозга просто не доходят. Хэви спал, видя уже десятый сон, а Ди сидел совсем рядом, словно сторожевой пёс охраняя его сон, и при этом снова и снова изучая брата взглядом, уже в тысячный раз воспроизводя по памяти каждую чёрточку такого родного лица. После двух часов (большего он себе позволить не мог), он вставал и уходил к себе в комнату, уже там доставая из под матраса стащенную у мамы пачку сигарет, которые, как оказалось, очень хорошо снимают напряжение. Курил он немного и очень редко, и пусть иногда он давился этой несусветной гадостью, через какое-то время он успокаивался, продолжая втихаря дымить в окно, после оставляя форточку открытой, и укладываясь спать. Сон обычно всегда был беспокойный, но к утру он все равно высыпался, и ещё несколько дней был в хорошем расположении духа. И семья заметила его странную переменчивость настроения. А как не заметить, когда у сына оно меняется как по мановению руки, из непривычно хорошего становясь агрессивно хмурым. Мама нередко шутила на эту тему, что мол, пацан влюбился, не бесите его лишний раз, видно же, девка не даёт. Ди в такие моменты закатывал глаза, чувствуя как предательски краснеют щеки, и мысленно отмечал: «как же ты мама, блять, права». Отец в такие моменты внимательно изучал его взглядом, пытаясь тем самым выяснить, не заболел ли случаем Ди, а если нет, то стоит ли вывести его на душевный разговор? Ди в ответ прямо смотрел ему в глаза, взглядом как бы говоря: «даже не думай, я в норме». После того случая с гитарой, Ди уже заметно остыл, откровенно забив на данный музыкальный инструмент, так как у него появилась более веская причина для беспокойства. И эта самая причина, каждое утро смотрела на него с опаской, так как именно ей досталось больше всего. Если Ди в плохом расположении духа, то Хэви влетало просто ни за что. На днях Ди наорал на него за то, что он громко дышит. А когда у старшего брата было хорошее настроение, то Хэви буквально сразу начинал светиться от счастья, так как в итоге, Ди весь день только и делал, что радовал его. То вместе гулять пойдут, то фильм сядут смотреть, то продолжат собирать замок Гарри Поттера, который отец подарил Ди на новый год, и который сам Ди уже собрал и разобрал два раза (после помощи папы в самом начале, далее все пошло уже легче). Ещё больше радовало Хэви то, что он мог спокойно войти в апартаменты брата, не боясь стать жертвой презрительного взгляда и, ещё чего хуже, взбешенных криков. Ди в те дни только вздыхал, закатывал глаза, но ничего не говорил. Такая переменчивость, признаться честно, пугала. Один раз Хэви попытался поговорить с Ди, но тот только отмахнулся, и заперся в комнате. Потому что Ди сильно смутил взгляд Хэви, полный неподдельного беспокойства и волнения. Но потом, Ди со всей дури приложился головой об стол, сдерживая слезы скорее больше от боли душевной, нежели физической. Хэви беспокоился о нем, как о брате. Не более. Это Ди, тут страдает от своих странных и ненормальных чувств, которые возникли хрен знает откуда. Когда? Почему? Раньше же все было так хорошо и просто. Пока он не понял, что любит младшего братишку не так, как принято у здоровых людей. Ди бился головой об стол, надеясь выбить эти дурацкие мысли. И в итоге ушел из дома, гуляя по заброшенным домам в их городе, и стараясь лишний раз ни о чем не думать. Но он думал. Как мазохист, который кайфовал от душевной боли, снова и снова проворачивая в голове одни и те же мысли: Ты неправильный. Ты — неправильный, а твои нездоровые, хрен пойми откуда взявшиеся чувства, это ошибка, которую ты все таки допустил. Тогда Ди с ужасом вспомнил отца, который всегда читал его как открытую книгу. По спине пробежал холодок, а руки заледянели пуще прежнего, напоминая о взгляде отца, которым его наградили первый, и как Ди надеялся, последний раз. Разочарование. Ди агрессивно тряс головой, откидывая подобные мысли и воспоминания, зажмурившись, и закусив губу до побеления. А по приходу домой, впал в ступор, когда при входе в комнату Хэви, чтобы пройти в свою, тот накинулся на него с вопросами, и чуть ли не объятиями, поясняя свои действия волнением. Мол, «ты свалил из дома никому ничего не сказав, и на лбу был большущий синяк». Хэви глядел на него своими огромными зелёными глазищами, и ожидал ответа, при этом продолжая осматривать Ди на наличие ещё одних повреждений. Мелкий стал волнительным, постоянно беспокоясь о состоянии брата. И тем самым, сам того не осознавая, делал только хуже. От этого взгляда, внизу живота становилось тепло, и Ди тогда крепко сжимая кулаки, сдерживал желание завалить мелкого на любую ровную поверхность. Чёртов извращенец. Он ушел к себе, не сказав ни слова, снова закрывая дверь на ключ, заведомо зная, что Хэви опять будет ныть. Но он не откроет. Сердце ныло, и Ди впервые пожалел о том, что слова всех тех девочек, которых он отшил, красиво и унизительно послав, неправда. Оно у него было. Сердце то. А жаль. Жаль, что его «любовь», переходящая все границы, вообще в нем живёт. Ди не-на-ви-дел себя в эти моменты. Потому что его чувства были неправильными. Они были ошибкой. Ди — был ошибкой, которой вообще не должно быть. Потому что он неправильный. А неправильных, быть не должно.