Охотник

Рынок в такой час переполнен людьми. Так переполнен, что люди не вглядываются в чужие лица, стараясь определить, кто скрывается за огромным капюшоном тёмного плаща. Все заняты своим, поэтому не обращают внимания на странных личностей, предпочитая просто проходить мимо. Тэхёну поэтому нравятся такие часы на рынке. Он может свободно прогуливаться по улицам, не рискуя быть пойманным. Конечно, очень сложно концентрировать внимание на то, чтобы сдерживать проявление эмоций собственных ушей и хвоста, но Тэхён очень старается, потому что Педро недавно выставил сроки, за которые срочно нужно сдавать пушнину, иначе его выпрут из охотничьей гильдии, чего не хочется.

Надо же хоть на что-то жить, являясь оборотнем.

Тэхён открывает дверь лавки гильдии. Он машет Педро у стойки, поднимая пойманных зайцев, показывая, что принёс. Мужчина кивает ему, указывая на стол, чтобы оценить качество товара. Тэхён проходит вперёд, передавая добычу. У стойки он сразу замечает парня в ярко-красном плаще. Бросается в глаза так, что аж рябит. — Опять нашёл тех, кого волк загрыз? — Педро внимательно смотрит на следы аккуратного укуса у шеи. Там мёртвая точка, а ещё оттуда кровь не хлещет, портя мех. У Тэхёна всегда так: везёт с уже убитыми профессионально животными. — Ты, небось, какой-то исследователь волков. — Жизнь в лесу и не такому научит, — Тэхён пожимает плечами. — Сколько дашь? Парень рядом хмыкает. — Серебряную за каждого, — кивает Педро. — Несправедливо! — подаёт голос незнакомец. — Педро, ты дал мне серебряные за двух. — Чонгук, твой отец просто зверь в этом, — Педро вздыхает. — Он портит их своим оружием. Лира много работает над ними, чтобы исправить положение. Её время — тоже деньги, — качает головой. — Даже вот, — указывает на добычу Тэхёна, — волк, на секундочку настоящий зверь, охотится аккуратнее человека, — и показывает укус на буром зайце. Тэхён вздрагивает, когда на него переводят взгляд. Парень смотрит на него из-под капюшона алого плаща. А затем гордо вздёргивает подбородок, рассматривая всего его. Тэхён вытягивается стрункой, стараясь не завилять хвостом. Парень перед ним маленький такой, крошечный, в огромном плаще знатного рода. Носит сюда за отца его добычу. Ему нравятся такие — их можно в объятиях сжать так, что они не могут потом выбраться. Тэхён про себя улыбается. Люди иногда такие милые. — Где Ваше оружие? — спрашивает парень, обращаясь к нему. — Что? — Тэхён смотрит на Чонгука. — Ах, оружие… Я… я предпочитаю не носить его в городе. — Вот как, — он недобро щурится. — А чем охотитесь, что так чисто убивать получается? — Ну… стрелы и… — Стрелы неэффективны в охоте на зайцев. Их скорость и маневрирование с луком не помогают добиться должного попадания. Или волков убиваете стрелами, чтобы их добычу брать? А с волками потом что? Другой гильдии продаёте за бесценок? — Чонгук, — Педро затыкает его, постучав по поверхности, мол, успокойся. Тэхён удивлённо смотрит на паренька, сглатывая. Тот отворачивается, взяв мешок денег у Лиры, как только она подходит. А затем уходит, хмыкнув под конец. Тэхён хлопает глазами, наблюдая за местом, где он недавно стоял. — Ещё не вырос для требований гильдии, вот и бесится, — Лира гладит Педро по плечу.

Тэхён хмурится.

Алый плащ — знак рода красношапкиных, клан именитых охотников на этих землях. Тэхён их знает, потому что… потому что красношапкины известны истреблением хищников. Мать ему с самого детства говорила, что для таких нет разницы, являешься ты оборотнем или простым волком — они всех убивают. Без разбора. Да и почерк охоты у них наглый, дерзкий. Они носят видные в лесу алые плащи, чтобы не искать добычу, а привлечь к себе и таким образом убить. Дерзкий ход. Тэхёну не нравится. Но он видел только что одного из них: маленького такого, ещё не попавшего в гильдию, видимо, беспомощного и только изучающего охоту. Стрелы эффективны при должном пользовании. Этого не знают те, кто ими не пользуются. Да и парень носит в город добычу отца. Пока что только посыльный. — Молодец какой, — шепчет Тэхён. Внутри себя оборотень надеется, что парень найдёт себе другое увлечение. Охотников здесь и так навалом. Он разменивает у торговца серебряную монету на медные, чтобы купить продукты и направиться обратно в лес. Оборотни из его рода предпочитают своё волчье обличие, присоединение к стае реальных волков, быть там главарями, альфами, вести дикий образ жизни, сражаясь за заветы той стороны себя, что дала, как бы, за извинение сама мать-природа. Так они делают, потому что существование в человеческом обличии сводится к выживанию, ведь люди не делят животных от человекоподобного существа с ушами и хвостом. Для них они одинаковые в иерархии ценности. Тэхён, каким бы разумом ни обладал, является для людей животным, которого также можно убить и получить золотую монетку за тушку. Звучит жестоко. Но Тэхён их понимает. Оборотни любят быть во главе. Многие его сородичи считают, что подобные способности — знак того, что они сильнее обычных людей. И они должны ими, людьми, как своей стаей, распоряжаться. Даже если насильно. В общем, нет правых — все убийцы по-своему. Тэхён принимает нейтральную сторону в этой немой войне, предпочитая жить так, как ему удобнее. И ему даже начало казаться, что некоторые люди приняли бы его. Каким бы он ни был, верно? Такие неверные охоте личности, чьи руки не окровавлены, чьи взгляды всё ещё на сомнительной границе. Те, кто могут ещё оценить его ценность и как человека, и как волка.

Такие… как он.

Тэхён видит знакомый алый плащ через неделю у устья реки, откуда начинается лес. День не для охоты. В такие времена гильдии запрещают даже тренироваться у леса. На Чонгуке поэтому только плащ и корзина. От него самого исходит запах выпечки. Тэхён мысленно делает пометку, что в корзине еда. Чонгук оглядывает лес так, будто наслаждается видом. Оборотень сидит на дереве, осторожно повиливая хвостом и дёргая ушками, когда человек останавливается при каждом шорохе. Он насторожен. — Нет оружия, — делает вывод Тэхён, принюхиваясь. От Чонгука не исходит запах металла или пороха. — Куда ты идёшь? — спрашивает он, щурясь. И улыбается, когда Чонгук останавливается на пути у цветочной поляны, восхищённо выдыхая. Он опускает капюшон плаща, поворачиваясь спиной к поляне, чтобы потом опуститься на них, вслух рассмеявшись. Ещё такое дитё. — Сколько же ему? — спрашивает Тэхён, задумываясь. Чонгук после часа любования цветами, срывает несколько для букета, осторожно кладёт поверх корзинки, направившись дальше по тропе в горы. Там другое, более старое поселение. Тэхён догадливо мычит про себя. Так он к родне! Красношапкиных предков наверняка там много. — С гостинцами. Так ещё к бабушке или дедушке, — смеётся. — Милый. Тэхён долго решается, стоит ли ему выйти и поздороваться. Он хочет хотя бы до середины пути сопроводить его. Мало ли что. Тем более у Чонгука с собой нет оружия. Это как добровольно пойти на виселицу, учитывая то, сколько хищников водится в этих лесах. А с ним рядом, источающим запах опасности, любой хищник трижды подумает, прежде чем наброситься на чужую добычу.

Верно? Верно.

Ну или Тэхён просто хочет познакомиться с парнем. И как в сказке: быть по обе стороны враждующих кланов, чтобы в один день скрепить всё дружбой, крепкой и медленно перерастающей в нечто… Тэхён успевает только коснуться плеча парня в красном плаще. За секунду что-то клацает у лица, заставив зажмуриться. Он открывает глаза, когда слышит щелчок. Щелчок. Клацанье. Тэхён поднимает руки, касаясь кожаного ремня ошейника. Парень перед ним держит пистолет. Тэхён выдыхает от паники, делая шаг назад. Он делает настолько резкий выпад, что капюшон спадает с головы, открывая на вид настороженные уши. Хвост поднимается, махнув от неожиданности. Тэхён удивлённо смотрит на приставленный к нему дулом пистолет. Парень перед ним без колебаний спускает предохранитель, готовясь в любой момент выстрелить. На шею давит капкан, не отпускающий его даже когда он предпринимает попытку оторвать себя от пут. Пальцы нащупывают помимо кожаной основы металлические зажимы, закрывшиеся намертво. Ими обычно ловят медведей. Ошейниками покрупнее. Только красношапкину мастера могли сделать подобное для волка. Или, судя по ещё более узкому размеру обхвата — для оборотня. Тэхён просто до ужаса разочарован. Он поверил невинному образу Чонгука, решив, что тот ещё неоперившийся птенец из своей именитой семьи, пытающийся стать её гордостью. Однако сейчас оборотень ясно осознаёт, что в охоте он хоть и не преуспевает, отличен в приближённом бою. С добычей крупнее его в два раза. Наверняка люди из его рода будут в восторге. — Я не ошибся, — говорит Чонгук, хмыкая. — Ты! Ты оборотень. — Пожалуйста, я… я хотел тебе помочь, — Тэхён говорит осторожно. — Молчать! — выдаёт Чон, оглядывая его. Он держит пистолет, другой потянув за цепь-поводок на ошейнике, приближая голову Тэхёна к оружию. Волк чувствует запах мёда от металла. И корицу. Его обманка удалась на славу. — Повернись спиной, — приказывает Чонгук. Тэхён так и делает. — Сними плащ и брось в сторону. И чтобы я смотрел на твои руки! — Хорошо. Я слышу, не надо кричать, — оборотень коротко смеётся, снимая с себя плащ, скрывающий его обычный вид. Он отбрасывает плащ в сторону. — Какого… — Чонгук прокашливается, — какого чёрта на тебе нет верха? — Рубашки натирают. — Почему ты ходишь по лесу голым?! — Ну, я не совсем голый, — Тэхён поворачивает голову, держа руки поднятыми. Он не может сдержать улыбки, потому что лицо маленького охотника сейчас сливается с его же плащом. Чонгук краснеет, рассматривая торс оборотня, его поднятые ушки и ошейник, за который он тянет, чтобы тот наклонился ниже. — Что ты хотел со мной сделать? — спрашивает Чонгук дрожащим голосом. — Просто проводить. Ничего такого, — Тэхён отвечает честно. — Почему? — уже тише. — Опасно бродить одному. Да и… — Тэхён прокашливается, — без обид. Я решил, что ты немного… беспомощен. — Я? Беспомощен? — Чонгук возмущённо дышит. — Я, между прочим, этой осенью получу место в гильдии, начиная с твоего ранга, который ты добивался два года! — говорит уверенно. — Ты молодец, — Тэхён улыбается. Он чувствует по манере общения, что Чонгук впервые схватил оборотня и, судя по тому, что он пытается понять, зачем здесь Тэхён, планов на дальнейшее распоряжение им у него не было. Тяжело, когда твоя добыча внезапно выражает намерения поболтать. Это совсем другое.

Главное сейчас быть максимально спокойным.

— Так тебе семнадцать, — Тэхён кивает. — Какой крохотный. — Этот крохотный нацепил на тебя ошейник и продаст за золотую. — Звучит хорошо, — Тэхён смеётся. — За золотую в свой список… Осенью продашь? Долго ещё жить, — он оборачивается снова. Чонгук выглядит удивлённым. — Или ты снова хочешь пополнить список добыч своего отца таким уловом, — поднимает брови. — Замолчи! — Чонгук хмурится. — Отнесу к бабушке, потом подумаю. — Хорошо, — Тэхён кивает. Он тянется за ним, когда тот шагает назад. Ошейник заставляет прогнуться, следуя за ним. Пистолет Чонгук так и не отпускает. — Я не сбегу, в этом нет нужды. — Я тебе не верю, — охотник хмыкает. — И хватит вилять хвостом. — Не могу это контролировать. Прости.

Они идут недолго.

Бабушка Чонгука оказывается бабушкой из присоединённой семьи. Она просто удивлённо смотрит на оборотня, приглашая внутрь. Будь это красношапкина бабушка — Тэхён бы лежал на пороге с простреленной ружьём головой. И это, к слову, довольно странно. Чонгук не доверился своей охотничьей родне, чтобы его спрятать. Вообще факт того, что он его прячет — уже какой-то звоночек. Тэхён мирно сидит перед столом, уплетая печенья, пока Чонгук спорит с бабушкой на тему того, что с гостями так (про ошейник) не поступают. — Ба, он убийца, — заявляет Чон. — А ты у нас нет, — саркастично отвечает она, закатывая глаза. — Это другое! Бабушка только вздыхает. — Хочешь отдать его Педро? — спрашивает она, поднимая брови. Чонгук молча кивает, бросая на Тэхёна короткий взгляд. — Ну я переубеждать не буду. Однако, — бабушка делает паузу, глубоко вздыхая, — до осени ты вряд ли протянешь. Дай отцу знать и сдай сейчас. — Нет, — Чонгук хмурится. — Он, — указывает на Тэхёна, — моя добыча. Я не хочу, чтобы отец взял мой титул ловца оборотней. — Как скажешь, — бабушка встаёт с места. — Но я предупредила, — и кивает. Действительно до осени вряд ли Чонгук бы протянул, ведь надо следить за оборотнем, чтобы он до сдачи был хотя бы живым. А следить за ним… ну…

Бабушка просит его помогать по хозяйству.

Тэхён не жалуется, ходит везде с ошейником, иногда останавливаясь из-за невозможности пройти. Цепь не позволяет покинуть определённые границы. Однако он ведёт себя спокойно, делится абсолютно рандомными вещами из леса, заставляя юного охотника чувствовать себя странно. Очень. — Слышишь? — спрашивает Тэхён, резко останавливаясь от колки дров. Он выпрямляется, навострив уши. Чонгук, чистящий ружьё на веранде, останавливает движения, прислушиваясь. Тишина. — Что… слышу? — Глухари поблизости, — говорит Тэхён. Он повиливает хвостом, когда Чонгук резко подрывается с места, выбегая к нему. — Где-то там, — указывает на определённое место. — Поосторожнее. Там ещё кто-то охотится, — успевает крикнуть вслед. Чонгук не отвечает, убегая в лес. Он так быстро доверился Тэхёну. Оборотень прижимает ладонь к груди, улыбаясь. Он закрывает глаза, прислушиваясь. Выстрел раздаётся без глухого попадания в тело. Видимо, Чонгук промазал. — Ничего. Повезёт потом, — Тэхён улыбается красному и смущённому Чонгуку, который возвращается с пустыми руками. — Замолчи, — цедит сквозь зубы. Он опять устраивается на веранде, принимаясь по новой чистить ружьё. И бросает на Тэхёна новый взгляд, обводя с головы до ног. Он прокашливается, будто выравнивает голос, прежде чем негромко выдать: — Ты какими ушами слышишь? Глухарь был дальше, чем я думал. — Верхними, — Тэхён касается ушей на голове. — Они помогают мне координировать в пространстве. Улавливать звуки и определять их местоположение на большом расстоянии. Надо уметь ими пользоваться в человеческом обличии. Тэхён поворачивает голову к Чонгуку. Тот заинтересованно его слушает. Он краснеет, отворачиваясь, когда замечает на себе взгляд. — М, ладно, — опять неловко прокашливается. — А хвост на что? — Чтобы общаться с волками в таком виде, — Тэхён смеётся. — Только я им не особо пользуюсь и не имею огромного контроля. Он сам по себе вместе с моими эмоциями, — и повиливает хвостом, наблюдая за тем, как Чонгук улыбается, смотря на него. Охотник опоминается, когда Тэхён делает к нему шаг. Чонгук тянет за цепь. Тэхён поддается на вытягивание. Он закатывает глаза, возвращаясь к работе И сейчас мельком смотрит на Чонгука, который приступает к своему занятию с нечитаемым выражением лица, задумываясь о чём-то. А ещё краснея. Снова.

На самом деле, все его поступки так много о нём говорят.

Праведные охотники не ждут осени, чтобы присвоить звание себе, они думают о безопасности жителей и стараются ликвидировать источник опасности сразу. Праведные охотники не станут измываться над добычей, держа на привези, как собаку, подкармливая и ожидая дальнейших действий. У праведных охотников рука не вздрагивает, когда они поднимают ружьё или пистолет. Сколько бы Чонгук ни твердил, что он старается ради гильдии, он, на самом деле, хочет банального признания от остальных. Мол, вот, я добился таких высот, поймал целого оборотня, живым и невредимым, что же ты на это скажешь. — Возьми меня с собой, — Тэхён открепляет поводок ошейника, передавая в руки Чонгука. Тот шокированно смотрит на его действия. — Ты мог сбежать, — выдаёт он. — Да, но не стал, — Тэхён смеётся. — Ну так что? — и указывает на цепь. — Я научу ловить зайцев. Так, как нужно Педро. Чонгук испытывающе смотрит на него. Он сглатывает, потянув за цепь. Парень осторожно проверяет ошейник, прежде чем кивнуть, мол, делай, что хочешь. Чонгук опускает цепь в корзину, цепляя на дно. Тэхён послушно следует за ним, улавливая издалека, как изменилось дыхание Чонгука: от мерного к отрывистому. Он волнуется. И… предельно ясно, почему же. Тэхён останавливает в лесу его, касаясь поднятого оружия, опуская. Чонгук удивлённо смотрит на него, но пистолет действительно опускает. — Этот молодой ещё, — Тэхён наблюдает за тем, как заяц, навострив уши, оглядывается, прыгая в кусты, юрко убегая. — Да и ты… — он поворачивает голову к Чонгуку, — в охоте на мелкую добычу не стоит надевать это, — указывает на плащ. — Фамильная ценность. Не могу не носить, — Чонгук хмурится. — Тогда и замахиваться стоит на что-то покрупнее, — Тэхён прислушивается. — Почему ты так взволнован? — он поворачивает к парню голову. — Твоё сердцебиение мешает, — и улыбается, потому что Чонгук краснеет как не в себя, бьёт его в бок кулаком и продолжает путь, потянув за цепь. — Иду-иду. Тэхён потом демонстрирует своё мастерство, найдя укромное местечко старого больного зайца, поймав за шею голыми руками прямо в тот момент, когда тот выпрыгивал из норки. Чонгук выглядит таким шокированным. Он удивлённо смотрит на то, как оборотень, схватив добычу, объясняет ему места укуса, показывая и на своих клыках, как именно он берёт в рот в обличии волка, чтобы удавалось чисто и безболезненно. Чонгук на удивление хорошо слушает и наблюдает за процессом. И найдя следующую добычу, он убивает уже чище, целясь в определённое место. Конечно, у него не клыки, а пули, поэтому абсолютно хорошо не получается, но результатом Чон и так доволен, что видно по его засиявшему лицу.

Тэхён улыбается, наблюдая за ним.

Они сидят под деревом, обедая после охоты. Чонгук смотрит на хлипкую ветку, на которую повесил цепь Тэхёна. Оборотень мог бы сейчас просто сильно оттолкнуться от крона и сбежать. Это просто. Тем более вслед Чонгук стрелять не станет. Уже не может. — Золотые дают за кабана и голову горного орла, — Тэхён вспоминает. Он крутит кружку, разбавляя чай на дне. Чонгук поднимает брови. Он ест хлеб, отламывая по кусочку. — А ты ловил? — С летучими земной не справится, — Тэхён качает головой. — Я не пользуюсь огнестрельным оружием. — Вообще никаким? — Вообще никаким. — Ну, так неинтересно, — Чонгук вздыхает. — Ещё и ищешь больных и старых. Подобных и догонять как-то не хочется. Такая себе охота. Удобная для тебя. — Это же не развлечение, — Тэхён улыбается ему. — Это часть моей природы. Я человек, — указывает на себя, — а ещё я волк. Чонгук вздыхает. Он внимательно смотрит на Тэхёна. — Ты… интересный, — говорит парень, опуская взгляд. Он сглатывает. Тэхён слышит, как его сердцебиение учащается.

Волнуется. Снова.

Из этого разговора кажется, что Чонгук даже не знает цены того, что делает. Наверное, охота — явно не его. Он смотрит на вещи под другим углом. Для него жестокость среды его семьи имеет другую форму восприятия. Взять даже нынешнюю ситуацию, когда вместо пут своей жертвы на ошейнике он видит то, что заставляет его краснеть и отворачиваться. В душе парень явно не думает о том, что данная вещица жмёт или сдерживает оборотня от превращений. Это… что-то другое для него.

Смущающее.

— Я хочу помыться, — заявляет Тэхён на пути домой, указывая на речку. — Сними, — он касается ошейника. — Нет! — Чонгук возмущается. — Ты этого и ждёшь, чтобы сбежать. Как сниму — превратишься в волка и укусишь. — О, поверь, шансов у меня была уйма, — Тэхён закатывает глаза. — Но я не стал. И сейчас не стану. Он натирает неприятно, правда, — волк опускает уши. — Сам попробуй поносить так неделю. Шея сразу заноет. Чонгук щурится. Он отворачивается, думая о том, что же делать. И любой другой человек из его рода сейчас сказал бы, что аргумент Тэхёна не стоит того, они не будут идти на поводу его желаний. Однако Чонгук прислушивается, кивает, выражая условия, на которых снимет с него ошейник. Чонгук предлагает сидеть на нём, сам отмывая тряпочкой, пока Тэхён будет полностью заблокирован. Его руки должны быть видны Чонгуку, а ещё он должен молчать и не смотреть на него. Не то чтобы Тэхён против. Его хвост бешено бьётся с каждым пунктом условия. Тэхён, хоть и сидит с закрытыми глазами под деревом, слышит по размеренному дыханию, волнующемуся сердцебиению и коротким выдохам со вскипающей в жилах кровью то, как сильно Чонгук взбудоражен, когда касается его ошейника, открепляя ключом замок. Холодный воздух обдувает шею. Тэхён поднимает голову, подставляясь ветру. Чонгук ёрзает на его коленях, устраиваясь поудобнее. Оборотень держит руки за головой. Охотник выдыхает про себя, осторожно поднимая мокрую тряпочку, касаясь ей оголённой груди. Чонгук тут же жалеет о выбранном способе этой процедуры, потому что пальцы дрожат, глаза разъезжаются. Наблюдая за медовой загорелой кожей со шрамами и стекающими по ней каплями воды, хочется только наклониться и, высунув язык, облизать до шеи. Ну или попросить наоборот. Чонгук отпускает тряпочку. Пальцы не сжимаются. Он касается мокрого участка на груди, размазывая по торсу. И сглатывает, вздрагивая, когда рука Тэхёна плавно перемещается по собственной шее к груди, оттуда к пальцам Чонгука, накрывая ладонью. Парень поднимает взгляд, встречаясь с глазами хищника. Он сглатывает. — Всё? — спрашивает Тэхён, опуская руки, чтобы поднять ошейник, поднося к шее. В Чонгуке волнение усиливается, сердце забивается чаще. Он не дышит, когда раздаётся щелчок. Оборотень перед ним послушно дёргает ушками, смотря в глаза, протягивая цепь-поводок, мол, всё, хозяин.

Это последняя капля.

— Чёрт бы тебя побрал, — шепчет Чонгук, наклоняясь к нему, чтобы поцеловать, потянув на себя, намотав на кулак цепь. Тэхён подаётся вперёд, впиваясь в губы. Жадно. Голодно. И чем сильнее охотник дёргает поводок, тем глубже становится поцелуй. Тэхёну, честно говоря, немного унизительна эта роль ведомого в таком положении. Он прекрасно понимает, что Чонгук вряд ли опытен даже в этом (парню семнадцать, боже). Оборотень надеялся, что являясь тем, кто сейчас носит ошейник, он должен будет подчиняться, склонять голову, отказывать себе в удовольствии в угоду партнёру.

Так ведь бывает? С ошейником.

Тэхён же сейчас жертва. Однако Чонгук бездействует по этой части, коротко наставляет на действия и, судя по тому, что ёрзает на его коленях, пробираясь ближе к паху, стонет в рот, толкаясь вперёд через одежду, хныча в губы… Он не хочет быть ведущим.

Есть в этом что-то странное.

Возбуждающий элемент в сексе должен всегда работать в тандеме со смыслом, который в голове. Цепляя на кого-то ошейник, хочется ведь его подчинить себе, поставить на колени, приказывая делать всё, что только заблагорассудится. Но в Чонгуке это не стыкуется с внутренними понятиями. Вряд ли он думает о каком-то смысле, когда наклоняется к дереву, еле стоя на ногах, отпуская поводок с цепью, забывая даже проконтролировать ситуацию. Тэхён ведь может даже сбежать сейчас. Но не станет. Чонгук это знает. И это так по-особенному складывается в общую картину при осмыслении. Чонгук смотрит на него через плечо. Он красный, взбудораженный и волнующийся. Тэхён кладёт ему в руки цепь, напоминая о том, что власть всё ещё у него, пока входит в него медленно. Чонгук громко стонет, тянет к себе цепь, прижимаясь спиной к его груди. Оборотень обхватывает его за талию ладонями, застывая так, чтобы дать привыкнуть.

Это не в словах, но…

Чонгук знает, что имеет власть. Чонгук знает, что является между ними победителем. Потому что в итоге ошейник всё равно на Тэхёне, какую бы роль в сексе он ни занимал. Носит, потому что со своей стороны знает — Чонгуку нравится. И, возможно, именно это чувство особого доверия, когда переступаешь через себя, пытаясь удовлетворить чьи-то желания, — вот что возбуждает в этих проявлениях односложных позиций из-за атрибутики в сексе. И пик терпения Чонгука наступает, потому что ошейник на себя Тэхён надевает сам. — Помедленнее, — Чонгук стонет, утыкаясь носом в шею Тэхёна. — Слышишь? — в ответ ему рычат. — Эй, — он бьёт в бок, останавливая резкие толчки в себя. — Я к кому обращаюсь? — и сжимает цепь, потянув на себя. — Прости-прости, забылся, — Тэхён замедляется.

Хвост повиливает.

Чонгуку и в жизни так хочется — чтобы работа подстраивалась под него, а не он под обстоятельства. Хочется, чтобы окружение склоняло голову перед его личными правилами. С такими установками к охоте действительно не обратишься, но вот… — Чонгук, — Педро поднимает руку, — прими Тэхёна. — Да, — отзывается парень, выходя со склада. Он скрещивает руки на груди, пока Тэхён, поправляя плащ на себе, осторожно раскладывает добычу. — Оценю по своим критериям. И поставлю цену сам. — Чонгук, не будь вредным. Тэхён еле сдерживается от того, чтобы позорно завилять хвостом. Он улыбается, рассматривая своего охотника в месте, где тот может сейчас работать с людьми и их добычей, давая цену их труду. Возможно… возможно, это ему больше идёт. — Смотри, что нашёл у твоей бабушки. Тэхён наклоняется через стойку к Чонгуку, открывая плащ. Его голый торс обвит кожаными ремнями. Какие доисторические портупеи он на себя нацепил?.. Чон шокированно раскрывает рот, поднимая взгляд на своего волка, давясь воздухом. — В склад. Живо, — цедит он сквозь зубы. — Слушаюсь, — Тэхён смеётся, следуя в указанное место, подмигивая краснеющему парню, до этого получив порцию благодарного поцелуя, заглянув под алый капюшон.