обещаю

      Время застывает, сворачивается и стекает с пальцев ленивыми багровыми каплями.       Арсений дышит загнанным зверем, набирает полную грудь обжигающе холодного воздуха, и тот разрывает его легкие изнутри. Он не замечает этого.       Тяжести в дрожащих руках он не замечает тоже. Стекающих с челки ледяных потоков дождя. Далеких окриков. Ноющего колена, которым он приложился о землю.       Замерзшие губы бесконечно шепчут ‘прости’.

***

– Так, малой, ты либо перестаешь ерундой маяться и слушаешь меня, либо оттираешь свои мозги с ближайшей стенки через час, а мне это не улыбается совершенно.       Новенький, которого руководство решило повесить на вечно одинокого Попова, инициативу и гордость излучает почти как радиацию. Арсений морщился, плевался и кричал все утро, ругался с начальством, хлопал дверьми и угрожал чем-то немыслимым, но эффекта это не дало по итогу никакого – зачем-то даже заморочились и переписали ему должностную инструкцию, чтобы включить туда подопечного. В какой-то момент Арсений почти смирился с тем, что на нем теперь еще больше ответственности, но это хлипкое спокойствие испарилось, стоило ему встретиться со своим новым напарником.       Молоденький еще совсем парень в чистенькой и отглаженной форменной рубашке сидел на столе в их небольшом штабе – хлама тут было свалено много, прямо в коридорах и пустых кабинетах, мебели столько было уже не нужно, чем-то топили, что-то растаскивали по своим каким-никаким квартиркам. Беспардонный новенький, воспользовавшись общим бардаком, сидел прямо на столе и вертел в руках рацию, скорее играясь, чем пытаясь разобраться. Увидев Арсения, он даже не подумал спрыгнуть, только лучезарно улыбнулся – от этого тут все давно отвыкли, и у Попова почти дернулся глаз. Он сразу понимает, что ладить придется со скрипом. – Не переживайте, я прошел дополнительную подготовку, – активно кивает парень в ответ на грозное заявление, которым его с порога встречает новый командир, а потом строит лицо посерьезнее и убирает рацию в сумку. Закидывает ее на плечо и наконец слезает на пол. – Но готов послушать и ваш инструктаж, конечно. Младший лейтенант Антон Шастун.       Арсений сдерживается, чтобы не закатить глаза, и нехотя отвечает на совсем дружеское и неформальное приветствие. Он знает о Шастуне уже достаточно, потому что изучил его дело и заранее пожалел о том, что им придется работать вместе. И даже теплая крепкая ладонь парня, которой он сжимает его собственную, не добавляет уверенности. Изучающий и яркий взгляд, который пробирает Попова мурашками похлеще любых смертей – тоже. Ему не нравятся предчувствия, но он проглатывает их вместе с замечанием-шуткой, что вечная улыбка в уставную форму не входит. Шастун уже действует на него странно.

***

– И что, прям совсем один тут живешь? – Антон, за дорогу успевший перейти на ты и достать своего командира, прямо с порога начинает хозяйничать и брезгливо пинает какое-то барахло на полу, в котором Арсений узнает старую куртку, которую он разодрал на тряпки. Парень встряхивает короткой челкой и хмыкает: – Явно тяжеловато тебе без хозяюшки. – Если хочешь – нанимайся, но платить не буду, – обиженно почему-то отвечает Попов, не разувшись проходящий в одну из комнат хрущевки. Время и ситуация не пощадили дома, но конкретно этот стоит вполне себе уверенно, и на верхних этажах квартиры остаются пригодными для жизни. Много не надо – крыша, дверь с замком и целые окна. Арсений продолжает ворчать что-то недовольное, выглядывает обратно в коридор. – Ты что делаешь? – Фотки разглядываю, – пожимает плечами Антон. Он снимает со стены фотографию, протирает рукавом и вглядывается в лица. Арсений против воли подходит поближе и заглядывает через плечо: вполне себе обычная семья, дети, собаки, счастье. Кончилось уже все. Он забирает у Шастуна фотографию и кладет на тумбочку стеклом вниз. – Жалко их. Жили люди, радовались, а тут вдруг – на… – Лейтенант, тебе совсем не с кем поговорить пораньше не было?       Арсений сталкивается взглядом с Антоном и снова чувствует мурашки. Что-то есть в этих глазах такое, что прожигает его до нутра, но что, он никак не может понять. А потом Шастун моргает, улыбается и снова дурашливо поправляет волосы. Арсений понимает – недавно подстригся перед службой, а привычка с воли осталась. Ничего, он сам тоже долго отвыкал. – Честно – я думал, что ты скучаешь по разговорам. Не хочешь, приставать не буду, все понимаю. Где моя комната, о гостеприимный хозяин? – Антон почти откровенно смеется, и этим совершенно обезоруживает. Когда полгода выживаешь в непригодном для жизни месте, видишь ужасы и смерти каждый день, немного отвыкаешь от нормальных человеческих эмоций. Тем более таких – радостных. – Да вон та, прямо по коридору. Там диван есть, и я одеяло видел в шкафу. Если холодно ночью будет, скажи, вместе что-нибудь поищем, – Арсений почему-то начинает запинаться и проявлять несвойственную заботу. Антон не замечает, одаривает его благодарным кивком и топает по скрипящему полу в свою новую комнату. Оставляя Попова мучиться и задаваться вопросами, разглядывая пустующее теперь место от фотографии на стене.

***

      Очередная груда чего-то, раньше бывшего человеком, падает прямо перед Арсением. Он буквально прижат к стенке, пустой магазин не обещает защиты, в рукопашную переть бесполезно – и откуда-то сверху ему машет как всегда лучезарный Шастун. – Отступай, командир, путь чист, – звонко рапортует парень, спрыгивая с крыши гаража и для верности тыкая несколько раз карманным ножом в раскуроченное безжизненное тело, потом берет его руку и бессовестно стаскивает часы. Поднимает непонятливые глаза на дернувшего его вдруг за плечо Арсения. – Что? Они ему уже не нужны… – Хватит себя так вести! – Лицо брюнета залито злостью вперемешку с остатками страха, и он встряхивает головой, как будто пытаясь привести себя в чувство. На щеке у него размазаны брызги чужой крови, а грудь под курткой вздымается часто-часто. В целом он выглядит как герой боевика, но штаны у него определенно с дырой, потому что снова не рассчитал и полез один. – Будь уже серьезнее! – Да чего ты кипятишься, – Антон выдергивает плечо из захвата и фыркает. – Мог бы и спасибо сказать, тебя этот хрен чуть не сожрал, а я с него только часы за это взял.       Арсений убирает руку и тупо смотрит на то, как Шастун прячет где-то во внутреннем кармане часы, протирает нож от крови и поправляет автомат на плече. Даже не спорит, когда парень забирает у него пустой магазин и принимается заряжать, давая короткую передышку. От такой близости к смерти всегда дрожат руки. – Ты не должен был быть здесь, – вдруг замечает Арсений, мысленно разворачивая карту района перед глазами. – Мы договорились, что ты пойдешь с третьего въезда, а я здесь… – Скажи еще, что недоволен, – Антон запихивает патроны в магазин и не поднимает глаз. – Может, я твой ангел-хранитель. – Ты рисковал. – Я в курсе. – Ты не должен был. – Ой, командир, не нуди, я уже… – Я серьезно. – Голос Арсения отдает сталью, и Антон наконец-то реагирует, поднимая голову. – Твоя забота – только твоя жизнь. То, что мы напарники, еще ничего не значит. – Ахерительные у тебя принципы… – Заткнись. Ты здесь две недели, а я здесь полгода. Если ты думаешь, что уже все знаешь, это не так. Ты слушаешь меня как старшего по званию и не перебиваешь. Понятно?       Антон морщится, но кивает, не глядя присоединяет заряженный магазин к автомату в руках Попова. – Так вот. Здесь никто, – он выделяет это слово, – никто никому не друг. Ты не мой ангел-хранитель, не ходи за мной. Я за тобой ходить не буду, а случись что – без колебаний пристрелю. Понятно? – Лучше ножом, – пожимает плечами Антон, выбивая неуверенную усмешку у Арсения. Отвечает на немой вопрос в его глазах. – Меня убивай лучше ножом, я не люблю огнестрел.       Шастун отворачивается и уходит вперед, перепрыгивая груды обломков. Арсений, прожевав и выплюнув ругательство в сторону, шагает за ним.

***

– Я надеюсь, тебе снится порно.       Арсений вздрагивает, дергается на кровати и стукается об изголовье. Вперемешку с обрывками сна, звездочками от удара и матами в голове проносится мысль, что пора отодрать эту деревяшку нахрен, чтобы травм меньше было. Когда у него наконец получается сконцентрировать взгляд, он упирается им прямо в сидящего у кровати Шастуна. Тот беспечно зевает и снова укладывает голову на локти на матрасе. – Какого… – Ты стонал во сне, и я пришел проконтролировать, чтобы ты не откинулся тут. Надеюсь, тебе снится порно, а не кошмары, потому что мне снятся только они.       Арсений тупо смотрит на взъерошенного парня, который кутается в одеяло и продолжает себе полулежать у него на кровати. То, что после сегодняшней вылазки одному явно не спится, а второму снятся сплошные ужасы, не особенно удивительно. Да и раньше, Попов уверен, он издавал всякие неприятные звуки во сне, с такой-то жизнью. Но негласную границу комнат Антон пересекает почему-то именно сегодня. – Все нормально, иди спать, – Арсений вздыхает, трет лицо ладонями и поворачивается на спину, откидываясь на подушку и поправляя капюшон кофты. По идее должна быть уже весна, но без отопления это совсем незаметно, и спят они все еще в одежде. – Я слышал, что кошмары чаще снятся в холоде, – подает голос Антон, когда Арсений уже с минуту пытается сделать вид, что уснул. – Как думаешь, можно проверить это? – Шастун, иди спать, пожалуйста, я не хочу ничего проверять, – Арсений сдается и страдальчески стонет в потолок спустя еще примерно минуту. Он чувствует, что лейтенант под боком на него усердно пялится. – Ты чего…       Антон молча подлезает к нему на кровать. Более того, в своей любимой наглой манере даже переползает через него и укладывается к стеночке, одновременно пролезая под плед и накрывая их обоих принесенным одеялом. Арсений не шевелится и возмущенно сопит, гипнотизируя потолок, пока теплый Антон устраивается поудобнее и жмется к нему поближе. – Это нарушение субординации, – пытается воззвать к голосу разума Попов. – Прекрати занудничать, я тебя не соблазняю. Это просто необходимость. Так теплее, – теплое дыхание Антона Арсений ощущает вместе с мурашками по шее. Совсем быстро оно выравнивается, парень начинает характерно сопеть и совсем расслабляется, несмотря на то что почти улегся на плече своего непосредственного начальника.       Арсения разбирает невнятное раздражение, бессильная злоба, желание ответить на наглость, скинув с кровати, возмущение и… усталость. Он решает дать шанс этому странному эксперименту, потому что от того, что он один раз поспит со своим напарником вместе, ничего страшного не случится. И расправляет одеяло на своей стороне поудобнее, прежде чем сползти по подушке пониже, поежившись от того, как Шастун тычется носом ему под подбородок. Наконец-то засыпает.

***

      Спрятавшееся в тумане солнце даже не пытается согревать, по ощущениям. Земля совершенно холодная, а местами лежит реальными сугробами снег, несмотря на самый разгар весны. В такое время должны сосульки таять и ручьи бежать, мрачно думает Арсений, протаптывая тропинку между брошенных машин и кучами неизвестно какого мусора. – Интересно, когда распустятся почки?       Антон своим неожиданным вопросом даже заставляет обернуться. Он стоит посреди дороги и залипает на полудохлый куст какой-то обглоданной сирени, с любопытством щупает веточки и что-то там еще бормочет себе под нос. Арсений в какой-то раз удивляется про себя, что ему подослали ребенка вместо адекватного солдата, но не может удержаться от ответа. Антон все еще действует на него очень странно. – Наверное, через пару недель. Может, и травка к тому времени полезет. – Совсем тепло станет, наверное, – Антон смеется, потому что до тепла им как до Гватемалы на лыжах. Потом перестает лапать куст и вдруг переводит взгляд куда-то за него, во двор. – Арс…       Арсений узнает это напряжение тела, немигающий взгляд и дрогнущий голос. Он помнит, что к концу вылазки у Антона не осталось патронов. Стараясь не споткнуться, он быстро перехватывает оружие в руках и делает три журавлиных шага до застывшего на месте напарника. Он медленно наводит дуло на темнеющий переулок, куда смотрит Антон, чтобы прицелиться в зараженного… – Арс, там киса. Ты видишь? – Потрясенным шепотом произносит Шастун, пока Арсений получает микроинсульт и подавляет желание приложить парня по затылку прикладом. Отчасти спасает Шастуна умиленный возглас и мгновенное приседание, чтобы поманить животное к себе. – Кис-кис-кис, иди сюда, иди, не бойся… – Да не пойдет она, – Арсений осекается, потому что кошка действительно выходит из тени двора и на полусогнутых крадется к протягивающему вперед ладони Антону. Меньше чем через минуту одно тощее создание уже оказывается в руках второго и даже заходится урчанием. – Офигеть. Ты чего, у Куклачева в цирке раньше подрабатывал? – Нет, просто она чувствует, что я о ней позабочусь, – самозабвенно тискается с кошкой Шастун, а потом запихивает ее в расстегнутую куртку. Она быстро сворачивается у теплой груди и продолжает урчать, неожиданно быстро доверяя своему спасителю. – Ну что, домой? – Как ты собрался ее содержать? – Арсений фыркает и складывает на груди руки, тем не менее, где-то на краю подсознания умиляясь такому зрелищу. Как штаб пропустил в зону ребенка, он все еще недоумевает. – Да как-нибудь, мы что, макаронами и консервой с ней не поделимся? Она же жила тут столько, наверняка охотница. Ты охотница, да? Маленькая охотница?       Арсений отворачивается, пытаясь сдержать улыбку при виде Антона, наглаживающего мягкое урчащее создание за ухом, и продолжает протаптывать дорогу для них домой.

***

– А что ты будешь делать, когда вернешься?       Арсений поднимает взгляд, нахмурившись. Антон беззаботно сидит на его кровати, одной рукой держит кружку, в которую они за неимением подходящей посуды разлили коньяк, а второй наглаживает заметно пожирневшую кошку. Он долго уламывал Арсения назвать животное, предав философию ‘не привязываться и не любить’, и теперь в их квартире периодически появлялась Бусинка, часто сокращенная Антоном до ласкового ‘Буся’. Иногда Буся спала вместе с ними, и Арсений не заметил, когда перестал ругаться на одновременно двоих приживал в своей кровати. Ладно, так действительно было теплее, а кошмары снились реже. – Куда вернусь? – Кружка стукается о стол с характерным звоном, пока Арсений тянется за открытой трофейной бутылкой, чтобы подлить им еще немного. – Ну, домой вернешься. Из зоны.       Арсений невесело усмехается и чуть более расслабленно откидывается на спинку стула. Вытягивает ноги и долго думает, бултыхая в кружке алкоголь, прежде чем залпом выпить и взглянуть на любопытного Антона. – Ты думаешь, мы отсюда вернемся? – Конечно. – Ага, а на улице сейчас радуга и единороги какают бабочками.       Антон не отвечает на едкий комментарий, только допивает свой коньяк, поморщившись, и разводит в стороны руки, как бы приглашая в объятия. Они препирались не меньше месяца, прежде чем Арсений оттаял и согласился, что такие жесты носят терапевтический эффект и необходимы в сложившейся обстановке. Сейчас он встает и, почти не покачиваясь, падает на скрипнувшую кровать, роняя тело в объятия. – Зачем тебе сейчас обниматься? – Лениво спрашивает Попов, потому что каждый раз Антон находит новую причину. Если не холодно, то стремно, если не стремно, то ему нужен антистресс и пощупать подбритый затылок Арсения, если не антистресс, то это попытка поправить капюшон, и так далее. – Хочу, чтобы ты убедительнее воспринимал мои слова.       Арсений неопределенно хмыкает, зарываясь носом в пушистый воротник, пропахший дымом, холодом и немного – самим Антоном. Он чувствует, как на макушку ложится рука, а потом еще и начинает поглаживать, но сам с собой договаривается, что слишком пьян, чтобы реагировать на такое. – Я вот верю, что мы вернемся. В конце концов, мы вполне успешно справляемся, зачищаем улицы, руководство хвалит тебя, разве нет? – Антон произносит это уверенно, да и правдивость его последних слов отрицать бесполезно. Арсений молчит, аккуратно обнимая поперек талии под курткой, и только тепло дышит куда-то в плечо. – Мне кажется, к новому году мы уже будем дома. Если хочешь, поспорим.       Арсений качается, когда Антон пожимает плечами, и поднимает голову. Они уже не первый раз говорят о подобном, но каждый раз остаются при своем. Арсений не верит, хотя и очень хочет. Настолько хочет, что без проблем бы уже давно кивнул, потерявшись в теплых зеленых глазах, почти трезвых, так внимательно смотрящих на него всегда чуть сверху, даже сейчас. Он вздыхает и опускает голову, чешет нос о ткань толстовки под курткой Шастуна. Рубашек хватило ненадолго. – Ну, допустим. Я перепишу на себя твою ипотеку и лично в губы поцелую, если мы выберемся отсюда, – заявляет Арсений. – А, то есть ты совсем не допускаешь такого варианта, да? – Почему? Думаешь, у меня денег твою однушку выкупить не хватит… – Да нет. Я про поцелуй.       Арсений выпрямляется окончательно и садится перед Антоном. Тот шмыгает и вопросительно выгибает бровь, по инерции еще слегка поглаживая одной рукой коленку Попова. – А почему ты думаешь, что я не смогу тебя поцеловать? – Потому что ты консерватор и гомофоб, – улыбается Антон, а потом вдруг хмурится и привстает, когда Арсений соскакивает с кровати и топает куда-то вглубь квартиры. Некоторое время слышно, как он шуршит по ящикам. – Ты что, обиделся? Арс, эй…       Арсений возвращается с чем-то в руках. Когда он снова усаживается рядом, Антон может различить в его ладони какой-то обрывок или нитку. Он заинтересованно таращится на нее некоторое время, а потом коротко возмущается, когда чужая рука перехватывает и тянет на себя запястье. – Я все еще не одобряю воровство, – оправдывается командир, а Антон хмыкает, оглянувшись на стоящую на столе бутылку, – но у меня есть такой же браслет, я не смог пройти мимо. Спокойно, он из магазина, не с трупа снял, – успокаивает Арсений снова дернувшегося парня, прежде чем надеть на его руку и аккуратно затянуть тонкую красную ленту. Антон поднимает на него взгляд. – И это что, у нас теперь парные браслетики? – Это знак нашего спора и обещания. – Какой ты сентиментальный, – Шастун расплывается в улыбке, потому что видит, что у Арсения щеки румянятся точно не от алкоголя и не от обычных браслетиков дружбы. – Но мне мало таких украшений. Целуй прям щас. – Антон, ты головой стукнулся? – Мне нужны доказательства легитимности нашего соглашения. Обещай мне выбраться.       Арсений чуть пьяно хрюкает, впервые слыша подобные формулировки от Антона. Видимо, на военной кафедре их действительно чему-то учили. – Ну, допустим. Можно в щеку? – Торгуется Попов, подползая поближе. – В губы давай, как обещал. – Так это ты сразу как будто выиграл. – Откуда ты знаешь, может, мне вообще противно. Но интересно, – Антон улыбается, сверкая глазами даже в полумраке комнаты. Арсений только многозначительно поднимает брови и больше не спорит.       Теплые губы отдают привкусом коньяка, и как-то незаметно ладони переплетаются пальцами.

***

– День – отстой, – заявляет Антон, заваливаясь в квартиру уже под вечер. Он часто дышит после пробежки и мотает головой, когда в попытке подбодрить на плечо опускается ладонь такого же уставшего Арсения. – Сколько их там было, штук двести? – Без понятия. Не знал, что ты так хорошо бегаешь. – Жизнь заставит – не так раскорячишься, – Антон усмехается, прежде чем шагнуть в комнату, куда они перетащили уже все – и плитку, и общую одежду, и миску для Буси, и арсенал. Как-то так вышло, что в одной комнате жить и удобнее, и теплее, и экономнее, да и приятнее, хотя вслух они никогда такого не говорят. Удивительно, но Арсений уже перестал ворчать и почти требовательно обнимал его перед сном. – Я не в прямом смысле, если что. – А жаль, – игриво подмигивает Попов, расстегивая куртку и намереваясь включить чайник. Май порадовал свежей зеленой порослью, но непрекращающиеся дожди и участившиеся пробежки от ставших активными зараженных не особенно укрепляли иммунитет. Горячий чай вечерами стал официальной традицией.       Они некоторое время молчат, занимаясь почти по-семейному уютными вещами. Антон разбирает и чистит оружие, протирает пол, на который они нанесли грязи и крови с улицы, Арсений кормит изголодавшееся животное и колдует им попытку в ужин, вываливая тушенку на сковородку к пожившим уже макаронам. – Ты слышал? – Встревоженным зверьком поднимает голову Антон. Он встает из угла, где любовно перебирал автоматы, и подходит к окну. Прислушивается. – Там кричат.       Арсений откладывает вилку и подходит к нему ближе. В сумраке дождливого вечера отчетливо раздается крик о помощи. Живой, человеческий. – Нет, – Антон не успевает открыть рта, как рука Арсения перехватывает его запястье. – Ты туда не пойдешь. Ты не ангел-хранитель… – Арс. Мы можем спасти ее.       Арсений поворачивает голову на Шастуна и почти режется о решимость, мелькнувшую в его глазах. В зелени ему мерещится снова что-то затаенное, страшное, что пугало его с первой встречи. Он медленно мотает головой. – Мы не должны… – Моя сестра умерла здесь. Она училась в институте. Звонила мне, пока была сеть. Ее наверняка так же сожрали на улице.       На лице Антона не проступает не единой эмоции. Он не пытается вырвать руку из захвата и только потемневшие глаза выдают его. Он душит Арсения своим взглядом. Ему не нравятся предчувствия. – Я с тобой.

***

      Время застывает, сворачивается и стекает с пальцев ленивыми багровыми каплями.       Арсений дышит загнанным зверем, набирает полную грудь обжигающе холодного воздуха, и тот разрывает его легкие изнутри. Он не замечает этого.       Тяжести в дрожащих руках он не замечает тоже. Стекающих с челки ледяных потоков дождя. Далеких окриков. Ноющего колена, которым он приложился о землю.       Замерзшие губы бесконечно шепчут ‘прости’.       Труп девушки, кричащей несколько минут назад, валяется с вывернутой шеей в паре метров от них. На лице у нее безобразная улыбка, вымазанная в крови. Крови Антона. – Арс, Арс, посмотри, – слова даются тяжело, что ожидаемо, когда ты потерял руку и с трудом держишься в сознании. Антон не тратит силы на то, чтобы стереть с лица потеки с привкусом железа, только надеется не захлебнуться в собственной крови до того, как договорит. – Посмотри на меня, ну.       Арсений поднимает голову с заметным трудом. Глаза у него горят ненавистью и отчаянием. Антон слабо кивает в сторону. – Лучше ножом. – Антон, нет… – Да. Мне больно. Арс, ты должен.       Арсений хочет наплевать на все эти должен, нужно, он хочет сдохнуть прямо на месте, только бы выжил Антон, только бы вернулся к себе в однушку, выплатил ипотеку, взял с собой Бусинку… – Арс. – Я понял. – Ты мне сразу сказал, – Антон сипло выдыхает и набирает в легкие еще немного воздуха, – что убьешь без колебаний.       Арсения его слова режут по сердцу. Они оба понимают, что от этого никуда не деться. У них осталось меньше минуты, прежде чем зараза доберется до мозга. – Обещай мне выбраться. – Антон. – Ты уже пообещал.       Арсений согласно кивает. Он обещал.       Дождь заливается в глаза вместе со слезами, и он без особого смысла утирает влажные щеки. – Арс.       Короткий взгляд, и Арсений тянется к ножу, который выпал из руки Антона совсем недавно. Садится ровнее, притянув парня к себе за плечо, и продолжает смотреть в его бледное лицо. – Арс. – Да. – Я люблю тебя.       Нож легко проходит в податливое тело, Антон на секунду напрягается, а потом замирает и обмякает в руках Арсения. Последний выдох задерживается на приоткрытых губах, когда его голова окончательно запрокидывается назад.       Арсений прижимается к груди в холодной мокрой куртке. – И я тебя.

***

      В пустую квартиру возвращаться почти что невыносимо.       Когда Арсений только перебрался сюда, ему везде мерещился призрак хозяина. Ровный ряд форменных рубашек в одном отделении шкафа и пестрый карнавал мягких толстовок в другом. Раскиданные по комнатам забавные пепельницы. Оставленная на вечную заморозку куриная тушка с заботливо наклеенной этикеткой с датой. Записка-напоминание самому себе забрать у соседки цветы.       Антон хотел вернуться сюда.       Попов бросает ключи на тумбочку, шарит по стене в поисках выключателя, ругается на крутящуюся в ногах и соскучившуюся за день кошку. Спотыкаясь в темноте, так и не совладав с лампой, он бредет до ванной, чтобы вымыть руки и освежить лицо.       В стаканчике две зубные щетки. – Буся, пошли, я тебя покормлю…              Пушистый комок под ногами радостно мяукает и цокает коготками по ламинату в сторону кухни. Арсений улыбается, потому что никогда бы не подумал, что животные могут быть настолько сообразительными. Он еще некоторое время стоит, уперевшись руками в края раковины, собирается с мыслями, а потом выходит в коридор. – Как думаешь, надо завтра в магазин? Или еще просидим денек? – Арсений ласково интересуется у кошки, которая только мурлычет и даже ответить ему не может. Он скучает по разговорам. И сидит, вытянув ноги под столом, в небольшой уютной кухне, доедая картошку с чем-то мясным. На столе открытая бутылка вина.       Когда время перекатывается за полночь, Арсений встает, споласкивает посуду, выкидывает пустую бутылку и плетется в горячий душ. Он только сильнее размаривает, и на разложенный диван Арсений падает почти не фигурально.       На тумбочке рядом фотография улыбающегося Шастуна. Он нашел ее в одном из альбомов и поставил в рамку.       Арсений смотрит в смеющиеся глаза несколько долгих минут. Вздыхает, потом подтягивает фото к себе, аккуратно касается губами прохладного стекла. Поворачивает картинкой вниз.       Он выполнил обещание полностью.