я бы хотела никогда у тебя не случиться

предрассветные блики зовут утро, нагромождаются шуршащими вкладышами от жвачек, забивают поры кукурузной сухостью. лопнуть напряженные капилляры в глазу можно одним касанием. в крошечной вселенной между рук миллионы атомов и одна сигарета. мирская медленная смерть. чеён махровыми губами касается никотиновой палочки, вразброс нажимает покрасневшими ступнями на выкрашенные в изумрудный половицы. мысли - недовязанный шарф с кучей забытых булавок, чтобы потом ненароком проткнуть кипарисовую шею, оголить щитовидку, скомкать и спрятать перегоревшую трахею. в районе сахарной кости нещадно скулит собачонка на привязи из шиповника. по правую руку, в той, в которой как раз зажат ментоловый бенгальский огонёк, спит мина. её склеенные сахарной водой и застоявшейся кровью ресницы подрагивают. она пахнет летним дождём, детским кремом для рук и скоропостижной смертью. её руки аккуратно сложены под ангельской головой(над ней флуоресцентный нимб), тело неподвижно лежит под теплым выцветшим пледом, а волосы цвета американо небрежно разбросаны едва закрученными локонами по невозмутимому лицу. она кажется совсем нетронутой жестокой рукой жизни в этом мартовском свете, в этом цветочном воздухе. случайная случайность, горькое пакетированное существование с примесью поцелуев чеён - всё что вместилось. дотронешься - рассыпется и прилипнет к рукам тонкой бензиновой плёнкой, не отмоешь. как же им надоело держать в грудной клетке надежду, между челюстями вздохи. вместе с миной просыпается сказка и голод. чеён готовит себе кофе, мёи - зелёный чай с лимоном. она выучила её вдоль и поперёк - тела, пристрастий, шрамов. между ними тарелка с вафлями в кленовом сиропе и мюсли. сон от такого блевать тянет, мина скоро будет соткана из овсяных хлопьев, кураги и орехов. медовая фея с миндальными крыльями. чем дольше тянутся минуты, тем ей тяжелее. царапины от ногтей на бедрах отдают фантомной болью и ощутимо тормозят. вместо вязкости сиропа во рту привкус крови. усталость привычно врастает в тело. чеён смотрит на неё без капли жалости, только пленительная нежность и негодование. ей хочется столько всего рассказать. например: "меня в детстве укусила за плечо собака, теперь я их боюсь. моя мама хромала и всегда пахла лавандой. у меня был друг бан чан, он стрелял в воробьев из рогатки и любил австралию. а ещё, мина, я бы соткала тебе ожерелье из лунной пряжи, накормила шоколадными божьими коровками, забрала бы у тебя противную слизь, больную кровь, поцеловала бы все твои родинки. а ещё я тебя..." за занавесом иллюзий ехидно смеётся реальность, где мамы чеён уже нет, чан улетел в астралию, собака сдохла от голода, а у мёи мины туберкулез. очевидно неприятное и мерзко неизбежное. спрессуй в таблетку и проглоти, не смей запивать ничем повкуснее. сон натягивает маску шута, собирает привычную стойкость из-под подушек и громко включает майли сайрус. мина выползает из уборной облезшей змейкой из старой игры на кнопочных телефонах(вместо цифрового яблока воспаленное адамово) и слабо улыбается. запрыгивает на кровать чеён и отчаянно подпевает, пока та пробегается взглядом по конспектам. сольфеджио - вечность, построенная на нотах. комната у чеён - карточный домик, она в нём - погребенная под крестом дама со струнами на запястьях. - я хочу картошки фри и мороженного, - быстро выдохшись, заявляет мина. - тогда пойдём, - не думая, соглашается сон и захлопывает крышку ноутбука почти одновременно с тетрадью. для мины - хоть замороженная картошка фри. за карточным домиком мир неосознанно ярче и небезопаснее. чеён сжимает руку мёи, вдыхая весенний воздух за них двоих. как хорошо, что макдональдс от них недалеко. солнце щадит озоновый слой и почти не греет. слабый ветер колышет голые ветви и спутывает волосы - смола мины и мел чеён, перемешай и пей как кофе с молоком. или известь и уголь. за стойкой как обычно приветливая цзыюй оформляет заказ, вскользь интересуясь состоянием подруги, замечая её впалые щеки и бледную кожу. ангел в обличье вампира вежливо отвечает клишированным "всё хорошо". желанную картошку и пломбир с карамелью и шоколадной крошкой приносит их знакомый милый парень с лучистым лицом - феликс. он работает тут совсем недавно, но уже успел всех в себя влюбить. эдакий мультяшный волшебник с горстью семян в волосах. они едят, макая картошку то в соус, то в мороженное, смеются с глупых шуток друг друга и покачиваются в такт музыке, доносящейся из динамиков. в такие моменты кажется что они здоровы, что все здоровы, болезни просто спрыгнули в крыши, испарились, переработались вместе с макулатурой и стали красивой цветной бумагой. больше никаких смертей, только красочное оригами. когда приятные иллюзии застилают наивные зрачки, выползает реальность. горько-кислой кровью из ангельского рта, солеными дорожками из сияющих глаз. цзыюй испуганная, переполох завладел забегаловкой. феликс сырными от соуса пальцами набирает скорую и мысленно креститься. чеён кромсает карамельные губы в ожидании, держит качающуюся и полную конфет и крови словно пиньяту, голову мины. та прерывисто дышит, скребет ногтями пол, булавки на шарфе колют лебединую шею. сон, кажется, тошнит. скорая белеет халатами и простынями вокруг, пытается прогнать переполох. одинаковые стены будто бегут за ними, от них всё вокруг рябит помехами. мёи дрожит, её хрупкое тело сотрясают конвульсии, выжигаются вены. чеён бегло, онемевшим от недостатка надежды языком много извиняется перед цзыюй и феликсом, пока те так же запутанно говорят что всё в порядке. да, лучше не бывает. больница встречает запахом лекарств, снующим и неотлипшимся переполохом и вечной тоской. мину везут на каталке, держа рядом капельницу, и ей вроде как легче. в это просто хочется верить. время скользит, до ужаса медленно вьедается в костяшки, не желая истекать. в палату пускают спустя маленькую вечность(словно прожитую вместе). вокруг всё белое и пахнет тоской. жизнь - дорогая подделка, смерть в таком раннем возрасте от туберкулеза - дешевка с алиэкспресса, небольшой бонус к основному заказу. то, что между ними, до ужаса неповторимое и неподдельное. кленово-орехое, музыкально-склеенное. чудо. снег за окном больничного цвета. скрипит точь в точь как половицы в карточном домике. чеён стоит у окна, внимательно слушая размеренное пищание приборов. красивые, аккуратные, новые. но самое ценное в комнате - дыхание мины. "как много я тебе не рассказала. что у цзыюй аллергия на тюльпаны, а я их обожаю. я коллекционирую наклейки, у меня есть любимая кожанка, мне хочется жить. я люблю твои лодыжки, я хочу чувствовать твоё дыхание каждое утро на своей щеке, слушать с тобой майли сайрус, ходить на сольфеджио. ты в маке измазалась соусом, очаровательнее всех улыбнулась." и самое главное: " господи, почему же феликс не волшебник."