Little Secrets

Ники Хеммик действительно знал свою большую семью. Конечно, он видел Аарона и Тильду раз в два года, когда Лютер покупал билеты, чтобы улететь на каникулы в Южную Каролину. Но он всегда приезжал в Колумбию, а не наоборот. Поэтому тот факт, что Хеммики летели не только в Калифорнию, но и в Калифорнию в середине августа, был немного озадачивающим. Из того, что он понял, слушая разговоры родителей — они все еще ничего не говорили ему напрямую, — его тетю Тильду отправили в тюрьму за наркотики и жестокое обращением с детьми. Его отец, очевидно, пытался получить опеку над Аароном, но тот факт, что он не знал, что его сестра была в тюрьме в течение шести месяцев, замедлял прогресс. — Я его дядя! Плоть и кровь! Он должен быть со своей семьей! Только не с этим офицером Хиггинсом. Отец снова принялся разглагольствовать перед матерью. Ники лениво надеялся, что Аарон не окажется с ними. Ему всегда нравился Аарон. Если Аарон счастлив, он должен оставаться на месте. Очевидно, это была еще одна проблема, с которой у его отца были проблемы. — Ему двенадцать! Как он может быть счастлив с совершенно незнакомым человеком? Что это за: «Не заинтересован в смене дома в это время» и «более чем рад приехать в гости». Он сам не знает, чего хочет. Лично Ники подумал, что Аарон, вероятно, довольно хорошо представлял себе, чего он хочет, учитывая, что за последние шесть месяцев он даже не пытался связаться с Хеммиками. Они подъехали к дому и вышли из такси. Все оказалось совсем не так, как представлял себе Ники. Спокойнее. Дверь открыл невысокий светловолосый мальчик, в котором Ники сразу узнал своего двоюродного брата. Не то чтобы это было трудной задачей, он почти не изменился за последние полтора года. — Входите, — сказал он, отступая в сторону. В том, как он двигался, было что-то другое, чем помнил Ники, но он не мог точно сказать, что именно. Они слышат голоса, доносящиеся из другой комнаты, прежде чем в дверях появляется еще один Аарон. Если первый мальчик выглядел так же, как Ники помнил Аарона, то второй был точно таким же. — А это что такое? Ники видел, что Лютер начинает злиться, думая, что все это какая-то шутка на его счет. Судя по взгляду первого мальчика, он подумал, что так оно и есть. Ники не мог сказать, что удивлен. — Привет! В дверях их встретил высокий темнокожий мужчина. Это, должно быть, офицер Хиггинс. Он выглядел хорошо. Волна ревности застала Ники врасплох. Он держал пари, что офицеру Хиггинсу будет все равно, гей он или нет. — Вижу, вы познакомились с Эндрю. Заходите, до ужина еще далеко, но может вы хотите чего-нибудь выпить? — Вы узнали секрет клонирования? Он спросил своего двоюродного брата (ьев?) как только взрослые отошли за пределы слышимости. — Нет. Я — это он, но из будущего. Эндрю ответил немедленно. Ники поднял бровь. — Как далеко в будущем? Потому что я думаю, что если ты собираешься вернуться в прошлое, то сделаешь это, когда не достигнешь половой зрелости. Они обменялись взглядами. — Очень хорошо, мы близнецы. И мне все равно, как много ты знаешь о путешествиях во времени. Вы больше не разделите нас. Эндрю яростно ткнул пальцем в Ники. Любому другому это было бы смешно, но Ники почему-то казалось, что Эндрю-самый опасный человек в доме. — Лично я предпочел бы жить где угодно, только не с родителями, так что ты не услышишь от меня никаких жалоб, — Эндрю коротко кивнул, когда Аарон смерил его взглядом. — Ты играешь в Экси?

***

К тому времени, как они покинули Окленд, Ники было о чем подумать. Большую часть времени он проводил там, играя в «соседский экси» и обучая мальчиков тому, как вести себя друг с другом, поскольку, по-видимому, был одним из немногих людей, которые без труда отличали их друг от друга. Они дали ему много поводов для размышлений, особенно Эндрю, который, услышав о «лагере», в который он попал год назад, немедленно вышел из комнаты. Только чтобы вернуться через десять минут с напечатанной статьей в руке. — Это самая большая чушь, которую я когда-либо слышал, и это объясняет почему. Быть геем — это не какая-то болезнь. Взрослые такие тупые. И если они попытаются снова вернуть тебя в лагерь, просто уходи. Ники находил всю перспективу Эндрю совершенно дикой. Он не мог просто уйти. Он так и сказал Эндрю. — А почему бы и нет? — А куда мне вообще идти? — Ты можешь приехать сюда, — сказал Аарон, — ты мог бы жить в нашей комнате. У нас будут двухъярусные кровати! Эндрю утвердительно кивнул, что застало Ники врасплох, потому что он думал, что Эндрю терпит его, в лучшем случае. — Хорошо. Если они попытаются еще раз, я перееду к вам. Это заставило Ники задуматься. В начале нового семестра он поедет в Германию по обмену. В каком-то смысле он собирался сбежать. И, может быть, это продлится всего год, но если ему это понравится, кто сказал, что он не может уехать? И даже если ему это не понравится, было так много других мест, которые он мог посетить. Он знал, откуда родом его мама. Он мог бы поехать в Испанию или Южную Америку. Почему-то ему никогда не приходило в голову, что он не в ловушке в Южной Каролине. Ники улыбнулся про себя, глядя в иллюминатор самолета, статья Эндрю была надежно засунута в карман, а сверху были нацарапаны письма близнецов. У него была семья, которая хотела его, несмотря на гей-частичку в нем, и будущее, которое он только начинал видеть формирующимся. Впервые за много лет Ники подумал, что с ним все в порядке.

***

Если бы его спросили, каковы его цели на год в Германии, он бы сказал что-нибудь об изучении языка и получении лучших оценок. Он бы ничего не сказал о том, что влюбился по уши в своего брата. В его очень открытого брата гея в семье по обмену. Это было похоже на брак, заключенный на небесах, только Ники понятия не имел, как говорить о своем увлечении. Быть геем всегда было такой плохой вещью, тайной вещью, что он понятия не имел, как вообще попытаться выразить свои чувства, даже самому себе.

***

Он знал, что он гей с двенадцати лет, в том смутном смысле, в каком все двенадцатилетние смотрят на сексуальность. Он пришел к выводу, что ему нравятся мальчики, он считает их хорошенькими и хотел бы когда-нибудь жениться на своем друге Луи. Он был вполне доволен тем, что был геем, пока вскоре после своего тринадцатилетия его отец не сделал какое-то замечание о том, что сосед, вероятно, гей, и Ники сделал ошибку, спросив, что такого плохого в том, чтобы быть геем, заработав ему лекцию, которую он будет слышать достаточно часто, чтобы запомнить в ближайшие годы. Он годами пытался просто игнорировать это и надеяться, что оно пройдет. Но к тому времени, когда ему исполнилось пятнадцать, он пришел к выводу, что это не пройдет, и больше не было смысла пытаться лгать самому себе. Он решил, что пока держит это в секрете, все будет хорошо, и он сможет признаться родителям, когда почувствует, что они действительно поймут его. Этот план длился целых три месяца, пока кто-то из прихожан его отца не увидел, как он целуется с Маркусом на уроке статистики. Ники подумал, что поначалу их реакция была не такой уж плохой. Конечно, его родители были расстроены, но они понимали. Или он так думал. Он определенно думал, что они все понимают, до тех пор, пока его не отправили в конвертационный лагерь в начале летних каникул, за лето до его первого курса.

***

Эрик был прекрасен. Он был одним из тех парней, от которых можно было ожидать, что они будут спортсменами, учитывая, насколько он мускулист, но Ники узнал, что все мышцы на самом деле появились из-за долгих часов, которые он проводил каждый уик-энд, занимаясь скалолазанием, пешим туризмом или ездой на велосипеде. Ники ненавидел все это. Он вырос в пригородном районе с родителями, которые были слишком заняты позированием для масс, чтобы утруждать себя походами или другими выходными вещами. В первый раз, когда он отправился в поход с Эриком (потому что, конечно, он собирался пойти в поход с горячим парнем, он был геем, а не глупым), он думал, что умрет от жжения в ногах. И все же… всякий раз, когда Эрик спрашивал, Ники неизбежно соглашался присоединиться к любому возмутительному путешествию, которое он собирался совершить на этой неделе. Вот так он не только набрался сил, но и узнал своего — очень горячего — брата гораздо лучше, чем когда-либо ожидал.

***

Как обычно, он упомянул о своей проблеме двоюродным братьям в одном из писем. Ответ Эндрю «просто скажи ему, что он тебе нравится, придурок» был предсказуемо бесполезен, но чуть более сдержанный метод атаки Аарона имел некоторые достоинства. Однако после некоторых дебатов он был в конце концов списан как бесполезный.

***

AMinyard: Хотя Эндрю прав, он никогда не посмотрит на тебя так, если не будет знать, что ты гей и влюблен в него. UltimateTwin: Ха. NickySlick: Как, черт возьми, я должен сказать своему брату, проживающему в семье по обмену: «О, эй, кстати, я супер гей, а еще ты мне очень нравишься, мы должны как-нибудь сходить на свидание». UltimateTwin: Именно так. NickySlick: Мне только что пришло в голову, не странно ли, что он мой, типа, родной брат? Это что, кровосмешение? AMinyard: Чем дольше ты думаешь об этом, вместо того, чтобы действовать в соответствии с этим, тем более странным это будет становиться. NickySlick: Тьфу, почему это так сложно. UltimateTwin: Ха. AMinyard: Серьезно, Эндрю?

***

На самом деле, Ники следовало бы знать лучше, чем спрашивать совета у своих тринадцатилетних кузенов о свиданиях, он был совершенно уверен, что у них был какой-то странный договор о свиданиях близнецов, и ни один из них даже ни разу не целовал девушку. Как оказалось, метод Эндрю был правильным, хотя и не по выбору Ники.

***

Эрик Клозе всегда знал, кто он такой. Он стал геем для своей семьи в нежном возрасте семи лет, получив много поддержки и признания, и с тех пор по-настоящему не оглядывался назад. Быть геем было такой фундаментальной частью того, кем он был, что Эрик никогда не чувствовал необходимости использовать это как представление, всегда как запоздалую мысль. Может быть, именно из-за этого его часто принимали за натурала, на что ему приходилось вежливо поправлять собеседника, прежде чем продолжить разговор. Возможно, это было также из-за его крайней любви ко всему, что находится на открытом воздухе. Это была любовь, которую он культивировал с самого детства, начиная с коротких походов и заканчивая недельными походами во Французские Альпы, где он проводил дни в походах и скалолазании с несколькими своими более активными друзьями. Короче говоря, у Эрика была хорошая жизнь. В какой-то степени он всегда осознавал, что другие люди не так толерантны, как его собственная семья, но опыт всех этих людей был настолько далек от его собственного, что неравенство никогда полностью не осознавалось. До того дня, как он встретил Ники Хеммика.

***

Когда они впервые узнали о Ники, он был просто еще одним именем на странице. Они получили несколько разных кандидатов для участия в программе обмена, чтобы найти наиболее подходящего для своей семьи. Ники не был их первым выбором. На страницах была указана основная информация о кандидатах. Имя, Возраст. Интересы. Оценки. Религиозная принадлежность. И так далее. Николас Эстебан Хеммик сильно отличался от их семьи во всех отношениях. Он был на год младше Эрика, который уже окончил среднюю школу и продвигался по служебной лестнице на удивление приятной должности, посещая вечерние занятия на стороне. Он любил играть в видеоигры и играть в Экси со своими двоюродными братьями; это было далеко от любого из членов семьи Эрика, чье представление о хорошем времяпрепровождении было разнообразным. У него были оценки ниже среднего, и он, по-видимому, был очень набожным южным баптистом, что сильно отличалось от более агностических убеждений собственной семьи Эрика. Семья Клозе решила, что Ники Хеммику будет гораздо уютнее в чужом доме.

***

За неделю до начала программы им позвонили и сказали, что что-то случилось и мальчик, который изначально планировал остаться с ними, был арестован, и не будут ли они возражать против того, чтобы взять другого мальчика, чья принимающая семья выбыла из программы в последнюю минуту? Они, конечно, сказали «да», и вот тогда Эрик впервые в жизни увидел, что смотрит в глубокие карие глаза красивого мальчика и хочет представиться: «Привет, я Эрик, и я такой гей». Ники был мягким. Именно это привлекало Эрика больше всего. Если бы кто-нибудь когда-нибудь спросил его об этом, его ответом была бы мягкость. Он не был мягким в том смысле, что был тихим (потому что, будучи американцем и Ники, никто никогда не принял бы его за тихоню), но в том, насколько мягким была подушка, когда она становится мягкой сразу после того, как ее взбиваешь, или как синяк становится нежным. Кто-то причинил Ники гораздо больше боли, чем следовало бы причинить любому семнадцатилетнему подростку, и Ники вышел с другой стороны обиженным, но все еще готовым помочь всем и вся любым возможным способом. У него была какая-то врожденная доброта, до такой степени, что Эрик был уверен, что если бы кто-нибудь попросил его об этом, он отказался бы от всех своих мечтаний, только чтобы помочь. И чем больше Эрик узнавал о Ники, тем больше ему это нравилось.

***

Кроме того, Ники был самым красивым мальчиком из всех, кого он когда-либо видел. А у Эрика их было много. Он был таким же высоким, как Эрик, с темными кудрями, обрамлявшими его лицо, и темными глазами, которые уже видели слишком много. Его медная кожа иногда отливала золотом на солнце, и у него была 1000-ваттная улыбка, ради которой Эрик дожил до наших дней. Он был идеален, и он… вероятно, не был геем. Есть ли что-нибудь хуже, чем влюбиться по уши в нового соседа по комнате? Эрик так не думал, пока его младшая сестра Марта однажды утром за завтраком не бросила на него взгляд, который сказал, что она точно знает, что происходит в его голове, когда он наблюдает, как Ники пытается сделать домашнее задание над миской хлопьев. — Серьезно, Эрик? — она прокомментировала это позже тем же вечером. — Что? — Знаешь что. У тебя странный вкус. Это было правдой. В последний раз Эрик чувствовал себя так же увлеченно, когда был влюблен в того мальчика на уроке статистики в десятом классе. У него была отличная коллекция старинного винила и очаровательная улыбка. В 10-м классе у Эрика были низкие стандарты. — Итак, к чему ты клонишь? — Может быть, если ты действительно что-нибудь сделаешь на этот раз, мне не придется слышать, как ты ругаешься, когда ничего не происходит. — Я не собираюсь ему ничего говорить, это было бы странно, и, кроме того, он- — О, он тоже определенно гей. — Откуда тебе это известно? — Марта пожала плечами. — Он оставил это на семейном компьютере. Он говорил об этом со своими двоюродными братьями, ну, знаешь, с которыми он как-то странно близок? Эрик почувствовал, как участилось его сердцебиение. У него был шанс. Конечно, нельзя было сказать, что Ники каким-то образом интересовался им, но он определенно мог бы подобраться к нему поближе и выяснить, не так ли? — Странно? — Я имею в виду, что мы не так уж близки с нашими кузенами. — У нас даже нет кузенов. Оба наших родителя были единственными детьми. — Я все еще думаю, что это странно.

***

Эрику потребовался всего месяц, чтобы убедить Ники отправиться с ним в поход. Вскоре это стало обычным делом. Неважно, куда он идет и что делает, Ники будет сопротивляться и жаловаться, но все равно последует за ним. Эрику нравилось думать, что это прогресс. Именно один из таких обычных походов в конце концов побудил Эрика спровоцировать вмешательство. Это был не долгий и не особенно тяжелый поход. Походы в окрестностях Штутгарта были гораздо ближе к неторопливым прогулкам, чем к настоящим походам, к постоянному разочарованию Эрика. Это все равно оказалось намного больше, чем Ники привык. — Можно подумать, ты никогда раньше не ходил в походы, — медленно произнес Эрик по-немецки. Он прекрасно говорил по-немецки, но вся семья взялась учить Ники бегло говорить по-немецки с удовольствием, сравнимым только с рвением Ники учиться. — Не видел, — ответил Ники. Ну, то, что он на самом деле сказал, было «не ходил», но Эрик был очень хорош в интерпретации грамматических неудач Ники. Эрик остановился и уставился на него. — Это твой первый раз? — Да. — Как так? Ники открыл рот, чтобы что-то сказать, но через мгновение закрыл его. Когда он заговорил, то это был английский. — Моя семья на самом деле не очень любит делать что-то вместе, или делать что-то на свежем воздухе, или делать что-то, что может плохо отразиться на моих родителях. — Что например? — тихо спросил Эрик на том же языке. Ники невесело рассмеялся. — Например, быть геем для начала. Эрик уставился на него, внезапно поняв, что сделало Ники таким мягким. Он обнаружил, что охвачен защитной яростью. Ники заслуживал лучшего, чем быть осмеянным и подвергнутым остракизму за то, что он был тем, кем он был. Он заслуживал того, чтобы точно знать, насколько он особенный и как много значит для Эрика. Однако с первого взгляда он понял, что Ники еще не готов услышать все это. Поэтому он заставил себя успокоиться. — Ты уже бывал в приличном немецком пабе?

***

Так уж получилось, что в Германии никому не было дела до законов о пьянстве несовершеннолетних, а Ники, который никогда не пил ничего, кроме бокала украденного шардоне на одной из родительских вечеринок, был легко напивающимся. На самом деле Ники ничего не помнил о самой ночи, к большому удовольствию всех, кто там был, но он получил краткое и слегка извиняющееся изложение событий от Эрика.

***

Все произошло вот так: Ники не возражал против первой кружки пива. Он даже был в порядке, хотя и немного шатался, в течение секунды. Однако к третьей и даже четвертой кружке пива Ники уже с трудом держался на ногах. Он прислонился к Эрику и наблюдал за остальными людьми в пабе с очарованием, которым мог обладать только очень пьяный человек. Эрик, со своей стороны, послушно не отходил от него, как влюбленный дурак, которым он и был. И так бы они и просидели всю ночь, если бы Марта не потащила Ники на танцпол рядом с переполненным баром. Позже Марта отказалась рассказать Ники о том, что рассказала ему на танцполе, и Эрик не слышал их разговора, но что бы это ни было, оно сработало. Вернувшись к столику, за которым сидел Эрик, он одним махом выпил целую пинту и заговорил с Эриком на быстром испанском. Эрик был очень смущен и попросил Ники повторить. Медленнее. И по-немецки, и даже по-английски. Эрик не был уверен, что то, что Ники повторил по-английски, было именно тем, что он сказал по-испански, но он предположил, что это было, по крайней мере, несколько близко. — Ты мне очень, очень нравишься, и Марта сказала, что я должен тебе сказать или… в общем, ты мне нравишься, и я бы очень хотел с тобой встречаться. Ладно, пока. Затем он побежал в ванную, где выблевывл кишки в течение следующего получаса, пока Эрик пытался заставить его выйти или, по крайней мере, открыть дверь, чтобы он мог помочь. Когда Ники наконец вышел, он выглядел немного потрепанным. Его одежда была помята и слегка испачкана, а волосы курчавились сильнее, чем обычно. — Давай отвезем тебя домой, да? — спросил Эрик, беря его за руку и ведя к выходу. Ники смог только кивнуть. Когда они шли обратно, Эрик держал Ники за руку, отчасти чтобы не дать ему упасть, а отчасти потому, что ему этого хотелось. — Да, — наконец заговорил он, когда они приблизились к дому. — Что? — Да, я буду встречаться с тобой, — Ники остановился. — Реально? Но я просто… — Мне следовало лучше следить за тем, сколько ты пьешь. Все в порядке. Кроме того, ты бы видел, как я выглядел, когда впервые «вышел из шкафа». Поверь мне, это ерунда. — Но… — Иди спать, проспись, если тебе от этого станет лучше, но утром я скажу тебе то же самое. Эрик повторил то же самое утром, когда объяснял Ники, что произошло прошлой ночью. Потом за поздним завтраком, когда Ники снова спросил его, уверен ли он. Когда он спросил в третий раз, когда они смотрели фильм в гостиной, Эрик даже не потрудился ответить. Просто поцеловал его. Вспышка фотоаппарата в конце концов вывела их из оцепенения, и Эрик целую минуту провел с Мартой в смотровой. В конце концов Ники вытащил их из этой ситуации, попросив у нее копию фотографии.

***

NickySlick: hellyes.jpg AMinyard: Фу. UltimateTwin: Фу. UltimateTwin: Ты последовал моему совету, не так ли? NickySlick: … UltimateTwin: Ха! Ты должен мне две недели работы по дому, Аарон. AMinyard: Черт возьми, Ники.