Удивительная лёгкость

       Громкий крик мгновенно раздался по всей территории уютного, теплого дома, утонув в обжитых стенах. Гарри, забежавший в комнату первым, аккуратно, со всевозможной осторожностью, но в то же время со знанием порядка действий, потряс и погладил острые девичьи плечи, пытаясь разбудить.       Это было не первый раз.       Мокрые красные глаза цвета янтаря резко врезались в приближенное лицо Поттера, с едва скрываемым напряжением. Гермиона чувствовала себя уставшей и измотанной, того былого испуга увиденного кошмара, как раньше уже не было.       Ведь это было не первый раз.       Ту же усталость она увидела и в глазах почти всех Уизли, собравшихся в ее комнате уже которую ночь. Молли, смотря на нее с жалостью, хоть и стараясь ее скрыть, держала в руках ее любимый стакан с изображением маленьких книг. В нем была все та же тёплая вода, привкус которой приносил Гермионе почти мимолетное успокоение, напоминая о самых приятных мгновениях.       Но этого было недостаточно. Недостаточно, чтобы забыть.       Она много раз просила их, чтобы они не приходили каждый раз, когда это случается, но не потому, что не хотела видеть их или принять заботу, а потому, что ей было тяжело осознавать, что почти каждую ночь они не высыпаются из-за неё. Что каждую ночь они просыпаются от звонкого крика и бегут на самый верхний этаж.       Привычка быть сильной и справляться со всем самой не давала ей принимать заботу в полной мере. Она чувствовала себя грузом. Грузом, который тянет всех в те события, что никак её не отпускают. Гнетут. Ужасают.       Вцепившись потными ладонями в руку Поттера, Гермиона привстала и приняла от Молли, почти как по традиции, стакан воды. Казалось бы, всё должно было быть наоборот. Она, поставив стакан на тумбу, что стояла рядом с ее кроватью, осмотрела всех, кто стоял у двери. И увидела это.       Жалость.       У всех в глазах, помимо сна, виднелась жалость. Даже у Джинни.       – Не стоило вам всем приходить. – с тем же укором, что и раньше произнесла Гермиона, но в глазах всё равно виднелась благодарность.        Молли, округлив глаза, погладила ее по голове, на которой после сна были взлохмачены волосы.       – Не говори глупостей, мадам Эдвен говорила…        – Да, я помню… Но вы не обязаны этого делать каждый раз, ведь можно… – она уже в который раз, пыталась высказаться насчет заглушающих чар. Но даже Артур был против, считая, что мадам Эдвен, необходимо слушать, ведь она знает, что говорит.       Габриэлла Эдвен была одним из самых профессиональных психологов во всей магической Британии. С конца того проклятого мая она старается помочь героине войны всеми возможными методами. Но мало какие магические зелья или чары помогают Гермионе справится с её не самым нормальным психическим состоянием.        – И речи быть не может. Отдыхай, тебе нужен здоровый сон. – закончила полная женщина и вышла вместе с остальными рыжеволосыми членами семьи из комнаты.       Джинни же осталась со своей подругой. Так было всегда.       – Тебе не нужно каждый раз оставаться со мной. – с грустной улыбкой произнесла Гермиона, присаживаясь поудобней и оставляя место для Джинни.       – Не смотри на меня так, будто приносишь мне неудобства, это вовсе не так. – с радостным неодобрением произнесла рыжая девушка. – Через неделю мы уже вернемся туда… ты готова? – она резко помрачнела.        – Я не знаю, Джинни…       – Планируешь так же засиживаться в библиотеке? – уголок ее губ слегка метнулся вверх, что читалось в ее тоне.       – Думаю, да, но не так часто, как раньше. – Гермиона почувствовала поддержку и была этому непременно благодарна.       На днях профессор МакГонагалл прислала ей сову с письмом о том, что в этом году ей выпала честь быть старостой девочек. Гермиона тогда так обрадовалась, что кошмары не мучали ее целых четыре ночи. Она желала этого еще с первого курса, когда только узнала о такой должности - жить в отдельной башне, следить за порядком в школе, патрулировать ночные коридоры. Она обожала это.       Ответственность.                                  ***        Колесики больших тележек с чемоданами постукивали о плитки пола вокзала. На платформе 9¾ собрались почти все юные волшебники магической Британии, радостно и громко восклицая при встрече со своими друзьями и однокурсниками. Кто-то суетливо прощался с родителями желая скорее сесть на поезд и прикупить шоколадных лягушек или лакричных палочек, кто-то снова потерял жабу, и как ни странно, не Невилл. Гермиона сразу перенеслась в свой первый день на этом вокзале, когда точно так же юный первокурсник кричал о том, что его любимая жаба выпрыгнула из рук и убежала в суматошном потоке людей. Она уже отвыкла от такой оживлённости, хоть и прожила всё лето в большой семье Уизли, в которой постоянно что-то происходило и почти никогда не было глухой тишины.        Ей уже не терпелось увидеть школу, ведь её терзало немало вопросов. Успели ли профессора вернуть ее в прежнее состояние? Возможно, но любой камешек, лежащий не на своем месте, будет напоминать и будто кричать, о том, что уже всё не так. Удастся ли всем забыть о том, что происходило и вести себя как раньше? Это не точно. Точнее, почти невозможно. Война останется в каждом, в этом она не сомневалась. Каждое удушающее воспоминание о мрачных событиях уже проникло в каждую молекулу, в каждый атом этого мира. Казалось, что даже магглы обо всём знают и каждый раз, когда она видела их мимолётные взгляды на себе, думала, что они знают кто она, знают, что её мучает. Тяготит. Даже знакомые лица профессоров будут напоминать о тех событиях, что…       – Гермиона?       Она настолько глубоко ушла в свои рассуждения, что совершенно не слушала ребят, что шли по обе стороны от нее.        – А? Что?        – Я говорю, как ты думаешь, профессор Флитвик всё же сбрил бороду? – немного неуверенно спросил Рон.        – Мне кажется, ему вовсе не стоит этого делать, Рон, к чему эти вопросы? – неловко улыбнувшись спросила Гермиона, хотя все так же плавала в мыслях.        – Ему же надо хоть как-то самоутвердиться за чужой счет. – Гарри с бодрым голосом, полным веселья, решил, что его шуточки вытянут Гермиону из её глубоких размышлений.        Ведь он знал о чём она думала. Он тоже думал. Но решил, что не стоит этого показывать, ведь почему-то именно на Гермионе проявились неприятные последствия, связанные не с самым приятным периодом в их жизни. Даже не на нём.       – Да я, итак, ничего, не правда ли? – заигрывая со случайно проходившим мимо когтевранцем, Рон встрепенулся и нарочно пошел гордой походкой.       Юный светловолосый парень лет пятнадцати засмущался и с неким испугом в глазах поспешил прочь. Увидев его реакцию, Гермиона резко рассмеялась, чем приятно удивила своих друзей. Было крайне сложно рассмешить ее в последнее время.       Она резко сделала два шага быстрее них и развернулась к ним лицом, ступая спиной вперед, чтобы лучше видеть весь этот сюр.        – Я вижу, ты настолько хорош, что завоевываешь сердца уже не только девушек… – Гермиона заливисто засмеялась. Рон подхватил ее настрой и взглядом дал понять Гарри, что с ней, видимо, уже всё хорошо. Хоть и на время.        – Не важно кто, важно сколько!        Звонкий смех троих подростков прошелся почти по всем уголкам платформы, на что некоторые оглядывались, но не с презрением и осуждением, а с интересом. Всем было любопытно, что герои войны будут испытывать по возвращении в это место. Как будут себя вести, о чем говорить. Придут ли вообще?       В какой-то степени им было просто необходимо быть там, необходимо показать всем видом, что жизнь идёт дальше, что если они справились, то справятся и другие. Пусть даже это было не совсем так.       Гермиона, продолжая идти вперёд спиной какое-то время, едва успев заметить, как глаза её лучших друзей округляются, чувствует резкое столкновения её тела с чьим-то достаточно высоким. С кем-то, чей подбородок сильно ударился с ее макушкой при резком повороте его головы.       – Грейнджер, – она узнала этот голос и по коже пошли мурашки от, резко въевшихся в её голову, воспоминаний о последнем дне в разрушенном здании Хогвартса. – можно ведь быть более внимательной, ты не одна здесь.        Малфой сказал это, казалось бы, с прежним презрением, но уже не таким отвратительным, не таким мерзким. Так сказал бы любой, кто мирно шёл, не подозревая, что найдутся такие люди, что станут по забитому людьми вокзалу ходить спиной вперед, где вероятность столкнуться с кем-нибудь была весьма высока.       – Извини.        Извини? Гермиона тут же округлила глаза. Это была просто формальность, которая неожиданно слетела с её губ. Так сказал бы каждый, кто стал причиной неожиданного удара в челюсть, по невероятно глупой неосторожности.        Все лица, стоявших в узком кругу сложившейся ситуации, в том числе и Блейз, который шёл вместе с Драко в вагон, исказились с полным неверием в услышанное.       – Ладно, ты прощена. Можешь идти дальше.        Те мгновения, в которых могло туманно показаться, что всё наладится и ограничится хотя бы этими неловкими формальностями, тут же смыло огромной волной, с презрением сказанных, слов.       Поспешив скорее в вагон, Гермиона ругала себя за свою излишнюю воспитанность, за то, что за лето привыкла общаться согласно всем общепринятым нормам, и совсем позабыла про таких наглых и невежественных людей как этот Малфой. Действительно, она о нём совсем не думала все каникулы. За исключением того, что он появлялся в её кошмарах, являя собой тёмный образ зла, как и весь Мэнор, когда-то ставший для нее самым жутким местом во всём мире.       Драко же, зайдя с другого конца поезда, уже в сотый раз проклинал эту невнимательную девчонку, виновную в том, что у него теперь жутко саднило подбородок. Глупая.        С самого утра у него ужасное настроение, всё шло совершенно не так. Кофе было пролито на любимую скатерть Нарциссы, и, хотя это не было проблемой в магическом мире, Драко жутко разозлился на себя и свою неаккуратность. Выходя из своей комнаты, в которой по-прежнему пахло новой мебелью, он, как самый первый неудачник на этом свете, запнулся на ровном месте.       Мерлин, ему явно не хватало везения в этот чёртов день.       После войны прежний статус Малфоев как будто испарился, прежнего почтения к ним не осталось ни у кого, разве что только у тех, кто молча поддерживал политику Волан-де-Морта. Но сейчас это не имело никакого значения. Со смертью Люциуса, Драко, как ни странно, стало легче. Он с горьким пониманием осознавал, что каждый раз, видя его каждый день, слыша его надменный голос, он переносился бы в те мрачные дни и ночи, когда Пожиратели собирались в их тёмной, зловеще мрачной гостиной.        Ему было не жаль его. Он заслужил.                               ***        Гермиона всю дорогу пыталась отвлечься разговорами с друзьями, только бы не думать об этой встрече с источником её кошмаров – здании школы. Она думала о чём угодно, о самых пустяковых и бессмысленных вещах. О том нашёл ли тот мальчик свою жабу с интересным для неё именем Оливия, или о том стоит ли ей начать пользоваться маггловской косметикой. Разумеется, она не станет. Большее время она неосознанно уделила размышлениям о Малфое. Увидев его сегодня при столкновении, она заметила, что он изменился, внешне. Подрос, окреп, черты его лица стали более взрослыми и мужественными, а волосы приобрели более платиновый оттенок. Её заинтересовало то, что он ни разу не назвал её грязнокровкой, хотя раньше он мог и по несколько раз за вынужденную встречу бросить это оскорбительное слово в её адрес.        Возможно, он еще наверстает упущенное.       Ближе к вечеру поезд начал снижать скорость и Гермиона поняла, что они уже подъезжают, а когда он становился, ею овладела легкая паника. Выходя из вагона Хогвартс-экспресса, она почувствовала, как с глухим шумом часто забилось её сердце, ладони вспотели, а дыхание предательски сбивалось.       С немалым усилием Гермиона, не дожидаясь мальчиков, прошла как можно дальше вперёд и подняла свои янтарные, напуганные глаза на Хогвартс, величественно расположившийся на высокой скале.       Вот этот момент.        Она его ждала.        Картинки разрушенного здания мелькали перед глазами одна за другой. Вспышки непростительных заклинаний ослепляли и заставляли дрогнуть сердце на каждом из них. Кругом метались чёрные как ночь тени Пожирателей смерти и противоположные этому мраку – Мракоборцев. В один миг Гермиона перестала слышать все детские счастливые вскрики первокурсников, то, как Хагрид, повышая голос, чтобы перекричать всю суету, призывал их подойти к нему.        Её будто оглушили.       Стоя у края платформы ближе всех к Хогвартсу, Гермиона поняла, что ей не хватает воздуха.       Снова.       Невыносимо. Сердце колотилось как бешеное, будто его заперли в груди против его воли. Руки сжались в кулаки, а коротко постриженные ногти впились в мягкие ткани ладоней. Неосознанная слеза покатилась по румяной щеке, глаза щипало, но она была не в состоянии их даже закрыть. Пустой, но в то же время напуганный взгляд уткнулся в одну точку.        Необъяснимо страшно.        Задыхаясь, она стояла так в течении минуты, пока Рон не дотронулся до её плеча, пока его счастливая улыбка не сменилась резкой серьёзностью, пока он не встал напротив неё, призывая посмотреть ему в глаза, пока он не начал говорить ей о том, что всё хорошо. Гарри, подошедший так же внезапно, как и Рон, решил, что отойти как можно дальше, от веселящихся студентов было бы хорошей идеей.       Она не хотела, чтоб знали другие.       Придя в себя, Гермиона вытерла тыльной стороной ладони одинокую слезу, в надежде, что никто не заметил странного поведения гриффиндорки. Она улыбнулась своим лучшим друзьям, хоть кривой и не совсем искренней, но такой благодарной улыбкой, давая понять, что всё прошло.       Но пытливые серые, как холодное море, глаза, какого-то чёрта, увидели, как Гермиона простояла в ступоре, бессмысленно глядя на замок. Увидел, как её руки сжимаются до невозможности. Она что, злилась? Не похоже. Драко не понял почему его глаза решили задержаться на ее фигуре, стоящей поодаль ото всех, даже от своих проклятых дружков. Зачем нужно было разглядывать её и пытаться понять, что она чувствует? Просто это было…Любопытно? Наверно. Смотря на её словно дрожащую спину, он будто почувствовал её страх и глубокую неописуемую печаль.       – Бред.       Услышав, как Блейз зовёт его, он постарался оттолкнуть все мысли прочь об этой грязн… девчонке.       Малфой не хотел в этом признаваться, но летом он не раз вспоминал о Золотом Трио и не раз размышлял о том, что с ними стало. Это была вовсе не забота или переживание. Просто любопытство. После всех событий он по-другому начал видеть мир: ни о каком неравенстве не могло идти и речи. Хоть ему и трудно было это принять, изменить в себе некоторое, что с самых пеленок ему вбивали в голову. Какое-то время ему казалось, что все эти убеждения уже глубоко в нём, в его чистой крови. Но ему удалось поставить табу на слово «грязнокровка». В какой-то момент он понял, насколько это было глупо, осуждать человека за то, что от него не зависит. Но это не значило, что он, каким-то чудом, полюбил всех магглорожденных. Нет. Он стал относится к ним как ко всем. Есть они или нет, его больше не волновало.       Поэтому Грейнджер больше не была «отродьем магглов» с грязной кровью. Смотря на неё, он не мог понять, а кто же она сейчас? Его однокурсница? Но как ему к ней относится? Никак? А куда тогда делась его ненависть? Он особо не понимал за что её теперь ненавидеть, но и не чувствовал полное «излечение» от родительских установок. Она просто была неприятна ему. Так сложилось. Все ассоциации с ней были негативными и это никуда не ушло.       – Чего такой задумчивый? – Блейз похлопал Драко по плечу.        – Не важно.                                ***        За ужином Гермиона уже смогла в полной мере оценить всю работу профессоров. Всё было идеально. Ничего не напоминало об этом. Кроме её памяти, которая будто специально, шепча гадости, предательски показывала ей картинки с того мая. Но она старалась отогнать эти мысли куда подальше. Джинни, что сидела рядом с ней, пыталась как можно больше шутить, чтобы отвлечь Гермиону, хотя она всем видом показывала, что это не из-за этого, а из-за того, что она в соседнем купе очень развеселилась с первокурсниками, впитывая от них все сплетни.        Всё было как семь лет назад. Те же счастливые лица первокурсников, болтливые картины и радостные привидения. Как будто ничего не было. Ей стало и легко, и тяжело одновременно. Эта в некоторой степени притворная счастливая картина позволила ей со спокойствием выдохнуть. Всё же было хорошо, зачем переживать? Всё плохое кончилось, а эти счастливые лица не такие уж и притворные. Они счастливы. Им не нужно грустить о прошлом, когда настоящее такое прекрасное и вновь беззаботное. Но Гермиона не могла. И за это очень корила себя.       Когда все поели, наступило время объявлений. Профессор МакГонагалл встала из-за стола и прошла вперёд.        – Дорогие ученики! Я искренне поздравляю вас с началом учебного года! Не хотелось бы омрачать праздник, но не упомянуть об этом было бы оскорблением для погибших, пострадавших и их родных и близких... – она, выдержав паузу, тяжело вздохнула. – События прошлого учебного года не нужно забывать или обесценивать. Победа над Волан-де-Мортом — это важное событие. Не бойтесь вспоминать его, не бойтесь думать об этой решающей войне, в которой он понес поражение. – профессор внимательно оглядела Большой зал, задерживаясь на Гермионе. – Она научила нас многому. Ценить жизнь, людей, близких и всё на этом прекрасном свете. Я хочу ещё раз выразить сочувствие всем, кто потерял в ней своих друзей, знакомых, родных… Пора отпустить их и жить дальше. Но не забывать. Это важно. Давайте почтим их минутой молчания.       В зале, по взмаху руки директора школы – МакГонагалл, потух свет и конец её волшебной палочки засветился маленьким белым огоньком и взметнулся вверх. Все присутствующие в зале постепенно повторяли эти столь важные движения. Даже весь стол Слизерина, ни на минуту не задумываясь, осветился такими огоньками. На лице Драко, как это могло быть раньше, не читалось ни малейшего намёка на надменность или же презрение. Черты его лица выражали всю серьезность и понимания ситуации. Он повзрослел.        Гермионе хотелось плакать, впрочем, не ей одной. Её сердце сжалось, когда счастливые лица погибших мелькали у неё в глазах. Где-то послышались тонкие девичьи всхлипы, пропитанные горечью утраты, которые послужили толчком для слезы, быстро скатывающейся, по щеке Гермионы.       Свет зачарованного потолка вновь озарил Большой зал, по которому пронеслись тяжелые вздохи и тихие всхлипы. МакГонагалл легким движением руки убрала скатывающуюся по щеке слезу, горько улыбаясь. Она объявила все нововведения, которых было немного, в том числе о том, что Гермиона Грейнджер и Адам Кроули в этом учебном году старосты школы и перечислила их основные обязанности.       Гермионе стало легче, когда она подумала о том, что с завтрашнего дня она приступит к выполнению своих обязанностей. Её очень порадовал выбор второго старосты, ведь Адам был очень послушным, ответственным и достаточно приятным в общении. Страхи о том, что это мог быть кто-нибудь со Слизерина, слава Мерлину, не оправдались, иначе её мечта превратилась бы в сплошные проблемы.       Директор после окончания ужина пригласила старост к себе в кабинет для более глубокого введения учеников в курс дела. Объяснив им, что в этом году намечаются особые праздники и мероприятия, она проводила их до Башни Старост, по дороге напоминая им, что завтра уже начнутся их патрулирования.       – Мисс Грейнджер, мистер Кроули, вот ваша гостиная. – обведя рукой по спинке дивана, прокомментировала МакГонагалл. – Лестница справа – комната девочек, лестница слева – мальчиков, располагайтесь.        – Спасибо, профессор, что проводили. – с улыбкой произнес Адам.       – Не за что, это мои обязанности. Думаю, вы очень утомились, доброй ночи.        – Доброй ночи. – хором произнесли старосты.       Когда профессор МакГонагалл, улыбнувшись, покинула гостиную, Гермиона поспешила в свою комнату, надеясь в скором времени забыться во сне. Желание спать подкралось так резко, что она почти смирилась с тем, что не почистит зубы перед сном, но ответственность за своё здоровье, не дала ей поступить как небрежно. Вкус зубной пасты нравился Гермионе, что даже успокаивало и отвлекало от ненужных мыслей, быстро и хаотично крутящихся в ее голове. Первый день изрядно вымотал Грейнджер: ранний подъём, сборы, поездка в поезде, воспоминания, столкновение с Малфоем. Мерлин, она не понимала, почему так безответственно поступила. И Малфой… Нет, она не желала думать о нем и о плохом больше ни минуты, пора ложиться спать, чтобы завтра с чистой головой начать свой первый день в должности старосты.