Тринадцатая реальность

Проснувшись утром, я вспомнил о своих спортивных занятиях. В пристройке с котлом лежал какой-то железный хлам, поэтому я сбегал в неё посмотреть, не найду ли на время замену гантелям, а заодно разжёг котёл и отрегулировал газ с учётом вчерашнего опыта. Железо нашёл, но это были какие-то детали к котлу, грязные и неудобные для использования. Пришлось заниматься без груза. Закончив, помылся уже тёплой водой и стал смотреть, что можно приготовить на завтрак. Женщины ещё спали, а если бы и поднялись, завтрак я им не доверил бы. Ели бы мы тогда одну ветчину с хлебом или копчёную колбасу. Проверив кухонный инвентарь, обнаружил, что помимо кофемолки отсутствуют тёрки, мясорубка и разделочные доски. Можно было не дёргаться и дождаться кухарку, но я решил купить, а заодно сделать заказ на гантели. Плохо, что нам не сказали, в котором часу придут говорить, и теперь нельзя уходить из дома. Я сделал ревизию своих запасов и опять пустил в ход сало. Растопил его на самой большой сковородке, положил нарезанную кружочками картошку и пожарил. Вчера от запаха жареного сала проснулся один отец, сегодня они проснулись все.  — Картошка! — обрадовалась Ольга, как будто я приготовил невесть какой деликатес. — А с чем мы будем есть?  — Из мяса есть ветчина и колбаса, — перечислил я. — Ещё есть солёные огурцы и хлеб. Если бы ты вчера не умяла слойки, было бы что подать к чаю. Умеешь его заваривать?  — Что его там заваривать, — пренебрежительно ответила она. — Зальёшь кипятком и получишь заварку.  — Жаль, что мы не в Японии, — сказал я, разрезая ветчину на ломтики. — Там дворянок учат, как правильно заварить чай, а наши его умеют только пить, да и то причмокивают. Умывалась? Тогда садись. Сейчас поешь, а потом накормишь отца, а чай я заварю сам. Через полчаса поели этот немудрёный завтрак, поблагодарили повара, а отец после благодарности попросил его побрить.  — Ничего не могу взять в руки, — виновато улыбнувшись, сказал он мне. — Ты не бреешься, но, может быть, в той жизни…  — Я и там не брился этой штукой, — ответил я, взяв в руки опасную бритву. — У меня сначала была электрическая, а потом кассетная. Ею можно слегка порезать кожу, а этой ничего не стоит отрезать голову. Я боюсь тебя брить.  — Лежи небритым, — решила мама. — Я тоже боюсь эту бритву. На улицу тебе не идти, а мы как-нибудь переживём твою щетину. Я вышел на крыльцо и увидел что-то копающего в палисаднике соседа. Чтобы не кричать, прошёлся к их калитке, поздоровался и спросил, почему он не на работе.  — Не всё же время работать, — засмеялся Николай, — иногда надо и отдыхать, например, в воскресенье.  — Не скажете, здесь есть парикмахер? — спросил я. — Спрашиваю потому, что отец лежит небритый с простреленными руками, а я не пользовался бритвой и боюсь отрезать ему голову.  — Вот, значит, как! — сказал он. — Отлилась вам эта статья. По вашему вопросу даже не знаю, что сказать. Здесь есть женщина, которая стрижёт и делает дамам причёски, но я не слышал, чтобы она кого-нибудь брила. С другой стороны, волосы тоже нужно подбривать… Знаете что, сходите к ней и поговорите, а моя жена вас проводит. Я проводил бы сам, но она дала задание вскопать клумбу, и вид у меня сейчас для копки, а не для визитов.  — Спасибо, — поблагодарил я. — Только хождение с вашей женой может плохо закончиться для моего здоровья. Она у вас слишком красивая, чтобы моя жена не отреагировала на такие хождения. Я лучше попрошу это сделать мать, заодно женщины познакомятся.  — Тогда я сейчас её предупрежу, а вы зовите свою мать, — сказал он, воткнул лопату в землю и ушёл в дом. Я вернулся домой и нашёл женщин в гостиной. При моём появлении они почему-то замолчали. Меня обсуждали, что ли?  — Мама, не хочешь познакомиться с соседкой и прогуляться? — спросил я. — Здесь есть женщина, которая работает парикмахером, а Лена покажет, где она живёт. Поговори, может, она побреет отца.  — Та самая Лена, которая в твоём вкусе? — спросила жена. — Тогда я тоже схожу. Надо же оценить твой вкус!  — Я тоже не буду сидеть дома! — заявила Ольга. — Ты всё равно никуда не уходишь, вот и проследишь за отцом. Эта женщина делает дамам причёски?  — По словам Николая, это её основная работа, — ответил я. — Пойдёмте, я вас познакомлю. После моих слов женщины занялись наведением марафета, и мы смогли выйти только полчаса спустя. Николай уже вскопал свою клумбу и переоделся в костюм, а Лена тоже надела красивое платье и даже бусы. Или у них было принято наряжаться по выходным, или нарядились к приходу моей матери. Я их познакомил и поспешил вернуться домой. Как выяснилось, спешил я не зря: у нашего крыльца стоял пожилой худощавый господин среднего роста, с грубоватым лицом и пышными усами.  — Вас же просили никуда не уходить, — недовольно сказал он. — Я жду уже минут пять.  — Сами виноваты, — отозвался я. — Надо было хоть приблизительно сказать время или позвонить перед выходом. Мы только вселились, и появились вопросы, которые нужно решать. Я и вышел-то на несколько минут. Дома сейчас только отец, а женщины ушли.  — Мне не нужны ваши женщины, — сказал он. — Давайте я быстро поговорю с вами и вашим батюшкой, да пойду. У меня сегодня, знаете ли, тоже выходной.  — Заходите, — пригласил я, распахнув дверь. — Идите за мной. Мы вошли в спальню, где лежал отец и сели на стулья.  — Я ваш цензор, — сказал нам гость. — Зовите Александром Евгеньевичем Нарышкиным. Основная моя работа — это проверка переписки и входящих посылок, а такие беседы бывают очень редко. У нас остались только два незаселённых дома, а в последний раз заселялись с полгода назад.  — А исходящих посылок не бывает? — спросил я.  — Правильно поняли, — кивнул он. — Мне хватает мороки и с вашей перепиской, хоть пишут редко. Здесь живут только проверенные люди, которым нет смысла вредить, но мы должны исключить любую случайность. Письмо, в отличие от посылки, проверить не очень сложно, но тоже приходится возиться, поэтому будет просьба писать не очень часто.  — А как приходит входящая корреспонденция? — поинтересовался я. — Неужели на этот адрес?  — Что вы, как можно! — ответил цензор. — Вот возьмите адрес, который нужно указать. По нему вам будут писать, а потом наши люди переправят сюда. С почтой ясно? Тогда поговорим о режиме. Из лагеря вас не выпустят — это должно быть ясно, а вот в рабочий городок выходить можно. Там у нас церковь, да и вообще жители двух посёлков много общаются. Людей здесь мало, поэтому сословные различия для многих стираются, тем более что в рабочем городке живёт много образованных людей. Нужно говорить о том, что нет доступа к уголовным?  — Нам эта публика не нужна, — ответил отец. — Главное, чтобы у них не было к нам доступа.  — Уголовных хорошо охраняют, — сказал он. — На вышках есть даже пулемёты. Душегубам неплохо живётся, и попыток побега нет, хотя им, в отличие от рабочих, не обещали освобождения.  — А рабочих освободите? — спросил отец.  — А как же иначе? — удивился цензор. — Производственные секреты знают единицы, и они будут с нами работать уже свободными, а остальные получат заработанные деньги и смогут очень неплохо устроиться. Конечно, это только после победы.  — А если её не будет? — глядя ему в глаза, спросил я.  — Это вряд ли, — ответил он, — но и при таком финале вас освободят и дадут возможность уехать. Не будет необходимости всё здесь зачищать, поэтому вам даже помогут, насколько это в наших силах. С режимом ясно? Тогда поговорим о вашей работе. Давайте начнём с вас, Сергей Александрович. Не обиделись, что я обратился без титула? У нас их используют только в общении с теми, кому претит простое обращение. Таких немного, но они есть.  — Сын уже говорил, — сказал отец. — Не имею ничего против. Так что вы для меня придумали?  — Вы специалист в российском законодательстве, им и займётесь. Оцените наши законы и предложите свои правки, в соответствии с пожеланиями заказчика. Вы у нас такой не один, поэтому можете писать что вздумается. Потом ваши предложения рассмотрит специальная комиссия. Понятно, что это только после выздоровления. Теперь с вами, Алексей Сергеевич. С завтрашнего дня вы выходите на работу. Вы ходили по территории?  — Вчера прошёлся, — ответил я. — В парке не сидел и по всем улицам не ходил, но общее представление получил.  — А вам больше ничего и не нужно. Возле парка стоят два четырёхэтажных дома. В левом нижний этаж отдан под столовую, а на верхних работают наши учёные. В правом доме, на первом этаже, располагается гимназия. Детей у нас немного, поэтому мы не стали вводить раздельного обучения, классы и без того небольшие. Верхние этажи занимают инженеры и те, кто им помогает. Поднимитесь на третий этаж в одиннадцатый кабинет к старшему инженеру Владимиру Петровичу Фролову, а дальше будете делать то, что он скажет.  — Я тут уже кое с кем познакомился, — сказал я. — Естественно, начал расспрашивать. Мне сказали, что из-за режима здесь сквозь пальцы смотрят на многие секреты. Мол, всё равно никому ничего передать нельзя…  — Это не совсем так, — возразил он. — Поймите нас правильно. В этом городке живут не чьи-то шпионы, от которых мы оберегаем секреты. Большинство жителей с ними работает. Они не просто нанятые специалисты высокой квалификации, а наши сторонники и единомышленники. Наши проекты для многих — дело жизни. Конечно, изоляция напрягает, но все понимают, что это вынужденная мера. Поэтому я не столько выискиваю что-то злонамеренное, сколько смотрю, чтобы случайно не проскочило что-то для нас опасное, на что писавший просто не обратил внимания. Ищу и скрытые вложения, но больше потому, что так положено. Но это не значит, что любой из вас должен знать все секреты проекта. Знают то, что нужно для работы. Если кто-нибудь проговорится, или просто услышите разговор, не предназначенный для ваших ушей, вас за это никто не накажет, но такое не поощряется. Что вам можно знать, решат те, с кем будете работать. Им и задавайте свои вопросы. Если ко мне больше ничего нет, я, пожалуй, пойду. Только сначала один вопрос: вы привезли какое-нибудь оружие?  — У нас два пистолета, револьвер и сотни две патронов, — ответил я.  — Целый арсенал, — удивился он. — Вообще-то, ввоз оружия на территорию запрещён, и его изымают раньше. Вам почему-то сделали послабление, и я буду говорить об этом с Кулагиным. А сейчас соберите стволы и боеприпасы в какую-нибудь сумку и принесите мне. Сумку я потом верну. Я собрал оружие и проводил цензора до калитки. Он ушёл, приветливо кивнув возвращающимся женщинам. Проводил я трёх дам, а встретил четырёх. Парикмахершей оказалась невысокая стройная женщина лет сорока, которую можно было бы назвать миловидной, если бы не чересчур длинный нос. Я поздоровался, пропустил женщин в дом и вошёл сам. Мама с гостьей пошла к отцу, а мы заняли гостиную.  — Кто это от нас вышел? — спросила Вера.  — Здешний цензор, — ответил я. — Рассказал о режиме и нашей работе и забрал оружие. Тебе, кстати, надо написать отцу. Он может ответить и даже прислать посылку, а нам разрешены только письма.  — Это мы уже знаем, — сказала жена. — Лена рассказала. У неё узнали, что можно было сходить в церковь на литургию, но было уже поздно. Я в следующее воскресенье с ней пойду.  — Не замечал за тобой религиозности, — сказал я. — Да и за мамой такого не водилось. Иконы в доме были, но вы ни одной из них с собой не взяли.  — Мама взяла, — сообщила Ольга, — и я тоже забрала свою детскую икону Богородицы. Это ты свою оставил. Крест хоть не забыл надеть?  — Я его не снимал, поэтому и не забыл, — улыбнулся я. — Ладно, вы мне лучше скажите, какое впечатление от прогулки?  — Нет у меня пока впечатлений, — вздохнула Ольга. — Чисто, удобно и аккуратно, но прожить, никуда не уезжая, десять лет… Не знаю, я, наверное, не смогла бы.  — Просто у тебя пока нет любимого человека, — возразила Вера. — Если будет муж и появятся друзья, многое можно перетерпеть. А у здешних есть цель и важная работа. Без дела, конечно, трудно. Да, Лена мне тоже понравилась. Только учти, что для тебя это ничего не меняет. Я не ревнивая, но если дашь повод…  — Не дам я тебе повода, а насчёт дела… Не знаю, найдут ли нам в понедельник кухарку, но до её появления надо дожить и не помереть от голода. Столовая сегодня выходная, магазины — тоже. Надо посмотреть, что можно приготовить из наших продуктов. У нас три женщины, которые маются от безделья, вот и попытайтесь приготовить хотя бы обед. Резаную колбасу можете не предлагать. Мне интересно, что у вас получится. Можете помолиться перед готовкой.  — Нашёл развлечение! — рассердилась жена. — Думаешь, я что-нибудь приготовлю, если не помню, как это делать? Только переведу продукты, а ты откажешься есть! Давай ты скажешь, что и как делать, а мы сделаем.  — Говори за себя, — отказалась Ольга. — Я лучше помою посуду. Мы болтали до тех пор, пока не закончила работу парикмахер. Мама ушла провожать, а я вошёл в спальню. Отец лежал, гладко побритый, и приятно пах незнакомым мне одеколоном.  — Быстрее бы вылечиться! — сердито сказал он, увидев меня. — Так надоела эта беспомощность! Хотя не представляю, чем буду заниматься, разве что по вечерам играть в карты с такими же бездельниками.  — Тебе же предложили работу, — удивился я. — Чем она тебя не устраивает? Вроде по твоей должности.  — Я вёл надзорную работу, — сказал он, — и законы знаю достаточно для её выполнения, но такие, как я, не занимаются законотворчеством. Мнение я выскажу, толку-то! Наверное, мне подсунули эту работу, чтобы не рехнулся от безделья. Это у тебя настоящее дело. Чем думаешь сегодня заняться?  — Готовкой, — ответил я. — Полный дом женщин, и ни одна не умеет готовить! Ольга сразу отказалась, мама ещё не знает, а Вера согласилась заняться, но под моим руководством. Чувствую, что всё придётся делать самому.  — Мать не трогай, — предупредил он. — Она никогда даже не резала хлеб. Порежет себе пальцы, а у нас нет йода и бинтов. Сделайте с Верой хоть что-нибудь, а завтра надо постараться найти кухарку. Как я и думал, готовить пришлось самому. Вера начала чистить к супу картошку и сразу же порезала палец. Я неудачно пошутил по этому поводу, вызвав слёзы. Палец забинтовали полоской чистой ткани, а я доварил суп и вышел во двор. В десяти шагах от меня за низким забором возился с цветами второй сосед, которого я до этого не видел. Это был массивный мужчина лет семидесяти, с огромными залысинами, седыми, слегка вьющимися волосами и лицом киноактёра Гафта. Не полная копия, но очень похож.  — Здравствуйте! — поздоровался я, подходя ближе. — Может, познакомимся?  — Здравствуйте, — отозвался он, тоже подходя к забору. — Вы, видимо, младший князь Алексей Мещерский? О вашем приезде уже всем известно. Сбежали после статьи?  — Пришлось.  — Вы, князь, сделали большое дело, но сделали его глупо, что неудивительно, если учесть ваш возраст, — усмехнувшись, сказал он. — Непонятно, о чём думал ваш отец. Если уж решились на такое, то убегать нужно было до выхода статьи, а не после. Тогда и он был бы здоровым. Да, я Дан Евгеньевич Суханов. Когда-то был профессором химии.  — Почему когда-то? — не понял я.  — Потому что меня вместе с женой тридцать лет назад похоронили на Новодевичьем кладбище. Здесь и кроме нас хватает живых покойников, только мы одни из самых первых. Не хотите зайти и поболтать со стариком? У меня есть неплохой набор вин на любой вкус. Сам я их уже не употребляю, держу для более молодых друзей. Продлим, так сказать, знакомство. Здесь теперь редко можно увидеть нового человека, а друзья малость надоели. Что за интерес вести беседу, если заранее знаешь всё, что могут сказать? Идите в калитку, там открыто. Я воспользовался приглашением и через несколько минут сидел в гостиной соседа. Его дом по планировке и отделке немного отличался от нашего и почему-то производил впечатление нежилого.  — Неуютно? — понял он моё состояние. — С тех пор как два года назад умерла жена, я на всё махнул рукой. Ещё кое-что делаю по работе, но больше по инерции, а здесь не живу, а доживаю. Если дотяну, через три года исполнится восемьдесят. Удивились, что так молодо выгляжу? Это у нас семейное.  — А чем вы занимаетесь? — спросил я. — Или это секрет?  — Конечно, секрет, — хмыкнул он. — Только об этом секрете всем известно. Я сейчас самый крупный в империи специалист по ядам. Вы очень быстро узнаете, что их изготавливают в промышленной зоне, так что я не открыл никаких секретов. Состав — это секрет, куда эта отрава уйдёт — тоже секрет, хотя многие уже догадались.  — Вы делаете химическое оружие? — дошло до меня.  — Не оружие, но можно назвать и так, — подтвердил он. — Не нравится?  — А кому такое понравится? У газов небольшая эффективность, а восстановим против себя весь свет!  — Молодой человек! — строго сказал бывший профессор, наставив на меня палец. — Никогда не беритесь судить о том, в чём вы не разбираетесь! Низкая эффективность у хлора, которым немцы травили своих кабре в африканских колониях! То же можно сказать и о горчичном газе. Они в этом убедились на собственном опыте и сумели убедить остальных. Мы тоже подписали эту конвенцию, так что никто не собирается применять газы. Их трудно доставить в нужное место, а на применение влияет погода. Подул ветер, и где будет ваш газ? Я говорил не о газах, а о ядах! Бельгийцы лет двадцать назад применили какой-то сильный яд в Конго. Там вспыхнула эпидемия болезни, после которой не оставалось выживших. К чести бельгийцев нужно сказать, что они пытались как-то помочь. Когда заболели и умерли присланные на помощь аборигенам врачи, такие попытки прекратились. Заражённый район окружили солдатами, а в деревни пустили тех же солдат, но в закрывающих тело костюмах и с фильтрующими масками на лицах. Они незаметно отравили источники питьевой воды и ушли. Точное число отравленных неизвестно, но сами бельгийцы говорили о пятидесяти тысячах человек, точнее негров. Кто-то не отравился и попытался удрать из этого могильника, но их убили солдаты. Деловой подход? И трудно их осудить, потому что, убив эти пятьдесят тысяч обречённых негров, бельгийцы спасли сотни тысяч, а может быть, и миллионы ещё здоровых!  — И как вы собираетесь травить солдат? — спросил я.  — Я — никак, — ответил он, — а как это будут делать наши хозяева, меня не касается. И почему вы думаете, что травить будут солдат? Армия неплохо защищена, мобильна и не привязана к какому-то месту, а вот население, особенно городское… Если очень сильные яды распылить в разных местах большого города, выжившее население в него потом не заманишь калачом! А в городах осталось жильё, запасы и транспорт! Если такая диверсия произойдёт во многих крупных городах какой-нибудь страны, наступит экономический крах. Её правительству будет не до войн на чужой территории, а армия из-за отсутствия снабжения не вынесет длительной позиционной войны. Главное — выдержать первый удар!  — И как же их распылять? — похолодев, спросил я.  — Эк вас перекосило! — неодобрительно сказал он. — Они хотят потравить большую часть нашего населения наркотиками, а вы распускаете слюни! Не слышали о тройственном пакте? Конечно, ведь вы только что приехали! Так вот, чтобы вы знали и меньше их жалели. Есть жутко секретное соглашение между Великобританией, Францией и Германией о разделе нашей империи. Но главное даже не в том, что они хотят растянуть её на куски, а в том, что одновременно запланировано радикальное сокращение численности коренного населения. Сколько его сокращать и какими средствами, в пакте не уточнили, так, обозначили намерения. Это политика, молодой человек, а в ней никогда не было ничего порядочного!  — И сильные у вас яды? — спросил я.  — Разные, — ответил он. — Есть такие, капля которых убивает тысячу человек! Конечно, вы не разделите эту каплю на дозы, но если взорвёте большой бидон… В природе существует много очень сильных ядов, беда в том, что их можно получить в мизерных количествах из живых существ. Создать искусственно не получается, или они выходят золотыми. А у нас такое получилось! На это ушли годы, пришлось даже поехать в Южную Америку за всякой ядовитой дрянью. Ловили даже лягушек и медуз. У нас не получилось точно воссоздать природные яды, но мы создали свои, более смертоносные! Были большие проблемы с их хранением, но мы справились.  — Здесь не работали с ракетами? — задал я очередной вопрос.  — О каких ракетах идёт речь? — не понял профессор. — Об осветительных? А зачем с ними работать?  — О ракетах вы не знаете, — сказал я. — Самолёты могут летать недалеко, и их нетрудно сбить. Так как же доставлять отраву на место? Снаряды?  — Как вы узко мыслите! — попенял мне разговорившийся профессор. — Я уже говорил, что об этом никому точно не известно, но думали многие и потом поделились своими мыслями с другими. Вы это услышите, поэтому могу сказать и я. — Допустим, я хорошо знаю английский язык.  — Допустим, — согласился я. — Я его тоже неплохо знаю.  — Не перебивайте, — недовольно сказал он, — иначе не буду рассказывать. Одного языка мало, поэтому меня готовят, обучая всему, что знает чистокровный англичанин. После этого снабжают документами и деньгами и переправляют, скажем, в Лондон. Я там покупаю дом и живу несколько лет, притираясь к местным. Могу даже жениться. А потом мне переправляют бидоны с отравой и взрывчаткой, а я ставлю их на крышу своего дома или ещё куда-нибудь. У нас здесь много инженеров, занятых радио, так что взрыв можно устроить и дистанционно. Возможно, всё до времени хранится в каком-нибудь подвале.  — Жуткий вариант, — сказал я. — Мне в нём видится слабое звено — это люди. Вживаясь в чужую жизнь, можно изменить к ней отношение и отказаться от таких планов. Вы представляете, сколько заплатят тому, кто отдаст ваши баллоны властям?  — Мы занимаемся этим тридцать лет, — напомнил он. — А теперь представьте, что где-то собрали мальчишек и лет за двадцать воспитали в них жёстких и непримиримых бойцов, фанатично преданных кому-то из наших хозяев. Жизнь европейцев им чужда, как и они сами, а если в них разожгли ненависть и дали большие деньги… Ведь надо быть идиотом, чтобы уверится в том, что тебя за предательство завалят золотом. Наверное, что-то заплатят, но вряд ли много. А отношение будет как и к остальным русским, даже хуже. Предателей не любит никто, хоть ими пользуются.  — А здесь делается что-то ещё, кроме отравы? — спросил я.  — Что-то вы скисли, — неодобрительно сказал профессор. — Учтите, что почти всё, что я вам рассказал, — это вымысел. Может, всё будет не так, как фантазировали местные мыслители. А делают много чего и не только у нас. Не удивлюсь, если узнаю, что кое-что изготавливают на столичных фабриках. Это, конечно, дороже, но у нас не всё можно сделать. Я обещал вам вино, но заболтался и забыл.  — Ничего страшного. Я, Дан Евгеньевич, вообще не пью.  — Больны? — сочувственно спросил он. — Нет? Похвально, но странно для вашего возраста. Уже уходите? Жаль. Приходите ко мне в любое время без приглашения. Как только выздоровеет отец, передайте, что я его тоже пригласил. Домой вернулся в подавленном состоянии. Я почему-то сразу уверился в том, что рассказанные мне домыслы имеют много общего с реальностью. Если это так, то будущее вырисовывалось страшное. Миллионы погибших горожан, паника и полный хаос. Войны не избежим и в этом случае, но Суханов прав в том, что нужно выдержать только первый натиск. Не станут с нами воевать, когда не останется тыла. Армии вернут домой, чтобы навести хоть какой-то порядок. Но это вражда и ненависть с основными государствами Европы, и не на годы, а как минимум на сто лет. Одно дело, когда ты сам где-то в Африке травишь негров, и совсем другое, когда травят тебя. А ведь после такого развалится колониальная система и полностью изменится весь мир.  — Очень похоже на правду, — сказал отец, после того как я пересказал ему разговор с профессором. — Если удалось получить такие яды, то остальное — это только вопрос времени и денег. Турции не очень трудно дать по зубам, а одна Япония на нас не полезет. Даже в случае каких-то успехов она не удержит захваченное, может и своё потерять. Остаются одни Американские штаты. В Америку отраву не повезут, но и они одни у нас много не навоюют. А вот воспользоваться случаем и перехватить колонии своих союзников янки могут. На всё сразу не хватит сил, но большую часть возьмут, а потом так усилятся, что доставят много неприятностей. И ещё одна неприятность в том, что через некоторое время подобные яды будут у многих. И не так уж сложно всё повторить и привезти отраву в наши города. Жить в изоляции?  — Такие яды не так просто создать, — сказал я. — В мире старика их сделали ещё более сильными, но на это затратили огромные средства и много времени.  — Здесь тоже долго работали, но ведь сделали, — возразил отец. — Найдут и время, и деньги, и умные головы.  — Вот тогда и пригодятся мои знания. Я очень много знаю, и если нам дадут время усилиться, никто на нас уже не полезет. Подошло время обеда, и я без всякого аппетита поел суп с ветчиной и, оставив Ольге мыть тарелку, ушёл в свою комнату и лёг на кровать. Хотелось обдумать всё, что узнал, разложить по полочкам и понять, к чему приведёт моё вмешательство. Чем дольше я думал, тем больше всё здесь не нравилось. Если профессор сказал правду, то всё кончится гонкой вооружений в первую очередь с Американскими штатами. Да и европейские государства рано или поздно придут в себя и к ней подключатся. Неужели мы обречены на борьбу с ними? И мои знания дадут лишь временное преимущество. Пока ещё мы сможем всё сделать! Многое не получится держать в секрете, иначе толку от него…  — Что ты такой мрачный? — спросила Вера. — Узнал что-то неприятное?  — Узнал, что бог создавал нас зря, — ответил я. — Столько жадности, злобы и ненависти к себе подобным, сколько их у людей, больше нет ни у каких других существ.  — Хороших людей больше! — возразила она. — И вообще в жизни много хорошего. Расскажи, что тебя так расстроило. Может, тебе наврали, и не стоит себя так изводить.  — Может быть, малыш, — согласился я, притянул её к себе и начал целовать.  — Не сейчас, — она оттолкнула меня и отодвинулась к краю кровати. — У тебя получился очень вкусный суп, которым я объелась.  — Хорошо, — согласился я. — Отложим на потом, а сейчас просто полежим, и ты мне расскажешь о своей жизни. Позор: женился и почти ничего не знаю о жене. Вечером я буду досказывать о себе, а сейчас послушаю тебя. Она подобралась поближе, положила голову мне на грудь и начала вспоминать детские годы. На время тяжёлые мысли были забыты.