Скоро будем

«Скоро будем». Это сообщение будит Сережу промозглым октябрьским утром за несколько минут до будильника. Вопрос, почему «будем», а не «буду», мог бы возникнуть, если бы не было всех предыдущих разов до. Самым странным из них был первый. Олег тогда стоял на пороге их квартиры, стряхивал с шапки подтаявший снег и тыкал в мощного парня рядом с собой, прежде всего объясняя: — Серый, привет. Это Вадик. Он временно перекантуется у нас? Сережа еще не успевает ничего ответить, когда нежданный Вадик свято обещает не гадить в квартире, а еще мыть и выгуливать себя самостоятельно. Сережа их конечно же пропускает, принимает наконец заветные объятия от Олега и думает о том, что из-за дебильного Вадика им теперь придется делать вид, что они просто друзья. И уже собирается мысленно выругать Олега всеми последними словами, когда вдруг получает аккуратный поцелуй в губы и смех от бесцеремонного Вадика: — Не парься, Серег, я все про вас, голубков, знаю. Вадик остается у них всего на три дня (а Разумовский все не может привыкнуть к этому языкастому куску человека и бесится на него за любую мелочь — Сереже вообще сложно с людьми), после чего, к счастью, находит каких-то других своих друзей и сваливает. Но Сережа высказывает Олегу лишь малую часть своих претензий, потому что они сразу решают, что времени на ссоры у них нет, и в тот же вечер долго и с наслаждением трахаются. Второй раз Вадим оказывается в их доме уже по предварительному согласованию. Олег звонит, спрашивает, не будет ли Сережа против. Сережа вообще-то против, но решает, что не может судить Олега за выбор друзей. В конце концов, пусть Вадим бесит самого Разумовского, но именно он помогает Олегу не свихнуться совсем на этой их идиотской службе окончательно (после первых рассказов о Вадике, еще до личной встречи, Сережа думал было начать ревновать, но быстро рассчитал, что это как-то глупо — он все-таки Олегу доверяет, а после знакомства и вовсе окончательно убедился в несостоятельности своих изначальных размышлений). Они приезжают вдвоем, как и было заявлено, и на этот раз Олег с Сережей даже не стесняются присутствия Вадима за соседней стенкой и занимаются сексом в ту же ночь — потому что слишком скучали друг по другу. Когда Сережа чувствует в себе пальцы Олега, то не может не заскулить, зубами вцепляется в его плечо, чтобы хоть немного заглушить звук. После насаживается на его член, всасывает потную кожу на его шее и громко-громко дышит рядом с ухом, выдыхает «Волче, ах… Олег». А потом, когда Олег, расслабленный, в послеоргазменной неге лежит на мокрых простынях, позволяет себе целовать, кусать и облизывать его везде, куда только может дотянуться. Олег возбуждается снова и, сладко постанывая, кончает во второй раз от умелого Сережиного рта. Утром все следы ночного секса не спрятать — из-под горловины любимой футболки выглядывают Сережины метки. Вадик, конечно, видит их, да и наверняка слышал многое прошлой ночью, поэтому озорно подмигивает и конечно же выдает дурацкое: — Меня в следующий раз тоже позовите. Сережа обещает, что Вадик будет последним, кого они позовут, Олег просит Серого не обращать внимания на этого дурака, а Вадик добавляет (опять то ли шутя, то ли всерьез): — Меня мальчики не пугают, если что. Даже если их двое. В следующий их приезд (Сережа уже даже не злится, что один Олег теперь не приезжает никогда, удивляется только, как им удается выбить совместные отпуска) Олег и Вадим вместе готовят какое-то японское блюдо с непроизносимым названием, а после оба ждут приговора. Сережа говорит, что это очень вкусно, и благодарно целует Олега. Вадик открывает было рот, но на этот раз Сережа оказывается быстрее. Предупреждает: — А ты не заслужил. Вот помоешь посуду, тогда и подумаю. Но никого, кроме Олега, он конечно не целует ни в этот день, ни на следующий. Ни в четвертый их приезд. Зато все втроем прекрасно проводят время в тире, где Сережа оказывается зажат с двух сторон крепкими мужскими телами и бесконечными «вот так держи руку», «живот втяни», «не наклоняйся», «стой ровно». Наверное, Сережа мог бы возмутиться, мол, вы-то на своей службе этим каждый день занимаетесь, а от меня за один раз чего-то хотите. Но Олег жмется к нему со спины так жарко, а Вадим хвалит так искренне, что даже огрызаться не хочется. А потом однажды Сережу будит телефонный звонок. Номер — Олега, но голос — точно не его. — Серег, привет. Не волнуйся только, все с твоим Поварешкиным хорошо. Его сейчас доставили в московскую больницу, адрес скину. Телефон остался у меня, я и решил, что надо тебе сообщить. Перезвонишь потом, договор? Свой номер тоже докину. Не ссыкуй только, все с ненаглядным твоим нормально будет. Сережа выслушивает эту речь, ждет адреса, вылетает из Петербурга — все без единой эмоции, будто просто отключил их. Проверяет Олега (всеми правдами и неправдами проникая в палату) и только потом выдыхает — с ним правда все в порядке. Обещает навестить еще и завтра, целует в лоб на прощание и уезжает в гостиницу. Тем же вечером Сережа вспоминает, что обещал позвонить Вадику — дороговато, конечно, выйдет, но тот ведь, наверное, тоже волнуется. Проверяет телефон, и там действительно светится непрочитанное сообщение от Олега с номером телефона. Сережа долго глядит на цифры и думает, как же подписать. В итоге останавливается на нейтральном «Вадим», сохраняет и звонит. Там отвечают не сразу, приходится перенабрать чуть позже. — Алле? — Вадим, это Разумовский. — Серега, привет, да. Ну, как Поварешкин? Вадик храбрится, но по голосу слышно, что переживает. Это Сереже нравится — таким, он уверен, Вадика увидишь нечасто. Впрочем, в способности Олега выбирать друзей Сережа никогда и не сомневался (разве что чуть-чуть поначалу). — Все хорошо, уже в сознании. Прооперировали, несколько швов наложили, жить будет. Обещают, что через пару недель уже вернется. — Окей, спасибо. — Просил передать, чтобы ты пока не искал ему замену. Вадик на это усмехается только, но ничего не отвечает — даже удивительно. И вроде им больше не о чем разговаривать. Но Сережа почему-то спрашивает, как там дела у самого Вадима, и звонок вдруг затягивается на пятнадцать минут (к счастью, Сережа буквально на днях получил очень неплохой и отлично оплачиваемый проект). Успевают обсудить дурацкую привычку Олега грызть щетку, недавний увал Вадика в город и, на удивление, ранние работы Тициана. Потом Вадим говорит, что ему нужно идти, служба не ждет, Сережа желает ему хорошего дня, и на этом их разговор заканчивается. Вадик и правда кажется хорошим другом для Олега. И в следующие их приезды Сережа в этом только убеждается (не переставая время от времени, однако, полушуточно грызться с ним и в ответ всегда получать «я точно нравлюсь тебе, Разумовский»). Когда Олег вдруг стоит на пороге один, Сережа даже удивляется. Обнимает его, нежно целует, поит чаем, пока ждут доставку еды, но потом все же спрашивает про Вадика (тот ведь даже не написал, что не собирается приезжать). Олег объясняет — его оставили в последний момент, и хитро спрашивает: «Скучал по нему, что ли?». Сережа тут же отмахивается, мол, ты дурак, Олег, как по нему можно скучать? А сам думает: и правда ведь скучает. В тот же вечер под пристальным и все еще хитрющим взглядом Олега (и с его полного одобрения) пишет сообщение «Едим сегодня пиццу, давай, дуй к нам». Вадик присылает в ответ плачущий смайлик и обещает, что в следующий раз ни за что не пропустит, особенно, если оплачивает все Разумовский.

***

Сегодняшнее «скоро будем» заставляет Сережу проснуться моментально (правда ведь вот-вот будут здесь) и бросить все силы на подготовку. Заказать завтрак (наверняка приедут голодными), вытащить полотенца, свежую одежду, избавиться от вечного хаоса в гостиной, чтобы было где разместить Вадима. «Скоро», однако, наступает спустя часа два. Олег открывает дверь своими ключами, входят оба, и Сережа не может не улыбаться. Сначала тянется к губам Олега, негромко стонет в них (боже, он так скучал!) и попутно вдруг ловит себя на страшной мысли, что Вадика тоже хочется поцеловать. И от этого становится жутко стыдно и почти мерзко — он ведь Олега любит больше жизни, откуда эти странные желания? Упасть в пучину самокопаний и самобичевания прямо тут не дает все тот же Вадик: тянет на себя и прижимает к крепкому телу. Он чуть выше и крупнее Олега, в руках ощущается по-другому и пахнет тоже совсем иначе. Сережа позволяет себе задержаться так чуть дольше положенного (хоть и ненавидит себя за это), а потом все-таки не удерживается от поцелуя в щеку. Стыд теперь разливается краской на кончиках ушей и на лице, и Сережа поспешно ретируется на кухню, надеясь, что никто ничего не заметил. Кричит, чтобы раздевались, мыли руки и шли завтракать. Слышит ответное от Вадика: «Когда просят раздеваться, зовут вообще-то не на кухню». И нужно фыркнуть, нужно огрызнуться — Сережа ведь так обычно поступает, но в этот раз решает промолчать. Завтракают блинами, которые доставили буквально минут за двадцать до их возвращения. Но вкуса Сережа не чувствует, зато чувствует странную неловкость. Олег вообще какой-то дерганый и нервный. Неужели это все из-за невинного поцелуя? Или все было настолько очевидно? Они с Олегом ведь столько лет знакомы, знают друг друга лучше, чем самих себя. А что если он догадался о Сережиных мыслях и желаниях? Боже, только не это… Ссор с Олегом хочется меньше всего. После завтрака Вадик вдруг говорит, что ему надо «вот прям щас» навестить парочку друзей, вернется завтра, или позже, или может вообще там останется, короче, обещать ничего не может. И это Сережу тоже очень беспокоит. Что он сделал не так? Чем выдал себя? Даже не знает, что сказать на прощание — хочет попросить остаться, но боится еще больше усугубить ситуацию, поэтому просто бросает нейтральное «пока» и запирает дверь. Стоит в коридоре какое-то время, потому что боится возвращаться на кухню. Впервые с начала их отношений оставаться с Олегом наедине неловко и боязно, потому что вот это ощущение «что-то очень сильно не так» давит на грудь и камнем оседает где-то на сердце. А потом Олег сообщает, что им надо поговорить. Сердце вместе с этим самым камнем летит куда-то совсем вниз, и страшно до дрожи в руках. Неужели правда все из-за глупого поцелуя в щеку? Олег собирается с мыслями долго, на Сережу даже не глядит, сидит на табурете, теребит пальцы и смотрит себе под ноги. Сережа не смеет пошевелиться — кажется, так и выглядит начало конца. — Серый, прости меня, — заговаривает наконец Олег. От такого вступления хочется завыть, бросится ему в ноги и умолять не продолжать, просить оставить все, как есть, ведь у них же все хорошо, а эти дурацкие Сережины мысли — это наваждение и ерунда, Олег, пожалуйста, ты уж точно не должен извиняться. — Я такой мудак, — продолжает совсем гробовым голосом. Нет, нет, Олег, это я мудак, это я, прости, прости. — Я… Серый… Я еблан. Прости. Я… Блять, это так… Я очень люблю тебя, ты знаешь, так люблю… Но… я целовался с Вадиком… И я не знаю, откуда это. Прости меня, я такой долбоеб, и ты должен меня ненавидеть теперь, Серый, ты обязан… Поначалу Сережа думает, что ослышался. Олег замолкает, закрывая лицо руками, и тишина повисает такая громкая, что стаканы должны бы начать лопаться. Но не слышно даже звуков улицы, машины стихают, замирает всё и надо бы снова начать думать. Надо что-то сказать, но слова не собираются в предложения. Потому что, ну, это совсем не то, что Сережа ожидал услышать. — Серый, — Олег поднимает глаза и в них столько вины, что хочется просто обнять его и целовать его в макушку, лоб, нос или куда придется. Но Сережа все еще слишком растерян и, наверное, поэтому ляпает какое-то глупое: — Тебе понравилось? Нет, не глупое. Очень-очень важное. — Я… — Только ответь честно, Олег. Я прошу. Олег опускает голову еще ниже — наверное, хочет сжаться до крохотной молекулы, чтобы ему не пришлось отвечать. Но все равно давит из себя: — Я хотел этого. И я не понимаю. Я ведь люблю тебя, Серый, я знаю это лучше, чем что-либо еще в этой жизни. Но я хотел… Я… Сережа все же отмирает и медленно подходит к Олегу, нависая над ним сверху. Чувствует, как Олег пугается этого, поэтому тут же прижимает его голову к своему животу, гладит по волосам и обдумывает то, что собирается сказать. Они когда-то решили быть всегда максимально честными друг с другом, и вся эта ситуация — одна из самых сложных и неоднозначных в их жизни. Но они договорились и вместе должны справиться. — Так тебе понравилось? — повторяет снова мягким голосом. Продолжает успокаивающе массировать голову и чувствует, как Олег несмело кладет руки ему на талию. — Я не злюсь на тебя. Просто ответь, пожалуйста. Олег напрягается в его объятиях, выдыхает еле слышное «да» и жмется крепче, будто всем телом просит прощения. Но Сережа правда не злится. Лишь признается несмело: — Я тоже хотел поцеловать его, Олег. Олег вскидывает голову с такой скоростью и с таким взглядом, что Сережа моментально жалеет о своих словах. Вот теперь точно все испорчено. И самое обидное и нечестное, что Олег глядит вот так, осуждает глазами, когда он сам… — Ладно, забудь. Это все такие глупости, — говорит Сережа, а у самого внутри все сжимается: не глупости ведь совсем. — Идем вместе в душ, я закажу чего-нибудь на обед. Сегодня у меня дел никаких… — Серый, стой. Олег теперь тоже встает и оказывается напротив, взгляд его меняется. Больше ни ужаса, ни удивления, ни уж точно осуждения — только какое-то осознание. — Давай забудем, Олег, если хочешь. Сделаем вид, что все как раньше. Пообещаем любить только друг друга. Так ведь все и было. И есть. И… — И есть, — повторяет медленно Олег, кивая головой. — Но… Вадик. Ты правда хотел? — Олег! Я же сказал, давай забудем, — просит Сережа, собираясь уже уйти из кухни. Жалеет обо всем: о том, что Олег рассказал, о том, что и сам признался в своих желаниях, об этом разговоре, о Вадике, который ворвался в их жизнь и расшатал то, что было так ясно и понятно. Как же хочется отмотать назад… — Теперь твоя очередь отвечать, Сереж, — Олег хватает его за подбородок и заставляет посмотреть на себя. — Ты правда хотел? Сережа поджимает губы, борется с собой, боится сделать все еще хуже, но все же вспоминает об обещании и щипцами достает из себя правду: — И все еще хочу. Олег улыбается как-то грустно, но хотя бы не злится, не бросает его. Все так же стоит, поглаживает большим пальцем подбородок и кивает: — Нам надо поговорить об этом с ним. У Сережи колени подкашиваются, но Олег держит его, обнимает, лезет губами и убеждает: с нами всеми что-то не так, но мы разберемся, Сереж, давай просто поговорим с ним. Кажется, иного выхода у них нет.

***

Вадик возвращается к ним тем же вечером. Внешне он не меняется никак: приходит, шутит, смеется, поддевает — «что, даже сутки тут без меня не смогли прожить?» — а все-таки видно, что волнуется. Сережа знает его не так хорошо, как Олег, но кое-что уже успел выучить. Сегодня Вадик куда чаще проводит рукой по волосам, хохочет громче обычного и глазами все бегает от Сережи к Олегу и обратно. Ждет своего приговора. Сережа не представляет, как начать разговор, но сделать это точно пора, дальше бегать некуда. Он усаживает Вадика и Олега на диван, сам сдвигает поближе кресло и устраивается в нем напротив. Молчит сначала, подбирает слова, заламывает пальцы — и в итоге начинает Олег. Разговор получается недолгим, хоть и слегка неловким. Вадик все пытается удержаться в своем привычном образе, но слетает с катушек, когда Сережа все-таки решается и озвучивает их с Олегом решение: наверное, это все неправильно, но, может, у них троих могло бы получиться… — Похуй, — яростно шипит Вадим и тянет обоих на себя. Целует их поочередно и почти рычит, когда Сережа забирается сверху, сталкивает их с Олегом, а сам смотрит, только удерживая собственные руки в их волосах. Сережа вообще-то не планировал переходить к настолько активным действиям сразу. Еще утром считал, что хотеть поцеловать другого парня, когда ты в отношениях, ужасно ненормально, и корил себя за свои мысли. Теперь же покусывал Вадика за подбородок, чувствуя, как рядом Олег вылизывает его же шею, и заводился со страшной скоростью. Где-то на задворках сознания Сережа думает, что притормозить все же надо — они же даже толком не обсудили ничего. Кто они теперь друг другу? Как будут развиваться отношения — и отношения ли у них? Но у Вадика свои планы: он кладет руку на Сережин пах, мнет своей крупной ладонью слишком очевидный стояк и ухмыляется Олегу в губы — прекрасно понимает, что остановиться сегодня никто точно уже не сможет. Еще и вслух озвучивает: — Бля, Серег, настолько хочется? Сережа выразительно глядит на бугорок в штанах Вадима, поглаживает его настойчиво (Вад от ощущений закусывает губу), второй рукой тянется к Олегу. Отвечает: — Нас тут таких трое. И кусает Вадика в шею. В этот вечер Сережа вообще много кусается — оставляет свои метки теперь на обоих. Проезжается сначала языком по груди Вадика (от его татуировки глаз оторвать не может), прихватывает зубами сосок, а потом втягивает кожу рядышком. Олег на это смотрит с восторгом, трогает себя медленно, порой замирая. Они вообще двигаются неспешно, хотя видно, что Вадик к такому темпу не совсем привык. Просит несдержанно: — Серег, ну будь другом, возьми уже в рот. Сережа хитро щурится, послушно стекает к его ногам и оказывается рядом с пахом. Стягивает штаны, белье, глядит на эрегированный член и пальцем невесомо проходится по всей длине (он чуть меньше Олегового). Касается еще и яичек, щекочет — пока просто дразнит. Вадим от его прикосновений дергается всем телом, упираясь в спинку дивана, хватается за Олега и впечатывает его в свои губы. Интересно, так они целовались в тот раз? Так же нетерпеливо лезли друг другу в глотки и хватались за волосы? Олег теребит левый сосок Вадима и оттягивает его нижнюю губу, потом проходится языком по верхней и снова лезет внутрь. Сережа даже не подозревал, что вид целующихся мужчин (его мужчин?) может так его завести. Он восхищенно выдыхает на член, пускает на него прохладные струйки воздуха, заставляя едва заметно дергаться, а его обладателя — нетерпеливо ерзать и стонать между поцелуями: «Ну, сука, я же сдохну, возьми уже». С минетом Сережа, конечно, не торопится. Предпочитает сначала Вадика помучить — раздвигает его ноги шире, языком приглаживает еле заметные волоски на его бедрах и на внутренней стороне, зубами прихватывает кожу и вынуждает Вадика крепче вцепиться в Олега и стонать ему прямо в губы: — Вы решили меня убить… Сережа смеется, садясь на него прямо в одежде и притягивая на этот раз к себе Олега. Думает: пусть Вадим тоже посмотрит на поцелуи, пусть у него тоже поедет крыша от такого вида. Поэтому особенно развратно и широко раскрывает рот в процессе, высовывает язык, по которому Олег послушно проходится своим и всасывает в себя, а еще Сережа успевает едва-едва тереться о Вадика. Тому явно хорошо и плохо одновременно, он хватается сначала за Сережину талию, потом нагло пролезает под резинкой штанов и наглаживает ягодицы, заявляя: — Пиздец вы дикие. Сережа довольно хмыкает, цепляется за его волосы, заставляя откинуть голову назад, и шепчет: «Олеж, давай вместе». Но вместе совсем неудобно, приходится сползти с колен и устроиться по другую сторону от Вадика. На пару они атакуют его шею, ключицы, грудь. И это странно (и странно возбуждающе) — вместе с Олегом доставлять удовольствие кому-то другому, видеть, как он лижет цветастую татуировку, как тянется рукой к самому Сереже и заправляет прядку за ухо (у Сережи пальцы на ногах поджимаются от нежности, хаоса, страсти, новизны). Вадик под ними рвано дышит, гладит их тела беспорядочно и с паузами тянет: «так вот почему Поварешкин после своих отпусков раздеваться боялся» (за что получает очередной укус от Олега). Заткнуть Вадика получается, только когда он опускается на колени и поочередно облизывает и вбирает в рот их члены. Сережа в этот момент, стоя перед Олегом, обхватывает его лицо руками и вкрадчиво спрашивает: — Тебе нравится? Вадим зубами прикусывает нежную кожу в районе паха (видимо, решает перенять игру), и Сережа на секунду зажмуривается от удовольствия. — Да. Олег тянется за поцелуем и мычит, когда Вадик сталкивает их головки, потирает друг о друга и проходится языком сразу по обеим. Одной рукой Сережа гладит Олега по щеке, касается уголка его губ, а вторую запускает в жесткие светлые волосы и сыто улыбается: — Мне тоже.

***

В отпуска Олег и Вадим теперь (как, впрочем, и до этого) ездят исключительно вдвоем, с единственным лишь изменением — оба теперь приезжают к своему парню. В перерывах между переписываются все вместе в общем чате (куда реже, чем хотелось бы, конечно). Поначалу Сережа ревнует, потому что «вы блин там каждый день вместе, а я тут…», но потом понимает, что это все глупости. К тому же Олег утешает тем, что у них все равно не то чтобы много свободного времени, особенно для того, чтобы зажиматься по углами и трахаться. Сережа успокаивается, ждет их дома и приемы им всегда устраивает самые теплые. А еще, он больше не готовит Вадику место на диване — в очередной отъезд своих мужчин набирает парочку сложных проектов и на заработанные деньги покупает гигантскую кровать (она занимает почти всю их спальню). Первым же делом тащит Вадима и Олега посмотреть на нее, когда они наконец приезжают. — Вот это я понимаю траходром, — смеется довольный Вадик. Сережа снимает с себя белье и футболку — единственное, в чем он встретил своих партнеров — и ложится поверх новых, свежих простыней. Разводит ноги широко, проходится пальцем вокруг ануса, на фалангу проникает внутрь и громко, протяжно (и совершенно точно специально) стонет — эксклюзивное представление только для них двоих. Олег и Вадим преодолевают первый ступор от такого сюрприза и хотят было принять это очевидное приглашение, но Сережа облизывает тот самый палец и командует: — Сначала в душ. Оба. Жду вас здесь. И подозревает, что даже на своей службе они никогда не мылись так быстро, как сегодня.