Волшебные одеяла

      Трипио никогда не узнает, но случайное замечание «Мастер Эни, могу я предложить что-то более… расслабляющее, чем это? Я сомневаюсь, что вы сможете ещё что-нибудь улучшить во мне. Могу я предложить вязание или шитьё? Это очень полезные навыки, и…» после пятого его перезапуска вызовет рябь, которая изменит сам ход истории.       Первые попытки Энакина в вязании под удивительно мягкими наставлениями Трипио распускались почти сразу же после их завершения. Отчасти потому, что Энакину не нравился результат работы, но так же для экономии пряжи.       В конце концов Шми получила в подарок простую бежевую шаль с парой дырок и криво подшитыми краями. Она обожала её.       (Странно, но люди всегда казались добрее, менее жестокими, менее надменными, когда она носила эту шаль. Даже Уотто, может, относился терпимее. Шми всегда чувствовала себя в безопасности, когда надевала её).       (Она надела эту шаль и одним утром, собираясь за грибами, уже после того, как Энакин ушёл, а сама она стала свободной. Шаль была износившейся со временем, давно дырявой и очень дорогой ей. Настолько дорогой, что когда Шми почувствовала, как та зацепилась за что-то, в страхе и ощущении опасности она остановилась и вернулась домой, надеясь, что ткань не расползётся, и вспомнив про моток пряжи, которой можно было бы заделать возможную дыру. Только час спустя, когда Шми снова вышла за грибами и обнаружила разрушенные тускенами вапораторы, она поняла, что почти произошло).       Вязание успокаивало совсем по-другому, нежели работа с машинами или гонки. Не было ни приливов адреналина, ни Уотто, нависающего над плечом. Только он и шерсть, и странным образом сужавшийся и одновременно расширявшийся вокруг мир. Он всегда чувствовал себя лучше после вязания. Спокойнее. Более уравновешенным.

***

      После многих одеял (большинства проданных, некоторых сбережённых), ещё пары шалей и двух пар перчаток, Энакин выиграл свободу и стал джедаем-падаваном.       С того дня он не вязал почти месяц.       Когда он наконец-то достал песочно-коричневую и особую зелёную пряжу, на которую копил целую вечность, Энакин засел за вязание с новой решимостью.       Шесть месяцев после начала обучения, и Энакин подарил своему всё ещё скорбящему мастеру замечательно мягкое одеяло.       В первый раз со дня смерти Мастера Оби-Ван Кеноби проспал целую ночь и проснулся без привычной боли и тяжести, убаюканный теплом, уютом и смутным ощущением любви.       (У него заняло почти десять лет и помощь неожиданного падавана Энакина, чтобы догадаться, почему).

***

      Годы шли один за другим, и хотя Энакин так и не освоил традиционные медитации, Оби-Ван заметил, что вязание служило тем же целям.       Это значило, что в ясли наладился внезапный и постоянный поток мягких вязаных одеял. Маленькие, пастельного цвета, с узором зигзагом для совсем маленьких. Яркие цвета и полосы совершенно огромных покрывал, под которыми могли спрятаться сразу несколько юнлингов постарше. Квадратные всех оттенков, для начинающих искать Мастера.       (Редкий случай для юнлинга – видеть кошмары, когда они спали под одним из «волшебных» одеял, и даже когда они снились, их легко смягчало бережное тепло, и Свет, и уют, и защита, и любовь, эхом отдававшиеся в Силе).       (Юнлинги, которых переводили в служебные корпусы, всегда находили волшебные одеяла в своих рюкзаках. Они разгоняли страхи и напоминали, что кто-то о них заботится.).       В Залах Исцеления также оказалось несколько одеял, в самых ужасных цветах и их сочетаниях, никогда не перестававших вызывать у юнлингов (или целителей) улыбку.       (Целительница Че ругалась именем жуткого светло-розового в неоново-зелёную звезду одеяла для раненых свежепосвящённых Рыцарей, ещё не усвоивших, что значит «прыгать выше головы». Но Сила утешительно светилась вокруг них, и процесс восстановления всегда казался немного быстрее.       Хотя, возможно, это было связано с тем, что Рыцари наконец-то слушались её распоряжений о постельном режиме. Что странно, они, казалось, совсем и не торопились уходить).       Энакин продолжал вязать. Он сделал несколько одеял для себя и Оби-Вана вместе с перчатками и безразмерной шалью. Шаль практически немедленно перешла к Оби-Вану, как только её закончили, потому что: «Мастер, я клянусь, ты подхватишь простуду, если продолжить так везде скидывать свой плащ! Я думаю, что единственная причина, по которой кастелян нас вообще подпускает к складу после всех плащей, которые ты потерял, это то, что я снабжаю их одеялами!».       Иногда Энакин мог подпалить небольшой участок во время вязания. Когда его спрашивали почему, он мог только пожимать плечами и говорить, что так надо, прежде чем сменить тему и спросить что-то своё. Вроде того, как должен работать демократический аппарат по сравнению с тем, как на самом деле действует Сенат.       (Никто никогда не замечал, как эти пустые, подпаленные участки излучают тьму, и страх, и ненависть. Как повреждённые узоры на ровной вязаной ткани обычно появлялись после разговоров с канцлером).       (Оби-Ван заметил тревожную тенденцию в формировании мировоззрения падавана, и сумел проработать многие, если не все тезисы. Тема привязанностей осталась той, которую они в конечном итоге договорились оставить на потом, когда всё уляжется).

***

      Едва Энакин успел осознать, прошло десять лет с того времени, как его забрали с Татуина, и его с Мастером назначили защищать сенатора Падме Амидалу.       В этой галатике Энакин проводил час за часом в вязании. Он понимал преимущество терпения. Неправильное движение приведёт к нежеланной дыре на всю работу. Поэтому он глубоко вздохнул и сосредоточился на вдеть, петля, потянуть, петля, провернуть, потянуть.       Оби-Ван был впечатлён, как падаван успокоил себя перед сенатором, а Падме была удивлена, каким хорошим вырос маленький Эни.       Она была ещё более удивлена, проснувшись и обнаружив Энакина за вязанием, в раннем утреннем свете Набу, пока Оби-Ван охотился за её потенциальным ассасином. Он застенчиво улыбнулся и предложил научить её.       У неё ужасно получается, и это самое весёлое занятие за годы.       Энакину мать снится только однажды. Во сне он тянет за выбившуюся петлю своей самой первой работы, и Шми отворачивается от подбиравшейся тьмы, побежав за нитью под оберегающий свет двойного солнца.       В этой галактике быстро приходит дружба, и они легко сближаются. Никто не признаётся в любви на Набу или Джеонозисе.       (Но это не значит, что любви между ними нет).       (Или что они не разберут галактику по камешку ради друг друга).       (Эта любовь медленнее, более осторожная – бережно раздутый уголёк, нежели всполох огня).

***

      Некоторые вещи невозможно изменить рукоделием одного человека, каким бы важным он ни был. Начинается война, и армия людей с одинаковыми лицами марширует в боях по всех галактике.       Энакин находит себя за вязанием в первые месяцы войны, как за способом снятия стресса, и посвящён в Рыцари.       (В ясли поступает три новых одеяла. Юнлинги в восторге).       И получает падавана.

***

      – Скайрокер… Что ты делаешь? – Асока заглянула мастеру через плечо, на большой шерстяной квадрат, который казался всё более и более знакомым. Они находились в комнате отдыха вместе с Мастером Оби-Ваном, Рексом, коммандером Коди и несколькими другими клонами после завершения работы на Рилоте.       – Вяжу. Это как медитация в движении для меня. Так и не освоил традиционную, поэтому вместо них занимаюсь вязанием. Я могу делать шапки, перчатки, шарфы, шали, но больше всего получаются одеяла. Несложные, но за ними проходит больше времени, – ответил Энакин, не отнимая глаз от шерсти перед собой. Несколько клонов тоже заглянуло к нему, в то время как Ваксер делал свои отважные попытки в рукоделии, переняв хобби от Энакина, пока тот был ещё учеником Оби-Вана.       Асока моргнула, и шок отчётливо раздался в Силе.       – Так это был ты!       Энакин закончил ряд и взглянул на изумлённую тогруту.       – Шпилька?       – Это ты делал волшебные одеяла!       Мгновенье тишины, прежде чем Рекс вклинился.       – Волшебные… одеяла?       Асока провела рукой по одной из лекку в смущении.       – Эм, да. У нас в яслях были эти потрясающие одеяла, и в классах тоже. Мы менялись, кто возьмёт их себе на ночь, потому что под ними всегда обалденно спалось. А перед экзаменами мы собирали их в кучу и пытались уместиться все вместе. Под ними кошмары никогда не были проблемой, они всегда как будто светились в Силе. Если было плохо или страшно, то посидеть, закутавшись в эти одеяла, обычно помогало. Поэтому мы называли их волшебными. У целителей тоже такие есть, и я знаю, что джедаи не раз пытались стащить их себе, слишком они им нравились. Не то что бы Мастер Че им позволяла.       Оби-Ван погладил бороду.       – Я не уверен, храбрость это или глупость, так рисковать перед Вокарой. Я знаю, она довольно ревностно охраняет имущество Залов.       – Ну, мои одеяла действительно волшебные, – спокойно сказал Энакин, но усмешка так и подёргивала его губы. Она стала совершенно неприкрытой, когда Асока толкнула его в плечо.       Последовавшее легкое подшучивание увело внимание от реакции Оби-Вана, когда он внезапно осознал, почему за годы с тех пор, как взял падавана, ему так редко снились кошмары.

***

      Открытие о «волшебных одеялах» Энакин воспринял довольно легко. И вместо того, чтобы штамповать одеяло за одеялом, он обратился к вязанию простых бело-синих браслетов.       Первый (разумеется) ушёл Рексу (вместе с одеялом, как извинение за инцидент со стеной на Джеонозисе).       (Рекс спал как младенец всё время, пока они находились на Корусанте).       Рота Торрент получила их следующей, после того, как у всех солдат 501 появился маленький браслет, уютно спрятанный под наручами. Это было напоминанием, что их генерал заботится о них, и хотя никто из них не был чувствительным к Силе, многие готовы были поклясться, что браслеты всегда были тёплыми и иногда инстинктивно подталкивали их. Ничего серьёзного. Просто чуть быстрее уклониться, чуть точнее выстрелить, чуть сильнее ударить.       (Больше людей возвращалось из боя).       (Эхо пригнулся в критический момент, Файвз, всё время изрыгая проклятья, поднял своего последнего боевого товарища и дотащил до выхода из горящего шаттла. Он вернулся домой раненым, но он вернулся домой).       (Умбара не была такой катастрофой, как в другой галактике. В то время как Крелл отдал приказ наступать, Рекс почувствовал бело-синюю шерсть вокруг запястья и отвечал отказом, пока не вынудил джедая придерживаться первоначального плана Скайуокера. Когда, наконец, открылось, что Крелл перешёл на Тёмную сторону, его спросили, почему он просто не убил клонов за неподчинение приказу. Крелл пробормотал, что Сила вокруг клонов ощущалась, как дома в Храме, в Залах Исцеления – яркая, утешающая, любящая. Он просто не мог этого сделать).       (Это был браслет, что заставил Рекса колебаться, когда столкнулся с, оказалось, другими клонами. Счастливая интуиция, что заставила его связаться с Ваксером, когда они оказались на расстоянии действия рации. Слава Силе, что связался).       (Это был браслет, что остановил Догму от слепого следования Креллу. Он притих и спрятался среди братьев, зная, что не может не подчиниться прямому приказу от вышестоящего, но так же зная, что если вышестоящий ему не прикажет, то и делать ничего не придётся).       Странно, но браслеты могли вызывать головную боль. Острую боль и приходящую ей на смену тупую и длившуюся примерно неделю. Клоны не связывали её с браслетами. Просто какой-то баг, прошедший через весь легион. Ничего важного.       Затем Энакин перешёл к вязанию браслетов для 212-го. На этот раз белых с оранжевым.       Получение браслета считалось ритуалом посвящения, таким же, как раскраска доспехов.       (И действительно нужно найти, откуда проходят все эти баги).       (Они никогда не поймут, что воздействие контролирующих их чипов было подвинуто настолько, что даже если бы их активировали, у клонов всё равно осталась бы свобода воли не подчиниться).

***

      Вот в чём дело.       Энакин необыкновенно могущественный в Силе. У него больше сил, чем он может контролировать, так что понятно, что часть их просачивалась в медитациях за вязанием. Теперь, когда он осознаёт это, он может сосредоточиться и направить Её, вплетая любовь, защиту и Свет в каждую работу.       Вот в чём дело.       Энакин – эмоциональный человек. Всё, что он делает, подпитывается сердцем и инстинктами. И такое использование Силы только отражает это. Он хочет защитить близких, присматривать за ними. Его величайшая сила в его большом сердце. Любовь – это то, что питает его, неважно, насколько джедаи пытались это в нём изменить       Вот в чём дело.       Энакин раздаёт не-подарки (потому что джедаи не привязываются к вещам) тем, кого любит, и День Республики прекрасный для этого повод.       Симпатичная шаль для Падме из самой мягкой голубой пряжи, которую он только смог найти.       Насыщенно-зелёный чехол для любимого чайника Оби-Вана.       Тёмно-синее, в цвет 501 одеяло с белой окантовкой для Шпильки.       (Очередное одеяло для Рекса, потому что последнее у него украли. Опять. На этот раз у одеяла в самом центре глаза джайга. Не такой уж тонкий намёк, но достаточно характерный узор, чтобы найти его, если кто-нибудь снова решит стащить).       (Вязаная кобура для светового меча для Коди, потому что Энакин знает. Он же научился всему от Оби-Вана, в конце концов).       (Коди взвывает от смеха).       (Оби-Ван не удивлён, когда замечает её на поле боя. Но ей приходится воспользоваться, и он едва сдерживает возмущение, с трудом игнорируя смешки Коди).       И, наконец, глубоко красное с золотым покрывало для канцлера. Он часто жаловался, как бывает холодно по ночам, и оно показалось идеальным подарком.       Вот в чём дело.       Сидиусу действительно бывает холодно ночью, и будет растратой не воспользоваться подарком Скайуокера. Оно на удивление хорошо связано и прекрасно подходит к простыне.       Вот в чём дело.       (В другой галактике тот же ослепительный Свет его сына спасает мир).       (В этой галактике спасает его собственный).       (Тьма – это всего лишь отсутствие Света).       Вот в чём дело.       Сидиус слишком погряз и слишком долго жил во Тьме, чтобы Свет не оказал на него воздействия.       (Любовь Скайуокера убивает его в обеих галактиках).       Дарт Сидиус умирает во сне, окружённый теплом, и Светом, и любовью человека, которого хотел поработить.

***

      Смерть канцлера становится началом конца.       Сила поёт со смертью Лорда ситхов, и Свет переполняет чувства джедаев.       Дуку отшатывается от вспышки Света и смерти мастера. Он внезапно понимает, что война проиграна. Что всё, что он сделал для блага Республики, не значит ничего по сравнению с тем благом, на которое способны другие.       Джедаи воодушевлены. В битве за битвой одерживаются победы, и Конфедерация сдаётся.       Даже если большинство не чувствительны, возвращение Света оказывает эффект на Сенат.       Бейл Органа избран новым канцлером с сенатором Амидалой, как заместителем. Оба немедленно переходят к открытым мирным переговорам, выкорчёвывают коррупцию и используют ВАР, чтобы сосредоточиться на преступлениях, вроде рабства.       (Только те, кто пожелал остаться в ВАР, занимаются этим. Остальные вольны пробовать себя, в чём пожелают, и их службу щедро компенсируют. Каждому клону Джанго Фетта дают гражданство, вне зависимости от выбора).       Энакин опустошён потерей наставника, но двигается дальше. Этому помогает то, что Палпатин мирно умер во сне и был хорошо пожившим человеком.       (Так же помогает и то, что о истинной личности канцлера не знали вплоть до недавних лет, когда Энакин ещё больше вырос и много думал над тем, на что на самом деле были похожи те отношения).       Энакин и Падме наконец-то признаются друг другу, но Энакину осталось ещё несколько лет в Ордене, и Падме соглашается, что не стоит торопиться. Он доводит Асоку до Рыцарства, а Оби-Ван берёт себе нового падавана, девочку-толотианку, которая Энакину очень нравится.       Новая волна Рыцарей и падаванов выкована в огне войны, и иногда их единственным облегчением становятся цветастые вязаные одеяла, и яркая Любовь, вплетённая в каждый стежок.       (Барисс Оффи первая разрождается слезами, признаваясь, что не знает, что делала бы, если бы не одеяло, которое Энакин одолжил ей и никогда не просил обратно. Только мерцающий свет спас её от безумия в последние месяцы).       Энакин покидает Орден в разгар изменений, признавшись, что хочет жениться на Падме, и она согласна. Он уходит с благословением Оби-Вана, Асоки и всего Совета джедаев.       (Чего он никогда даже не рассчитывал получить).       (Он всё ещё каждый месяц снабжает их одеялами и часто навещает, давая уроки вязания юнлингам).       Оби-Ван – его шафер на свадьбе на Набу. Асока там же вместе с Рексом и половиной 501-го легиона. Удивительное множество джедаев тоже здесь: юнлинги, падаваны, Рыцари и Мастера – как один. Все излучают в Силу Свет и счастье.       (Он понятия не имеет, где они все устроятся спать. Он и не думает спрашивать. У них достаточно одеял).       Но самое важное (ну, сразу после Падме, идущей рядом с ним) – это его мать в первом ряду, в старой, изношенной со временем шали с криво подшитыми краями.

***

      – Пап?       – Да?       – А что ты делаешь?       – Вяжу.       – …Научишь нас?       – Конечно.