Потуши

Арсений знает, где живёт его злость. Она прокалывает раскалённой иглой ровно посередине солнечного сплетения, постепенно разрастаясь, заполняя собой грудь. Просачивается в лёгкие, отравляет их жгучей кислотой ярости. В такие моменты дыхание у него перехватывает, заставляя сжимать зубы что есть сил. Иногда ему казалось, что из горла у него польются огненные искры, стоит ему сказать хоть слово. В последнее время злиться для него стало привычным делом, почти агрегатным состоянием. Поводов было много — съёмки, гастроли, бытовые проблемы, снова очередные съёмки. И люди.  О, Арсений, наверно, скоро отрастит клыки с ядом или длинное жало, чтобы перетравить всех неугодных ему людей. А попасть в этот список было легче, чем заварить чашку кофе с утра. Медленные водители в пробке, «сотрудники Сбербанка», звонившие в самое неудобное время, интеллектуально обездоленные гости на «Громком вопросе»… Каждый из них бросал по угольку в костёр, бушевавший внутри Арсения, превращая его в гигантских размеров пожарище. И Арсений бы соврал, если бы сказал, что все сложности оканчивались лишь на его нестабильном состоянии. Главная проблема заключалась в том, что напалмом его ярости дотла сжигало дорогих ему людей. Раздражение, наполняя каждую клеточку желчью, будто раскалённой смолой, неизбежно выливалось наружу. С самого утра, придя в офис с испорченным настроением, он начинал огрызаться на всех и вся. Под раздачу попадали Стас, остальные импровизаторы и члены команды. Уже все вокруг, будто «Отче наш», выучили приметы, сигнализирующие о его дурном расположении духа. Стоило входной двери хлопнуть чуть громче обычного или куртке с модными заклёпками стремительно полететь в угол дивана, как весь офис дружно притихал. К Арсению не лезли без веской причины, да и вообще старались не попадаться на глаза. Даже Серёжа, знавший его добрый десяток лет, с многозначительным «ну нахер» ретировался за дальний стол или вовсе уходил пить кофе в коридор. А Арсений, игнорируя чужие взгляды, садился в кресло, утыкаясь взглядом в телефон.  От ядерного реактора после взрыва фонило меньше, чем от него. Пространство вокруг застилало как будто бы осязаемое марево, обволакивающее липкой паутиной проходящих мимо жертв и вытягивающее из них энергию. Арсений остервенело барабанил пальцами по дисплею, что-то недовольно печатая в ответ на сообщение, рискуя оставить на нём сетку из трещин. — А поаккуратнее нельзя? — пророкотал глухой рык в ответ на неловкое движение Позова, который, пройдя мимо, случайно зацепил его ногу.   — Извини, — буркнул Дима, мудро рассудив, что ввязываться сейчас в неприятный диалог будет, как минимум, бессмысленно. А как максимум — о целостности и сохранности его нервной системы можно будет забыть.  На самом деле, Арсений пытался хоть что-то с собой сделать. Скачивал приложения по медитации — не помогло. Монотонный шум дождя или пение птиц надоедали через минуту, уступая место мрачным мыслям. Купил в аптеке капли успокоительного, надеясь на целительные силы современной медицины. А потом с утра убегал на съёмки и напрочь забывал принять их вовремя. Оттого шкала его раздражения возрастала, как ртуть в градуснике, который прижали к нагретой батарее. А как-то Арсений прочитал на одном форуме, что справиться с гневом помогает классическая музыка. Предусмотрительно скачав плейлист на телефон, он принялся слушать его по дороге в машине. Наверно, этот способ всё-таки рабочий. Возможно. Вот только его эффективность Арсений так и не смог оценить, так как не услышал ни ноты из-за мата, которым крыл подрезавшие его по пути автомобили.  В конце концов, ему пришлось смириться, что злость из него не вырвать вместе с корнем. Потому что он накрепко пророс в клубок нервов, намертво с ними сплёлся и стал полноправной частью.  — Я упаду тут, ладно? — раздался над ухом знакомый голос, и его обладатель без всякого стеснения развалился на диване рядом, не дожидаясь разрешения. Антон, отличавшийся феноменальным отсутствием внимательности, не обратил ни малейшего внимания на его состояние, продолжая звонко тараторить, — Короче, прикинь, мне тут такое в директ пришло. Открываю сообщение — а там какая-то жопа. Ну я сначала и подумал, что опять кто-то нюдсы присылает, уже хотел заблокировать. Потом ещё раз присмотрелся — а это кошак лысый. Ну типа сфинкса, понял? Лежит такой на подушке в вполоборота, как модель в «Плейбое». Я, наверно, почти час над ним угарал, давай покажу.  И Арсений смотрит без возражений и комментариев на смешного толстого кота, фотографией которого ему тычат почти в нос.  В бушующем костре арсеньевой ярости Антон стал прохладными каплями летнего дождя.  Шастун легко проводил пальцами по его волосам, зарываясь в скрупулёзно причёсанные пряди. Прикрывая глаза, Арсений блаженно ощущал, как колющий грудь ядовитый шип постепенно заменяется приятными мурашками. Иногда Антон толкал его в пустые съёмочные залы и украдкой целовал, оставляя на губах странный привкус сигаретного дыма и сладких мармеладных конфет, которые тот жевал накануне. Позже на грим-паузах Арсений забывал огрызаться на медлительность гримёров, потому что был занят облизыванием собственных губ.  На вкус Антон казался ему сливочным мороженым, которое находишь дома в холодильнике жарким летним днём.  — А знаешь, что я придумал, — по секрету делился Антон новой идеей и наклонялся к его уху, что-то взбудораженно шепча. Арсений едва улавливал смысл слов, отчаянно борясь с желанием замурчать под его горячим щекотным дыханием.  В такие мгновения он чувствовал, что уголёк в солнечном сплетении временно гас, затихало болезненное жжение меж рёбер. По мышцам прокатывалась уютная истома, стоило чужим рукам опуститься на его плечи или погладить чувствительную кожу поясницы. Арсений тянулся в ответ, утыкаясь носом в ямку над ключицей, цепляясь пальцами зя мягкую толстовку. Антон тут же крепко обнимал, и ему чудилось, будто его укрывают большим пуховым одеялом.  — Да чтоб его, — закипал Арсений тем же вечером после работы. Терминал тормозил и не хотел выплёвывать карту назад, натягивая его нервы, будто канаты на грузовом судне. Да разве так сложно делать технику, которая не будет зависать каждые две минуты? — Давай я, — предложил Антон и без задней мысли хлопнул по монитору ладонью, с преувеличенной серьёзностью приказывая, — А ну работай.  Пару секунд Арсений наблюдал за его действиями, распахнув глаза, а затем начал хохотать, как ненормальный: — Антон, это же тебе не старый телевизор, — давясь смехом, проговорил он, — Ты бы его ещё ногой пнул.  Антон в шутку насупился и хмуро свёл брови, принимая оскорблённый вид. Но на губах тут же расцвела улыбка, когда к плечу прижался лоб Арсения, который никак не мог отсмеяться.  Он очень легко злился и раздражался и ничего не мог поделать с этим. Но ядовитое жало в солнечном сплетении неизменно успокаивалось, переставало царапать изнутри, стоило тёплым ладоням опуститься поверх него.