Попробуй выжить

Рин проснулась от ощущения чего-то чужого, не родного, странного. Проснулась, поморгала секунд пять и, сбросив с себя дремоту, поняла. Обстановка была совсем чужой. Семь маленьких раскладушек в тесной палате. Желтый тусклый свет из мрачного коридора. Совсем не ее родной милый дом на краю улицы. Совсем не ее мягкая просторная кровать с удобными подушками и игрушками на краю. Пружинки на раскладушке, поскрипывая, зажужжали и засвистели, собираясь в комочки, мешающие лечь ровно. Старая потертая наволочка пахла лекарствами и сыростью. Рин повернулась на бок, чувствуя, как слезы подступают к горлу. Сейчас была ночь, и она могла спокойно заплакать, не думая о соседях. Но Рин сдержала слезы, откатила их обратно к легким и сжала зубы. Она выдержит.

***

Карандаш летал над бумагой птицей. Беспорядочные хаотичные линии вырисовывали силуэт худощавой замученной женщины с когтями вместо пальцев. Пустые глазницы смотрели безразлично и глухо. Жирные длинные сальные волосы свисали с головы сосульками. Обрывки платья на ее плечах подчеркивали болезненную худобу женщины. Она нравилась Рин, несмотря на оттакливающую внешность. Что-то было в ней такое родное и привычное, как будто старый друг, заглянувший на чашечку чая. - Закончила? Голос психиатра ворвался в уютную тишину Рин сигнальным гудком. Девушка вздрогнула, роняя карандаш на стол. Желтый лист бумаги сжался под ее руками. - Да. Рин передала тонкий листок тучной высокой женщине с густыми кудрявыми волосами. Та посмотрела на него долгим взглядом, повертела в руках и, наконец, уточнила: - Ее ты видишь сейчас? Рин окинула взглядом просторный кабинет. Посмотрела на обшарпанный старый диван, на покосившийся шкаф. Перевела взгляд на кресло - единственную новую вещь во всей комнате. Затем нерешительно кивнула. - Да. - Где она стоит? Рин затылком чувствовала пустой взгляд нарисованной женщины, будто предостерегавший. Не говори ей. Я твоя тайна, а тайной нельзя делиться ни с кем. - За моей спиной, справа, - ответила Рин после небольшой паузы. Психиатр долго смотрела на девушку, что-то прикидывая в уме. Рин же опустила взгляд на пол, затем обратно на кресло. Что-то было в нем отталкивающее, странное, будто бы оно не должно было здесь находиться. - Хорошо, - вздохнула врач. - Позови свою маму и оставь нас на пять минут. Посиди в коридоре. Рин послушно вышла из кабинета и окликнула маму. Та сидела на шатком стуле и что-то печатала в телефоне. После оклика она встала, ободряюще улыбнулась девушке и зашла к врачу. Рин же села на другой стул, который выглядел более-менее надежно. Со скуки она начала разглядывать постеры на стене напротив. В них предостерегали о возможности заразиться СПИДом и других не менее важных вещах, таких как гепатит или депрессия. Странно было осознавать депрессию болезнью. Будто она была чем-то другим, ненастоящим, существующим только в бреднях сознания. Рин отправили на госпитализацию и сказали собираться поскорее, ведь время не терпит. Она стояла посреди своей комнаты, гадая, что же ей может понадобиться в больнице. Подошла к столу, оглядела клубки ниток для вязания. Надо бы закончить работу, подумала она, и сложила клубки с крючками в большую сумку. Взгляд ее невольно зацепился за маленькое лезвие на полке. Лезвие привычно скользнуло в руку. Вряд ли его пропустят, но попробовать можно. С этими мыслями Рин задрала рукав на левой руке, осматривая спокойным взглядом сеть новых порезов, еще не успевших зажить. Нет, брать лезвие с собой нельзя. Рин вздохнула и положила его в пенал, прикрыв ручками и карандашами. Свежевыстиранная пижама и носки полетели в сумку. За ними следом отправились постельное белье и зубная щетка. Ноутбук, книга, журналы и зарядка для телефона. Вроде как все. Утром Рин проснулась рано, хотя и не могла долго заснуть, гадая, что же ее ждет завтра. Мама уже собралась, нервно прохаживалась вдоль коридора, переживая сильнее чем дочь. Рин потянулась, вздохнула, собравшись с силами, и встала. Такси быстро довезло их до психбольницы. В приемной была очередь, будто за хлебом во время голода. Рин еле как протиснулась мимо звенящей голосами толпы и двинулась к лестнице. Второй этаж встретил их тишиной и запахом медикаментов. Было еще совсем рано, только несколько врачей сновали туда-сюда между кабинетами. - Ну и что у тебя? Второй на памяти Рин психиатр, только эта казалась ей приветливее и надежней. - Депрессия. Сказали ложиться. Рукава толстовки скрывали запястья. Рин отстраненно рассматривала пейзаж за окном, только просыпающийся и начинающий светать. - Хорошо. Потом врач позвала родителей и сказала пройти в десятое отделение. Именно на этом моменте Рин ударило осознанием. У нее депрессия. Она ложится в психушку. Хорошее завершение года. Картина на улице поражала своим унынием. Голые скрюченные деревья стояли будто стражники вокруг обшарпанного здания. Жухлая трава придавливалась ногами. От этого вида хотелось убежать, забиться в угол и дрожать. Такая обстановка не придала Рин смелости, напротив, заставила волноваться еще больше. Темный коридор встретил их мрачно. Старая каменная лестница крошилась под ногами. Вывеска на двери пестрилась надписями. "Не входить без звонка". "Звонок справа от двери". "Прием передачек строго с 10:00 до 12:00 и с 16:00 до 18:00". Рин вздрогнула, услышив жужжание звонка. Дверь им открыла санитарка в маске, жестом указывая пройти вперед. Коридор, по которому шли Рин с мамой, был узкий и неприветливый. Они остановились перед огромной дверью, больше похожей на ворота. - Показывайте, что у вас в сумке. С сумкой нельзя, только с пакетами, - голос санитарки звучал глухо в пустынном холле. Рин открыла сумку, чувствуя, как слезы начинали скапливаться в уголках глаз, пока санитарка перечисляла, что можно проносить в отделение, а что нельзя. Под список запрещенного попали почти все вещи в сумке, кроме пижамы, постельного белья и зубной щетки с пастой. Рин сжала зубы, переложила скудный запас вещей в пакет, обняла маму и прошла вслед за женщиной в отделение. - Проходи. Будешь лежать в пятой палате. Рин оглядела палату. Там стояло семь кроватей впритык друг к другу, на которых спали люди. Атмосфера царила мрачная и угнетающая. - Разбери все вещи и спрячь пакет. Тут у нас воруют. Постели постельное и ложись спать. Обед будет в час, не опаздывай. Рин кивнула и прошла к единственной свободной койке в самом дальнем углу. Разложив вещи и заправив постель, она села на поскрипывающую кровать и замерла на какое-то время в прострации. Рин уже не могла сдерживать слезы. Она легла на бок, отвернувшись к стене, и тихо-тихо заплакала, стараясь, чтобы всхлипы не потревожили ее соседей. Все было так плохо, насколько можно было представить.