Ночная сказка, или, о чем мечтает Элаиза.

Элаизой, которую Вы, дорогой читатель, можете видеть в названии сего «произведения искусства», моя старая знакомая, которая делилась со мной своими скупыми размышлениями, которые не были наполнены ни здравым смыслом, которому все же стоит быть в данной истории, чтобы дать хоть какой-нибудь фундамент, ни изобилием слов. Эта история была бы намного длиннее, если бы я не убрал бесконечные «типа» и «короче». Я лишь преобразовываю ее историю в что-то более-менее презентабельное, и понятное для других людей, которые не обладают такой проницательностью и «знанием» ее языка. И я любезно послужу для Вас своеобразным «переводчиком», если Вы позволите. (Элаиза обладала невероятным умением излагать свои мысли не только на выдуманном ею языком, что Вы можете лишь отдаленно догадываться о том, что она имеет ввиду). Это был теплый вечер сентября, моего, кстати, любимого осеннего месяца, когда осень еще не приобрела пугающую силу «смерти» — не приняла ту стадию, когда трава и цветы, полные примитивной, и самой чистой жизни, начинают гнить, а небо становится похоже на газетный лист неприятного серого цвета, над которым обычно проливают пиво мужчины, разгадывающие кроссворд. Я провожал Элаизу до дома, скудной на вид пятиэтажке, с грязными балконами и мутными окнами. Она так любила его, как маленький ребенок, и не хотела переезжать куда-то получше, например, в многоэтажный дом через несколько кварталов, пусть и деньги у нее водились не плохие, и их вполне бы хватило на жилье получше. Она снова начала рассказывать истории из жизни, о своем первом поцелуе, о первом приготовленном торте, походе в торговый центр, в кино. Много чепухи по типу той, которую я перечислил, но одна из них мне особенно запомнилась. Может быть, это единственная, которую я вообще слушал, потому что, Вам стоит узнать, я не очень внимательный, и заинтересованный в чем-либо человек. Она говорила то ли о мечте, то ли о реальном вечере, я Вам конечно не скажу, но история теплая, и трогающая, по крайней мере, мое сердце. — Только представь, Феликс… — она начала совершенно непринужденно, как и всегда, но назвала мое имя, что уже настораживало и удивляло. Я привык из ее уст слышать лишь «душка», «милашка», и другие прозвища, которые используют для маленький детей. Я старше ее на 3 года, и даже готов поспорить, кто из нас был ребенком. — Вечер, совершенно не такой как сейчас, Феликс, совсем другой. На улице зима, да такая холодная, какой я раньше не встречала, декабрь. Канун Нового года… При упоминании кануна любого праздника, еще и такого значимого, как Новый год, в груди у меня что-то замерло, и я клянусь Вам, в животе будто что-то ожило, защекотало внутренние стенки. — В зале стоит новогодняя елка, которую мой отец купил у продавца, стоящего на рынке, и гирлянды переливаются разными цветами, что в глазах пестрит, и долго на нее смотреть было попросту невозможно. Я даже представил эту гирлянду, хотя, право, видел такую, наверное, пару раз в жизни, на елках перед торговыми центрами. А видел их так редко, наверное, потому, что выходил из дому примерно столько же раз. — За окном идет снег, большими хлопьями, и когда смотришь на них, кажется, что они совсем не холодные, а даже теплые, напоминающие вату, и ностальгия, заставляет меня слышать звон колокольчиков, которые звенят на санях Санты в старых американских мультфильмах. Помнишь, Феликс, те мультики? Я зажмурился, стараясь как можно четче представить или вспомнить хоть один из них, но, увы, мои попытки не увенчались успехом. Когда у меня что-то спрашивают, все мои знания мгновенно улетучиваются. — Луну было так хорошо видно, и она была такая красивая, цвета белого золота. Луна вообще всегда красивая, но, как я уже говорила, в тот вечер она была особенная. А я сидела, укрываясь теплым клетчатым пледом, который мне подарила Мирабель, помнишь, наша однокурсница? Я вспомнил. Это была невероятно высокая девушка с прыщами и язвами по всему лицу, и даже на шее их было предостаточно, с худыми руками, казалось, это просто кости, обтянутые кожей, без сосудов и мышц. — Мой котенок сидел у меня на коленях, он то баловался, царапал плед своими маленькими коготками, и в шутку кусал меня, — она внимательно посмотрела на свои руки, пытаясь найти малейший след, напоминающий об этом, но, увы, не нашла, и посмотрела вдаль, — то спал, мирно посапывая, а я с чашкой горячего зеленого чая в руках. Обожаю зеленый чай! Она сказала это с диким энтузиазмом, и так громко, что мне пришлось немного отойти. По телевизору показывали сериал от Netflix, я уже не помню какой именно это был. Сам знаешь, я пересмотрела их все. Она скромно улыбнулась, но, ядовито намекала на свое маленькое «превосходство» надо мной. Я недовольно фыркнул и скрестил руки, давая понять, что я и не заинтересован в них, чтобы огорчаться. — Он был даже путем никому не интересный, но он помогал создать эту атмосферу наполненности и людности… а рядом моя семья. И мама, и папа. Мы редко собираемся вместе. Я знал. Отец у нее вечно был в командировке, в другом городе, и мог задерживаться на месяц, и даже больше. А мама была дома, практически всегда. Именно отец был тем самым «недостающим звеном» в маленькой семье. — Засидимся допоздна, до самого вечера, — под вечером подразумевалось время 23:00, — а потом пойдем спать. Родители уснут, а я буду смотреть в окно, наблюдать за Луной и мечтать об идеальной жизни, чтобы отец никогда не уезжал. Не буду скрывать, меня тронула эта история.