can i kiss you?

ㅤ — О, нет, только не говори, что ты не сможешь? — надежда в голосе Юнги пропадает так же стремительно, как бежит время на часах. Они единственные выделяются темной рамкой на голой стене и громким тиканьем. На том конце провода тяжело выдыхают, и взволнованный не меньше Мина голос друга почти жалобно стонет, словно куда-то в другое пространство, потому что слова долетают нечётко и глухо. Юнги даже приходится прижать телефон к уху так сильно, что тот впечатывается в кожу и оставляет следы от серёжек. — Прости! — Хосок отчаянно тянет гласные, кажется почти сам готов заплакать вместе с Юнги, который уже точно опаздывает на собственные лекции. — Ты же знаешь, что у меня такой график... Сегодня я думаю, что завтра свободен, а на самом деле мне уже присылают новое расписание! Хён, только не плачь, ладно? Юнги поджимает и без того тонкие губы, хмурит брови и выдыхает как-то слишком резко. Может даже раздражённо, потому что на том конце Хосок снова начинает что-то тараторить про помощь в следующий раз, предлагать услуги каких-то нянь, имена и номера телефонов которых омега пропускает мимо ушей. Оставлять ребёнка с незнакомой женщиной, пусть и с опытом ухода за маленькими детьми, не хочется, омежьи инстинкты берут верх, не позволяя отходить от малыша в детской кроватке ни на шаг. — Может, мне самому позвонить?.. — Нет, — омега качает головой, обрывает резко, отчего альфа на том конце мелко вздрагивает и осекается. Иметь дело со злым Юнги - такое себе удовольствие, и Хосок с радостью помолчит, если это поможет его другу успокоиться. — Мне придётся взять Убин-и на работу. И Хосок что-то бурчит в ответ, но омега лишь ставит звонок на громкую связь, позволяя голосу альфы распространиться по полупустой квартире и разбудить трёхмесячного малыша в детской кроватке. Альфа что-то говорит про свою работу, работу Мина и альтернативные варианты. Идея поскорее послать друга кажется до жути заманчивой, но оставаться сейчас одному не хочется. — Как дела у Тэхён-и? — омега возобновляет разговор и с радостью слушает про маленького сынишку друга, который уже скоро пойдёт в школу и будет получать знания. Убин в кроватке ведёт себя удивительно тихо, не смотря на то, что его разбудили бесцеремонно и раньше положенного после сытного завтрака в виде папиного молока. Юнги же оперативно и быстро переодевает малютку в более тёплую одежду, укутывает и готовит переноску на ручках с открытым верхом. Хосок что-то говорит на заднем плане, и Юнги отвечает автоматически, поглядывая на часы и молясь, чтобы пробок на дороге не было. Уже в салоне омега ставит и фиксирует переноску на заднем сидении, проверяет крепления и сам пристегивается. До начала первой лекции в расписании минут двадцать, и Мин попробует выжать из этой машины всё, лишь бы успеть или опоздать, но не более, чем на минуту. По салону распространяется мягкая и ненавязчивая «Симфониетта» Яначека, малыш позади взвизгивает, словно понимает мелодию. Юнги трогается с места и мягко улыбается ребёнку через зеркало заднего вида. На телефон приходит уведомление, Юнги с любопытством косится на экран телефона, закрепленного на приборной панели. Вспыхивающая иконка с надписью «бывший» выбивает из лёгких весь воздух, отчего омега давится и хмурится. Что может понадобиться бывшему от него в восемь утра в субботу? Юнги, понятное дело, приходится работать даже в выходные, ибо пары в университете проходят даже по субботам, а ему, как преподавателю, необходимо быть за кафедрой и начитывать материал... Но Чан, который всегда раньше ворчал на такие ранние подъёмы Юнги на работу, буквально не выпуская из кровати без утреннего секса, никогда бы и не стал писать ему в половину восьмого. — И что же от меня хочет твой долбанутый папаша? — Юнги тяжело выдыхает, мысленно извиняется перед своей крохой и ведёт пальцем по экрану. Машина плавно тормозит на светофоре, а часы отсчитывают четырнадцать минут до начала пары. Мин фыркает. Омега уже почти надумал себе сценарий из мелодрамы, где одумавшийся бывший приползет к нему на коленях и с букетом цветов, начнёт извиняться и унижаться, но на деле всё оказывается ещё проще – «почти забыл, что вчера нужно было кинуть алименты». И всё. Второе сообщение оповещает как раз о приходе этих самых алиментов на содержание ребёнка. Юнги фыркает. Откладывает телефон в сторону и трогается с места. Зелёный свет меняется на жёлтый, а потом и красный, когда машина Юнги скрывается за поворотом. — Хочется начистить ему лицо, — и омега морщится, вспоминая бывшего и их последнюю встречу. А точнее очередной вялый секс утром, а потом его слова «о, мол, нам надо расстаться, у нас все пресно и не интересно». — Он ещё добавил, что я для его развлечения ничего не делаю. Представляешь, Убин-и? Твой папаша козёл, и мне бы хотелось, чтобы ты с ним никогда не встретился. Юнги качает головой в сторону ребёнка. Малыш с детским любопытством осматривает светлый салон автомобиля с чёрными кожаными сидениями, втягивает носиком запах папы и улыбается беззубой улыбкой, растягивая уголки губ. — Что я должен был делать, чтобы развлекать его? Кричать в постели, какой он классный, и как я его хочу? — Мин в очередной раз фыркает и всерьёз задумывается начать считать, сколько раз за один день он ещё успеет фыркнуть, но часы стремительно отсчитывают минуты до начала лекции, а Юнги только паркуется у здания. Коридор встречает его заинтересованными взглядами студентов, шумом голосов и ворохом разных «здравствуйте!» от каждого, кто проходит мимо. Юнги кивает на каждое, старается отвечать всем, даже давит улыбку, когда кивать болванчиком становится почти бессмысленным. Студенты несутся мимо, как ураган, а их приветствия растворяются в воздухе, как будто их и не было никогда. Многие смотрят на переноску с ребёнком с огромным энтузиазмом и любопытством, особо смелые даже успевают спросить что-то вроде «Юнги-щи, это ваш братик или племянник?» Конечно, такое слышать и приятно, и обидно. Студенты ошибочно считают, что омега слишком молодой, чтобы иметь своих детей, потому что в свои двадцать девять Мин все ещё выглядит так, как в свои двадцать, запах ещё слишком яркий и насыщенный, улыбка сбрасывает ему ещё года два, а свой настоящий возраст он никому и не говорит. В аудитории добрая половина точно отсутствует, это можно смело сказать по пустующим местам на первых рядах. В субботу редко ходят на пары регулярно, но омегу это не расстраивает. Главное, чтобы экзамены хорошо сдали и знали материал. Те, кто пришёл, рассредоточились по разным уголкам и забрались подальше, на самые задние ряды. Но, как только весёлый детский визг разносится по аудитории и эхом отражается от стен коридора, Юнги становится неловко под прицелом нескольких десятков пар глаз. — Давай не будем шуметь, ладно, милый? — Юнги сохраняет спокойное выражение лица, даже не улыбается сыну, пока смотрит на него сверху вниз. Переноска оказывается прямо на столе кафедры. Омега быстро освобождает малыша от стесняющей одежды и укладывает удобнее. В тишине он должен уснуть быстрее. — А теперь давай досыпать утренние часы, ладно? Поспи всего две пары, и папочка сразу тебя покормит, хорошо? В аудитории тишина стоит ещё пару минут. Юнги отстраняется от переноски, снимает чепчик с головки заснувшего малыша и оглядывает аудиторию цепким взглядом. — Список отсутствующих мне на стол к концу первой половины пары, — и подходит к стойке. Он заранее уже оставил здесь нужные лекции, чтобы каждый раз не таскать по городу ненужные бумаги в сумке. — Мы остановились на химических свойствах циркония. Я уже говорил, что в виде порошка он горит белым пламенем с образованием диоксида циркония. Надеюсь, вы это запомнили и сможете ответить в тестах. — А показывать никто не будет? — один из альф на задних рядах поднимает руку, и Юнги качает головой под разочарованные вдохи остальных. — У нас нет достаточного оборудования и материалов, чтобы показывать вам реакции, к сожалению, — Мин поджимает губы и мельком смотрит на умиротворенное лицо малыша, причмокивающего во сне губками-бантиками. — Но я попробую договориться с директором, чтобы он разрешил нам на практике сходить в лабораторию, где... Студенты не слушают дальше. Кто-то хлопает в ладоши и довольно гудит, кто-то закатывает глаза. Все реакции смешиваются в один сплошной гул, от которого кроха в переноске начинает хныкать и вертеться, словно пытаясь вылезти из своего временного домика. Студенты, услышав чужой плач, разом затихают. — Простите, Юнги-щи... Омега тянется к Убину, по щекам которого уже начинают течь слёзки, прижимает хрупкое тело к своему плечу и похлопывает по спине, чтобы тот успокоился от запаха папы и его прикосновений. Но малыш вместо законного утреннего сна начинает вертеться ещё больше, хныкать и ронять слезы на идеально отглаженный пиджак омеги. Юнги в отчаянии кусает губу, и укачивает сына, чтобы хоть как-то помочь успокоиться. Кажется, сегодня судьба точно настроена на него негативно, иначе как ещё можно оправдать то, что именно в этот момент мимо проходит директор Пак. Чимин слышит ещё в другом конце коридора тихий детский плач, улыбается мягко и сразу вспоминает шепотки студентов «Профессор Мин пришёл с ребёнком на работу. Это его братик? Или сын? Но он выглядит молодо для сына, и у него нет кольца на пальце. У него есть альфа?» За спиной словно вырастают крылья, и Чимин на всех парах несётся к нужному кабинету, боготворя судьбу и свои ноги, что те решились пройти именно здесь. Омега осторожно стучит костяшками пальцев в дверь аудитории, резко распахивает её и сразу натыкается на испуганный взгляд карих глаз. Студенты – половину отсутствующих директор подмечает сразу – затихают и вжимаются в парты. Чимин усмехается про себя и корчит строгое выражение лица, наводя ещё больше паники среди учащихся. Директора Пак Чимина, особенно как преподавателя философии и истории, боятся почти все. В категорию «почти все» не входят прогульщики, которым на учёбу в принципе всё равно, и отчисленные, которым уже терять нечего. Остальные готовятся к парам по истории и философии с особым рвением, заучивают параграфы в учебниках почти слово в слово, а на экзамены готовы набить татуировки «Пак Чимин, я люблю тебя» на рукавах. Лишь бы не сдавать у него. В категорию «не боятся» входят старая преподавательница микробиологии, которая в два, а то и в три раза старше самого Пака, и Мин Юнги, собственно. Но сейчас омега готов провалиться сквозь землю, блестя слезящимися отчаянием глазами. И Чимин лишь выгибает бровь, возвращает себе привычное миролюбивое выражение, чем пугает всех ещё больше. Такая резкая смена настроения настораживает, но Паку это не очень хочется знать. — Юнги-щи, что-то не так? — мягкий и мелодичный голос директора никак не вяжется с описанием студентов. Омега всегда строгий на своих лекциях, но мягкие кардиганы и кофты со свитерами, которые становятся неизменным атрибутом образа директора, и светлые пушистые волосы с миловидным лицом словно наводят пелену на глаза. Ты не ожидаешь подвоха, когда он появляется неожиданно в виде встряски и дотошных вопросов о точной дате Корейской войны. Юнги качает головой и прижимает к себе малютку крепче, а Чимин едва сдерживает себя в руках. Счастье вот-вот готово разорвать его изнутри, а умиление и любовь к этой поистине маленькой и уютной семье почти выливается через край. Хочется затискать маленького сыночка Юнги, зацеловать лицо его милого папочки и оставить в своём гнёздышке на кровати, укрыть одеялом и никуда не отпускать. Тихий плач на плече омеги приводит и Мина, и Пака в чувство. Юнги опускает голову и кланяется, придерживая сына. — Простите, директор Пак, мне не с кем было оставить ребёнка, а позвонить няне я не смог, не доверяю им вообще... Поэтому, пожалуйста, не увольняйте меня, я.. я... Чимин улыбается широко, делает несколько шагов в сторону омеги. В аудитории тут же слышится гул и скрип стульев: студенты поднимаются со своих мест и все, как один, кланяются, приветствуя преподавателя. Пак только машет им рукой и оказывается напротив омеги. Его тихий шёпот из-за скрипа стульев слышит только Юнги: — Могу я... подержать его? Мне так нравится, как Вы смотритесь с малышом... Юнги замирает в согнутом положении, бегает глазами от одного ботинка Чимина к другому и, кажется, отчаянно пытается не краснеть, хотя жар приливает к щекам раньше, чем мозг успевает проанализировать ситуацию. Шепотки на задних рядах стихают, и аудитория погружается в идеальную тишину. Убин начинает хныкать и вырываться из рук омеги, маленькие сжатые кулачки не сильно бьют Юнги куда придется. — Вам стоит разогнуться, Юнги-щи, — и Чимин улыбается, хлопает омегу перед собой по плечу и с нежностью смотрит, как Мин осторожно, дрожащими руками передаёт малыша в руки Пака. — Он такой крохотный... Юнги давится слюной, стоит ему посмотреть на Чимина с его сыном в руках. Мягкий кардиган омеги тут же оккупируют маленькие и цепкие пальчики, сжимают в кулак и тянут на себя толстые нити светло-серого цвета. Пушистые волосы обрамляют красивое лицо с прищуренными из-за улыбки глазами, ненавязчивый запах успокаивает неожиданно заинтересовавшегося незнакомцем Убина, и тот перестаёт плакать. Лишь изредка икает, а Чимин уже спешит вытереть мокрые дорожки от слез с пухлых щёк. — Я могу подержать его, пока Вы будете читать лекцию, Юнги-щи, — и Пак, не принимая никаких возражений, улыбается Мину настойчиво и мягко, светит счастливым взглядом и хватает со стола переноску. Через несколько секунд его уже и след простыл, только запах остался осадком в воздухе. — Кажется, у Вас только что украли ребёнка, Мин Юнги-щи, — пищит одна из студенток и улыбается, склоняясь над тетрадью. ㅤ ㅤ ㅤ Под конец второй пары становится не по себе от отсутствия под боком Убина. Малыш всегда находится рядом с Юнги на протяжении уже целых трёх месяцев. В субботу до обеда с ним сидит Хосок, но оставлять ребёнка с лучшим другом, который уже сам воспитал прекрасного семилетнего малыша, намного спокойнее. А когда директор Пак буквально украл у него Убина, Юнги сразу стало не по себе. Он даже отпустил группу пораньше, собрал свои вещи и поспешил к директорскому кабинету. В сердце селится тревога и беспокойство, хотя отчаянно хочется верить Чимину и его профессионализму. Омегу на входе останавливает секретарь директора и говорит, что у господина Пака сейчас лекция в тридцать восьмой аудитории. И дыхание сбивается, потому что вместе с Чимином сейчас и его малыш. Перед тридцать восьмой аудиторией Юнги замедляется и смаргивает несколько застывших на ресницах слезинок. Кажется, от такой эмоциональной встряски он и сам почти заревел в голос посреди университетского коридора. Из помещения через приоткрытую дверь льётся мелодичный голос, спрашивающий о Корейской войне, пока кто-то из студентов отвечает на сложные вопросы. Юнги мнётся, выгибает пальцы в обратную сторону и кусает губы, но никак не может заставить себя постучаться. Рядом с Чимином внутри все сворачивается в трубочку, и даже слов подходящих не существует, чтобы описать всю степень смущения и тяги к этому омеге. А ещё этот запах... И то, как Чимин нежно и бережно прижимает к себе тельце Убина, заставляет щёки краснеть сильнее, пальцы на ногах поджиматься и отходить с каждой секундой все дальше от аудитории по полмиллиметра. — Чёрт, Мин Юнги, ты не уйдёшь отсюда без своего ребёнка, — омега шипит сам на себя, даже замахивается, чтобы ударить себя же по щеке, но слышит, как смех Чимина заполняет не только аудиторию, но и коридор. Дверь открывается. Показывается светлая макушка директора Пака, его милый кардиган и ребёнок на руках, сладко сопящий на плече знакомого всего от силы часа полтора омеги. Юнги краснеет пуще прежнего, сжимается внутри только от одного взгляда на Чимина и опускает глаза в пол. — Юнги-щи! — омега распахивает двери пошире и кивком головы просит зайти. Студент, которого Чимин опрашивал пару секунд назад, судорожно ищет ответ на вопрос в тетради, пока директор поглощён новоприбывшим преподавателем и не обращает на него внимание. — Почему Вы не сказали, что у вас лекция? — Юнги хмурится и тянется, чтобы забрать своего ребёнка с чужого плеча, но Чимин строит бровки домиком, прижимает к себе сопящее тельце крепче, обнимая за спинку, и отступает на шаг. — Что Вы делаете? — Вам не стоит его будить. И Юнги выпадает из реальности, потому что его только что пытались учить... как и когда брать своего ребёнка на руки. Утренний сон давно перевалил за отметку «достаточно» и приближается время обеда, поэтому Мину поскорее нужно вернуться домой по жутким субботним пробкам, а не торчать напротив собственного начальника и пытаться... выпросить у него своего сына? Да, именно так это и выглядит. И неважно, что на заднем плане перешёптываются студенты, неважно, что сердце готово выскочить из-за омеги напротив... Важно то, что колени подгибаются от вида такого Чимина. И от желания поскорее забрать своё чадо обратно на родину. В папины руки. — У Вас есть альфа, Юнги-щи? — вопрос вообще бесцеремонный, нетактичный и слишком интимный для такой большой аудитории слушателей. И Юнги не хочет отвечать, потому что нет у него альфы. Есть только ребёнок, регулярные алименты, про которые он напрочь забывает каждый месяц, и краш на своего начальника. — Какая Вам разница, господин Пак? Чимин улыбается и позволяет студентам пойти домой. Все в несколько секунд собирают свои вещи, проходят мимо осторожно, плотно прикрывают дверь в аудиторию. Убин на плече Пака начинает хныкать. Юнги тянется к сыну, берет его из тёплых чужих рук и целует в пухлую щёчку. — Тогда я хочу пригласить Вас на свидание. И можно я Вас поцелую?