Милая (FlowerFell)

Они все приходили сюда. Каждый из них хоть раз – и взрослые, и дети, и друзья, коих у девушки появилось немало, и враги, которых было и того больше. Но каждый из них приходил, чтобы сказать "Спасибо". Она стала их надеждой, спасением – маленькая, хрупкая, вся с ног до головы покрытая этими цветами, но с решимостью и добротой в душе. В душе, которую она отдала за их свободу. Она была для монстров героем, и они приходили благодарить героя. Он же приходил благодарить любимую. Когда он впервые назвал ее "милая"? Наверное, когда его собственный брат пронзил девушку насквозь заострёнными костями у водопадов. Или, может ещё раньше – когда она сказала ему, что он не тень, что он хорош сам по себе. Он не мог точно вспомнить.

***

– Разве ты не знаешь, как надо встречать новых друзей? – собственный голос звучал непривычно из-за волнения, да и разве странно? – первый человек за столь долгое время. Она обернулась, от страха вжимая голову в плечи. И не зря, ведь тут же чуть выше ее макушки пролетела атака. Следующая, тем не менее, достигла своей цели и пронзила девушку насквозь чуть выше груди. И она пришла снова. Только теперь почти бежала, спотыкаясь и норовя упасть на снег. Что в итоге и случилось – не без твоей помощи – девушка распласталась по земле. Снежинки кололи холодом лицо, забирались под свитер, и ей трудно уже было сдерживать слезы, когда она увидела перед собой твои кроссовки. А потом ты с насмешкой сказал, что вы давно ждали последнего человека. И убил ее вновь. На третий раз она шла спокойнее, хоть в ее движениях и чувствовалась нервозность, и, когда ты напал, попробовала просто увернуться от твоих атак. Ты крикнул ей, что умнее было бы сражаться, а она улыбнулась – грустно, будто прося прощения за то, что она не может этого сделать. И тогда прошло уже достаточно времени, чтоб пришел твой брат. Когда-то раньше брат, разумеется, сейчас же он был для тебя просто "Босс". Теперь ее прикончил он. И ты запомнил каждую ее смерть от своих рук. И запомнил бы ещё множество таких, если бы не увидел случайную сцену, которую лицезреть не должен был. Ведь эта мелочь почему-то поменяла твое отношение к девушке, покрытой цветами. На нее напал какой-то совсем мелкий монстр, которого не составило бы труда прикончить в пару минут, но она не стала сражаться. Тогда ты застал то, чего не видел раньше в этом мире. Милосердие. И когда она вновь пришла на то же место, где умирала уже не раз, ты почему-то не тронул ее. Легко было прочесть в этих больших, алого цвета глазах удивление и неверие. Ты, наверное, и сам был удивлен не меньше, но что-то не давало тебе теперь так просто атаковать эту девушку. Ты вдруг подумал, что она не "ещё один человек", а надежда. Надежда на то, что что-то изменится в твоём прогнившем, пропавшем мире. И ты с улыбкой протянул ей руку. – Разве ты не знаешь, как надо встречать новых друзей?

***

Что это было? Ее удача? Харизма? "Доброта" – скажешь ты теперь. Теперь ты знаешь, но тогда не понимал, почему не убил ее снова. Почему вместо этого позвал встретиться в местном баре. Девушка тоже не понимала, но, кажется, догадывалась о чем-то. Она вытерпела еще полсотни твоих глупых шуточек и язвительных фраз, пока вы сидели в Гриллбиз. И на каждую издевку отвечала лишь неловким смешком, каждый подкол смиренно терпела, иногда только прося тебя не называть ее Цветочком. А ты все думал, когда же она сорвется. Ты проверял, молясь, чтоб ей это надоело, чтоб можно было хоть за что-то ее ненавидеть – пусть даже всего-то за грубость, коих ты немало слышал и еще больше говорил сам. Но она не злилась. Она была чиста от этого чувства, не запятнана мстительностью, и лишь обида горечью блестела в ее глазах. Тогда ты просто прекратил и, все ещё изредка бросая “Лютик” или что-то вроде этого, начал вести с ней обычную беседу. Хотя нет, вовсе не обычную – обычно были только крики и унижения. И она стала тебя слушать, внимая каждому слову. Она посмеивалась над твоими каламбурами и задавала вопросы по ходу рассказов. Сколько вы там просидели? Ты вряд-ли сможешь сказать, но ваш диалог был первым настоящим общением для тебя за долгое время. – Хотя, ты знаешь, я все равно всего-то ленивый скелет, тень Босса… – А я думаю, ты хорош сам по себе.

***

Ты накинул на нее свою куртку – самому тебе ведь и не могло быть холодно, но вот она, будучи одетой только в свитер, очевидно, мерзла – и повел дальше, уже зная, чего ожидать. Ты вел ее на верную гибель, разрываясь между долгом и внезапно расцветшим в груди чувством нежности. Ты вел ее к своему... Боссу – ясное дело, для чего – но глубоко внутри прятал совсем иные мысли. Уже тогда для тебя было ясно, что ты сделаешь. Ты бросил еще один взгляд на хрупкую фигурку, идущую следом за тобой. Бледная, худая, похожая на фарфоровую куклу, с солнышками-лютиками по всему телу, прячущая ладошки в рукава твоей же черной куртки… И невероятно решительная. В первый раз это плохо сработало. Страх? Привычка? Что-то не дало тебе пойти против брата. Босса. Да, он был несомненно лучше тебя, «разгильдяя» и «идиота»; он многого добился, а что сделал ты? Ты встал на сторону человека – того, чья душа была самым важным, необходимым «ресурсом» для всех жителей Подземелья. «Разве ты не хотел бы сам выбраться наконец наружу и показать этим людишкам их место?!» И ты почему-то отозвал все свои атаки, позволив ему просто убить эту девушку. Еще раз. Она снова умерла у тебя на глазах, пока ты потухшим взором следил за этим действом. Ты не мог смотреть, но не мог и отвести взгляда от ее побледневшего еще сильнее лица, усеянного маленькими бутончиками золотых цветов, от ее тонких рук в рукавах твоей куртки, и от ее глаз. Она повернулась к тебе в последнюю секунду, ища поддержки, надеясь услышать твой протест, а потом ее пронзило прямо в грудь заостренной костью. И она видела эту пустоту в твоих глазницах, когда умирала. Только она не слышала твоего шепотом сказанного "милая". А потом все снова вернулось «на круги своя», и ты просто сбежал, не в силах спастись от давящего чувства вины. Ты пообещал себе, что вовсе не станешь в это вмешиваться. Нет, ты больше не убьешь ее сам, но и не пойдешь с ней. Так ты сказал тогда, но остался там, где мог бы «приглядывать» за ней. Был рядом, прятался среди деревьев и в переулках между домами, но не подходил. Ты не знал и сам, зачем это делаешь, но это чувство, которое ранее – что разве, только в детстве? – было тебе незнакомо, держало тебя возле нее, не давая просто забыть и забить. Она первая разрушила эту невидимую стену между вами. Ты сидел на одном из постов так, чтоб она не могла тебя видеть, но что-то все же выдало твое присутствие. – Как мне пройти мимо него? – Ты не видел ее, но этот голос заставил сердце сжаться. Она не просила помощи в битве или защиты, просто спрашивала, что она может сделать. И ты ответил ей какую-то глупость. Будто действительно что-то могло спасти человеческое дитя от Главы Королевской Гвардии. Она сказала тебе лишь свое кроткое «Спасибо», и ты уловил эту интонацию – она улыбнулась. И тогда терпеть стало невозможно. Ты поймал ее за руку, когда она отошла всего на несколько шагов, решительно направляясь навстречу своей смерти. Девушка посмотрела на тебя как тогда, когда ты впервые не убил ее сразу при встрече. И почему-то не отдернула руки, не убежала. Ты сказал, что поможешь ей пройти. Она знала, что ты видел ее смерти раз за разом, она все поняла, но даже после этого приняла твою помощь. Ты не был для нее злодеем – ей будто удалось заглянуть в самую глубь твоей души и увидеть там свет под толщей злости и обиды. И тебе было невыносимо больно от этого ее детского доверия. Ты был монстром во всех смыслах, но она отчаянно хотела изменить всех в этом месте, и ты не стал исключением. Почему-то она думала, что это возможно. Почему-то ты сам поверил, что это так. И в этот раз ты закрыл ее от атак. Ты сделал большую глупость, пойдя против Босса; он уговаривал тебя, он унижал тебя, снова уговаривал, но ты не отступил, не "отдал ему человека". Ты был сильнее. И просто переполнен ненавистью и отчаянием, когда заносил над ним "орудие убийства". Тебе было трудно остановиться – в памяти вдруг всплыли все издёвки твоего милого братца. Каждая трещинка на твоих костях помнила удары. И ты бы, верно, сделал нечто очень страшное, если бы перед тобой внезапно не возникла она, закрывая его всем своим телом. Что-то щелкнуло в голове, и ты опустил занесенное над братом оружие. Усмехнулся и сказал, что не стал бы убивать, что тебе нужно было лишь "отрубить его, чтоб он не пошел за нами". Стал бы. Конечно, ты бы, верно, прикончил его тут же, если бы тебя не остановила эта малышка. Она была полна решимости. Решимости в достижении своей цели – показать вам всем милосердие. И тогда вы ушли. Он не пошел за вами,он развернулся в противоположную сторону и сказал тебе, что ты ему больше никто. На что ты лишь усмехнулся, ведь и без того был никем. Она посмотрела на тебя расстроенно и с сочувствием, но ты резко ответил, что тебя не надо жалеть. Тебе не было плевать, но ты старался убедить себя, что это так – что он тебе не брат – и, тем не менее, ты все ещё помнил детство... Она только нахмурилась и кивнула, не желая больше приносить тебе дискомфорт. Вы шли по сырой земле Ватерфолла: она – вновь в твоей куртке, кутаясь в нее сильнее от пронизывающего холода – и ты – в печальной задумчивости разглядывающий голубые цветы. Она подходила к ним, опускалась на колени и гладила лепестки, а ты лишь усмехался – вам следовало бежать, спешить, а этот глупый ребенок умудрялся наслаждаться такими вещами. Но ты не торопил ее, если она вдруг садилась возле очередного крупного цветка и с улыбкой демонстрировала его тебе. Вы прятались от этой, как ты ее называл – "рыбоголовой" – в высокой траве. Ты схватил малую и вместе с ней нырнул в заросли и, как ни странно, вас даже не нашли. И ты помнишь, как вы лежали с ней лицом к лицу – черепу, скорее – примкнув всем телом к земле, не дыша, смотря друг другу в глаза. Тогда ты попытался вспомнить, после которой из смертей ее левый глаз полностью закрыли цветы. При мыслях об этом к горлу подкатил ком. А она глядела на тебя испуганно, молчаливо спрашивая: "Действительно ли это поможет?" Ты не знал, но решил, что если придется – ты готов ее защищать. И вам повезло – воительница не нашла вас в траве, она ушла. Ты встал первый и протянул девушке руку. Ее холодная ладошка коснулась твоей, но даже замерзшая она была теплее твоих костей. И вы пошли дальше, по пути встретив одного из жителей Сноудина, совсем маленького, похожего на дракончика, монстра. Он тут же начал бестолково путаться под ногами, восхищенно охая и восклицая лишь “Вы видели? Вы видели ее? Какая она классная!” Ты поймал его за ворот свитера и угрюмо сказал возвращаться домой: “Родители не разрешали тебе сюда ходить, думаешь, я не знаю?” Он ловко вывернулся из хватки и под звонкий смех твоей спутницы, дважды споткнувшись, убежал. Ты раздраженно выдохнул, но в глубине души, неясно почему, был рад слышать ее смех… Вы бродили по полянкам-островкам, моча ноги в отсвечивающей бирюзовым воде, по сырым дорожкам Ватерфолла, и девушка, несмотря на грозившую вам опасность, старалась вести себя беспечно. Ты понимал, что она просто надеялась отвлечь вас от плохих мыслей. Вы остановились возле статуи – попорченной временем и водой, без конца капавшей на нее откуда-то сверху – и малая, немного подумав, взяла из стоящей неподалеку корзины зонтик. Чтоб закрепить его в руках у статуи. Твое сердце снова дрогнуло от этой детской доброты и от ее улыбки, вновь дарованной тебе. Тогда ты протянул ей руку и предложил станцевать под мелодию, зазвучавшую откуда-то из-под статуи, когда девушка поставила зонтик. И она согласилась, неловко пряча лицо за ладошкой. А потом воительница все же нашла вас – тогда вам пришлось бежать под грохот и ее грозные вопли, сливавшиеся в один животный крик из-за мешающих расслышать фразы доспехов. Ты прятал милую за своими атаками – драконоподобными черепами – и тащил вперёд, нещадно ругаясь. Тебе пришлось обрушить мост, чтоб рыба-вояка потеряла ваш след; и это действительно помогло, вот только ты не знал, не обернется ли такое падение очередной смертью для человека. Ты положил ее голову на свои колени и долго смотрел на цветы, покрывающие щеки и шею, лезущие в глаза, разглядывал с грустью и волнением ее лицо. Но вам повезло – она пришла в себя и тихо прошептала твое имя. С такой нежностью его ещё никто никогда не произносил, и тогда в груди что-то замерло. Ты легким касанием провел по ее плечу – робкий жест, но большего позволить себе было нельзя – и она улыбнулась, поймав твою руку. Какая-то искра вспыхнула между вами. Это продлилось не более мгновения, но новые, яркие эмоции поглотили тебя, накрывая каскадом. Ты смотрел, как она идет перед тобой, высчитывая шаги и осматривая все, что привлекало ее внимание. Она обернулась, оторвавшись от изучения какого-то поломанного компьютера, и вопросительно наклонила голову. Ты объяснил, что это – местная свалка, на что она бросила что-то вроде: "А монстры не слишком-то заботятся о Подземелье?" Ты угрюмо согласился. Вы ещё долго шли рядом, и ты рассказывал ей про это место. Ты вдруг осознал, что страдал от нехватки общения; что ты хоть и был окружён себе подобными существами, но почему-то оказался чужим среди них. А рядом с человеком… Она снова рассмеялась над твоей идиотской шуточкой, и ты был счастлив, что мог заставить ее улыбаться, что она обратила на тебя внимание и искренне была рада слушать твою болтовню. Идиллия продолжалась недолго, ведь вы снова попали под копья воительницы Ватерфолла. Сначала она говорила что-то про души и про то, что это человеческое дитя – последняя, кого им, монстрам Подземелий, нужно убить, дабы выбраться на поверхность. "Вам, но явно не мне" – подумал ты, и, когда она сказала, что все монстры желают девушке смерти, громко крикнул в ответ вояке, что она ошиблась. И тогда она напала, перестав тратить время на разговоры. Ты почти безуспешно отражал нападения монстра – от копий защищаться было трудно – пока малая, уже, казалось, с трудом переставляя ноги, бежала впереди, держа тебя за руку. Вам удалось добраться до границы с Хотлендом, не умерев ни разу, а вот воительница, почувствовав жару, упала обессиленная. И тогда твоя спутница ее пожалела, принеся вояке стакан воды. Она проявила доброту к той, кто минутой ранее пытался ее убить.

***

Ты бежал, тянул ее за собой, вы почти добрались до выхода из здания, но вдруг что-то произошло. Ты даже не сразу понял, что, и осознал случившееся лишь когда обнаружил себя на последнем "сохранении". Как? Когда она успела подставить под удар себя? Что это было? Она пыталась защитить тебя? – Прости, я не подумала… Просто… Что бы я делала, если бы тебя ранили? Ее голос дрожал, она с трудом объяснялась; тогда ты подошёл к ней и приобнял за плечи. И девушка прижалась к твоим рёбрам, крепко обняв тебя в ответ. Ты сказал, что вы идете дальше. И вы вновь бежали, пока в какой-то момент девушка просто не упала на колени – ясно было, это цветы медленно, но верно убивали ее. – Нет, нет, милая, только не сейчас! – Ты подхватил спутницу и попытался помочь подняться, но ей все никак не удавалось встать. И тогда ты принял решение нести ее до конца на руках. Ты не хотел верить, что все настолько плохо – что вы не доберетесь до Барьера прежде, чем она уйдет из этого мира безвозвратно. Вы продолжили путь: она – мертвенно-бледная, вся в чертовых золотых цветах, будто кто-то захотел украсить и без того очаровательное личико, но только испортил все – и ты, несущий ее как самое ценное сокровище, заботливо поправляющий спадающие ей на лоб прядки каштановых волос и шепчущий "Держись, милая".

***

В какой момент ты полюбил ее? И что значит "полюбил"? Тебя подкупила ее доброта и нежность, эта не наигранная, живая заинтересованность; ее решимость в желании показать монстрам милосердие. Она пришла и принесла в этот мир свет – она сама была светом, и тебя тянуло к ней. Тебя, который привык только разрушать и ненавидеть, влекло к ней, как мотыльков влекут лампы в ночи. Защищать ее, оберегать стало для тебя самой целью. И тебе не удалось уберечь ее. Она упала в твои руки, когда ее грудь распорол трезубец. Ты издал полный отчаяния и горести вопль, когда вы не появились возле последней мерцающей звездочки – ни через минуту, ни через десять. Последнее, что она сказала тебе, будто зная, что больше не вернётся, было тихое: "Санс". И "Я люблю тебя". Она была героем для монстров. Точнее, стала, когда Азриэль сказал, что она приняла решение отдать свою душу ещё в Ватерфолле. Девушка просто понимала, что ей уже не выбраться – процесс, по-видимому был необратим, и цветы все равно убили бы ее. Она знала. И жалела, что не сказала тебе раньше. Жалела, что ты успел ее полюбить. Умирая, она думала лишь о том, что не хочет этого. Судьба подарила жизни смысл и оборвала ее тут же, не дав даже в половину насладиться счастьем. Ни ей, ни тебе. Умирая, она больше боялась не за себя.

***

Он приходил благодарить любимую. Он приходил просить прощения.