Два нужных слова.

      — Лань Чжань, гэ-гэ, — теплые руки коснулись волос Второго Нефрита, — не засыпай. Вода уже остыла. Ты замерзнешь. Пойдем, я смажу твои ссадины и уложу в теплую постельку.       — Вэй Ин, — молодой мужчина открыл уставшие глаза и вымученно улыбнулся возлюбленному, — нет нужды.       — Есть, — строго проговорил темный заклинатель, — я твой супруг, и я хочу заботиться о тебе, так как ты всегда заботишься обо мне.       Лань Чжань нежно улыбнулся мужу и, выбравшись из бочки для омовения, тут же попал в тепло согретой Вей Ином ткани. Промокнув влагу, Вэй Ин потянулся к глиняному горшочку, зачерпнул пальцами пахнущую травами мазь и ласковыми движениями нанес на кожу супруга. Лань Чжань прикрыл глаза, улыбка скользнула по губам Верховного Заклинателя.       — Вэй Ин, — тихо шепнул Ванцзи.       — Я здесь, здесь, — тут же отозвался Вэй Усянь, — и я больше никогда тебя не покину, по собственной воле так точно. Лань Чжань, время уже позднее, тебе давно пора отдыхать.       — А ты? Тебе тоже нужно отдохнуть.       — И я. Я тоже, — покорно согласился Вэй Ин, подталкивая супруга в сторону кровати. — Ну куда же я без тебя.       Второй Нефрит уснул, едва голова коснулась подушки. Вэй Ин в задумчивости перебирал пряди волос супруга. В такие ночи Вэй Усянь долго не мог уснуть. Тени прошлого вставали за спиной бывшего Старейшины Илина, терзая сердце и душу. Вэй Ин осторожно поднялся, подоткнул под супруга одеяло, в тайничке нашел очередной кувшинчик с «Улыбкой Императора» и неслышно выскочил из цзинши. Удобно расположившись на ступенях крыльца, Вэй Ин открыл сосуд с вином и сделал небольшой глоток. Сладость вина опалила губы. Но горечь дум омрачила наслаждение от любимого напитка. Вэй Ин даже не заметил, что уже не один.       — Учитель Вэй? — Сычжуй встревоженно взглянул на своего наставника.       — А-Юань? — удивленно проговорил Вэй Ин, — ты почему не спишь? Время уже позднее. Тебе давно пора видеть сны.       — Я хотел узнать, как дела у Ханьгуан-цзюня, — робко проговорил юноша.       — А-Юань, А-Юаня. Ничего с твоим отцом не случилось. Просто он устал и ему нужен отдых. Так что не переживай, малыш А-Юань, все хорошо.       — А ты? Разве тебе не нужен отдых? — Лань Юань присел рядом на ступеньку. — Ты ведь устаешь не меньше, папа.       Вэй Ин взглянул на мальчишку. В уголках глаз стали собираться слезы. Старейшина Илина очень хорошо помнил, как взрослый А-Юань впервые назвал его папой. Тихонько, чтобы никто не слышал, осторожно поглаживая уставшие плечи наставника после тяжелой ночной охоты, едва не стоившей еще не окрепшему Вэй Ину жизни.       — Какое же ты доброе дитя. Лань Чжань хорошо тебя воспитал, — Вэй Ин ласково потрепал А-Юаня по волосам.       — И ты, — улыбнулся юноша. — Я не помнил, кто ты, но я очень хорошо помнил твою улыбку, папа.       Слеза сорвалась с ресниц и оставила мокрую дорожку на щеке. Вэй Ин всхлипнул и, отставив сосуд с вином, обнял юношу.       — А-Юань, несносный ты мальчишка, — проговорил Вэй Усянь, — заставил своего старика расчувствоваться.       — Ты не старик, — засмеялся юноша, — уж в этом теле точно. И я очень рад, что ты снова со мной. Нам тебя не хватало. Особенно отцу. Он тебя искал, ждал. Когда все говорили, что это бесполезно, он все равно стирал пальцы в кровь, играя «Расспрос». И ту мелодию. И дождался. Его глаза. Папа, ты просто не видел его глаза в тот момент, когда ты играл на этой ужасной бамбуковой флейте. В них было столько надежды, столько тепла и счастья, что только слепой бы не увидел.       — Значит, твой папа безнадежно слеп. Тогда я не понимал. Хотя сейчас я понимаю: я любил его всегда. И в той жизни, и в этой. Но… Хватит разговоров, тебе давно пора спать, а то Учитель Лань опять будет ругать меня, что я подаю вам дурной пример.       — Не будет. Дедушка Лань очень много думал после событий в Юньпине. Ему тяжело смириться с этим, но счастье отца и Цзэу-цзюня все же дороже пары десятков правил. Так что можно я еще немножко посижу с тобой?       — Можно, несносное ты дитя. И непослушное, — рассмеялся Вэй Усянь, — совсем как Цзинь Лин.       — Кстати о Цзинь Лине. Глава клана Цзинь тоже вернулся с нами в Облачные Глубины. Цзэу-цзюнь разрешил нам поселить Цзинь Лина в ученических покоях рядом с нами.       — Оу. И как поживает юная госпожа? Небось опять вредничает? — съехидничал Вэй Ин.       — Папа, не стоит так говорить, Цзинь Лин не виноват…       — Да, он не виноват, — перебил сына Вэй Ин, — виноват я. И чтобы не говорили, моя вина в том, что родители Цзин Лина погибли и Цзян Чэну самому пришлось воспитывать мальчика, огромна.       — Это не так! — воскликнул Лань Юань. — Это не правда. Ты ведь не хотел, чтобы так случилось. Папа, не нужно брать на себя чужие провинности. Цзинь Лин и Глава клана Цзян, и мы, мы все знаем, что ты любил свою семью и свою шицзе. И никогда бы не допустил, чтобы с ними случилась беда. Дядя Нин рассказывал, что ты так обрадовался известию о рождении Цзинь Лина, даже приготовил подарок на его первую полную луну. И ты дал ему такое красивое имя — Жулань.       — Да. Я так радовался тому. Счастью моей шицзе…       — А какими они были? Родители Цзинь Лина?       — Какими… — задумчиво протянул Вэй Ин, углубляясь в воспоминания. — Разными.       Вей Усянь потянулся к сосуду с вином и сделал небольшой глоток. Наверно, пришло время поделиться своей болью с родным человеком. С тем, кто поймет его и, возможно, простит.       — О том, что Яньли станет женой наследника клана Цзинь, мы знали всегда. Госпожа Юй не скрывала одобрения этого союза. Нам же с Цзян Чэном павлин не нравился никогда. Я всегда считал, что моя умная, утонченная, добрая и мудрая шицзе не пара напыщенному и высокомерному отпрыску Гуаньшаня. Но сердцу не прикажешь. Шицзэ влюбилась в него, едва увидев. Цзысюань же всем своим видом показывал, что тихая и неприметная наследница Цзян его не интересует. И он оказывает ей великую честь, именуя своей невестой. За что и получил от меня по зубам.       Вэй Ин улыбнулся, вспоминая беззаботные дни, проведенные в Облачных Глубинах. Злого Цзян Чэна, невозмутимого Лань Сичэня, пышущего гневом Лань Циженя и Лань Чжаня, вечно хмурого и отстраненного. Робкого Вэнь Нина и грозную Вэнь Цин. Прекрасное время, юность, еще не опаленная приближающейся войной.       — Это тогда дедушка Лань отчислил тебя из Облачных Глубин? Ты подрался с отцом Цзинь Лина, — тихо засмеялся А-Юань.       — Ага, — так же весело засмеялся Вэй Ин. — Но, поверь, оно того стоило. Хотя досталось мне тогда знатно. Когда я вернулся в Пристань Лотоса, Яньли промолчала, дядя Цзян сокрушенно покачал головой, а Мадам Юй разве что на ленты не распустила Цзыдянем. Иногда мне кажется, что по-своему она все же любила всех нас, только не умела это показать. Один единственный раз я видел, как эта гордая и смелая женщина плакала. Но и тогда она раздавала приказы направо и налево. Она была настоящей хозяйкой Пристани Лотоса и защищала ее до последнего.       — Ты скучаешь по ним? — тихо спросил А-Юань, прижимаясь щекой к плечу Вэй Усяня.       — Скучаю. Очень. Дядя Цзян, шицзэ, мадам Юй они дали мне семью. Защиту. Убежище. Уверенность в завтрашнем дне. Возможность стать кем-то в этой жизни. И я несся по ней с гиканьем и присвистом, пока не налетел на твоего отца. Та еще была встреча. В дни нашей учебы Лань Чжань был настоящей ледышкой.       — А ты занозой, — рассмеялся юноша, — Учитель Лань часто приводил тебя в пример. Говорил, что твой гениальный ум пропал, поглощенный тьмой, а от души ничего не осталось. Но я знаю, что это не так. Помню…       — Помнишь? — удивился старший заклинатель, — и что же?       — Алую ленточку, которую мне так нравилось пропускать сквозь пальцы. Твой голос, что пел мне песенку перед сном. И широкие плечи отца. Кажется, я помню человека в белом, трактир в Илине и соломенных бабочек. Грозный голос тети Цин, ласковые руки бабули и робкие шаги дяди Нина. Не так уж и много я помню.       — А-Юань…       — Я знаю, что ты старался спасти нас, защитить, уберечь. Что ты ради нас пошел против всего мира заклинателей. Против своей семьи. Мне очень жаль, папа.       — Малыш, — Вэй Усянь ласково коснулся волос сына, — не печалься. Во многом я виноват сам. Если бы я тогда послушал Лань Чжаня. Если бы рассказал правду ему и Цзян Чэну. Если бы попросил помощи, возможно, все было бы по-другому. А-Лин не остался бы один. Ведь как бы я не не любил Цзысюаня, сколько бы не дразнил его «напыщенным павлином», одно я знаю точно: он очень любил свою жену и сына. Даже пытался помирить нас всех. Жаль, этому помешали.       — Жаль, — юноша горько вздохнул и снова прижался щекой к плечу темного заклинателя. — Папа, скажи, а если бы у тебя была возможность все вернуть, чтобы ты сделал?       — Вернуться? Чтобы сделал? — Вэй Усянь сделал из кувшина большой глоток вина и задумался. Казалось, что его мысли где-то очень далеко. Глубоко вдохнув, Вэй Ин прижался щекой к макушке сына. — Если бы это было возможно, я бы, наверно, поступил точно также. Попытался бы защитить Пристань Лотоса, чтобы дядя Цзян и Мадам Юй остались живы. Остановил бы Цзян Чэна. Сделал бы все возможное, чтобы твоя семья и родители Цзинь Лина были живы. Чтобы мы все были счастливы. И, наверное, я бы все же признался твоему отцу. Когда-нибудь. Если бы смелости хватило…       Договорить Вэй Усянь не успел. Ярко-желтое пятно мелькнуло в тусклом свете фонаря, и в колени темного заклинателя уткнулся всхлипывающий Цзинь Лин.       — Дядя, — прорыдал юноша, — дядя, прости. Прости меня.       — Ну-ну, дитя, — Вэй Усянь обнял племянника, — не стоит плакать. И за что ты просишь прощения?       — За многое, — Цзинь Лин поднял заплаканное лицо, — за то, что злился, ненавидел, ранил мечом. Никогда не прислушивался к твоим словам, все время пугал тебя Феей. И никогда не говорил тебе спасибо, что оберегал и защищал. Пожертвовал всем ради нас. Дал мне имя, которое я не хотел принимать. Прости меня, дядя Вэй, и спасибо.       — Глупое дитя, — Вэй Ин стер слезы с лица юноши. — Не говори мне этого. Не благодари, не проси прощения. Вы все, ты и Сычжуй, злюка Цзян Чэн и благородный Лань Чжань, вы все моя семья. А в семье всякое бывает. Я вас очень люблю. И никому, слышишь, Цзинь Лин, никому и никогда не позволю причинить вам вред. Отдам всю свою кровь и жизнь, чтобы защитить.       — Не надо! — в два голоса воскликнули юноши, теснее прижавшись к Вэй Ину, — не надо!       — Не надо, — раздался за спиной встревоженный возглас Второго Нефрита, и на плечи темного заклинателя и детей лег тяжелый теплый плащ с вышитыми облаками. Лань Чжань прижал к себе свою семью, уткнулся в макушку Вэй Ина губами: — Не надо. Просто будь с нами рядом всегда.       Вэй Усянь тепло рассмеялся. Его семья, его самые близкие люди рядом. О большем он и мечтать не смел. Прошлое пусть остается прошлому, вместе с горьким «прости» и тихим, полным боли «спасибо».