Сделка заключена

Загрей не любил ни кровать в своей комнате, ни кушетку, ни даже пуфики в комнате отдыха, любовно выбранные им самим и оплаченные у подрядчика собранными в царстве отца ценностями. Спокойствие в этот случайный миг передышки было для него недостижимой роскошью. Праздность угнетала его, заставляла думать о том, что он зря теряет время, когда мог бы в очередной раз броситься напролом через Тартар, вынуждая раздраженных фурий отвлечься от своих обычных дел ради безуспешной попытки остановить его. Праздность мучила его своей терпкой ленью, желанием остаться на месте еще ненадолго, сделать очередной преисполненный скуки круг по Дому, поздороваться с болтливыми тенями и постоять у заполненных витрин в оружейной. Праздность приносила ему густой аромат нектара, вкус упущенных встреч, шум случайных вздохов под покровом тьмы, взгляды долгие и томительные — на того, на кого хотелось смотреть снова, и снова, и снова. И Загрей, упав в тоске на случайное кресло, смотрел, поддаваясь праздности, поддаваясь лени, поддаваясь сладости украденных поцелуев, о которых всё еще помнил. Ахиллес не смотрит на него в ответ, однако Загрей уверен, что тот обо всём знает. Что он тоже всё видит, слышит, помнит. Между ними было одно чувство, щедро разделенное на двоих, и божественная амброзия могла передать лишь часть этой страстной горечи, медового томления и послевкусия прохлады от показного равнодушия, когда они были у всех на виду. Ахиллес улыбается краем губ — смешливой искрой на острие копья, и Загрей, насупившись, смотрит на него исподлобья. Ему не показалось же, верно? Ахиллес дразнит его, зная, что они вынуждены держать дистанцию. Дразнит, зная, что Загрей всё равно сорвется с места, бросится к нему и будет настойчиво смотреть прямо в глаза, ожидая подтверждения своим догадкам. Ахиллес поворачивается к нему и улыбка его становится шире. Самую малость — так, чтобы показать искренность чувств, вновь вспыхнувших от настойчивости глупого ученика, — но Загрей всё равно краснеет, и обжигающий огонь, что горячее самого Асфоделя, расходится по его венам. — Ах… — Загрей прикрывает глаза, оборвав себя на полуслове, и вздох его кажется случайным звуком в давящей тишине зала. Когда он открывает глаза снова, Ахиллес уже стоит на своем месте, выпрямившись и крепко сжимая в руке копье. От недавней расслабленности не осталось ни следа, но Загрей помнит — помнит её так же отчетливо, как видит сейчас красивое спокойное лицо Ахиллеса. — Я приду позже, — говорит он, сбегая от Ахиллеса прочь (и от самого себя).