babydoll

если бы ежегодно вместо «мисс вселенная» проводился конкурс «вселенский неудачник» пак чонсон с легкостью занял бы первое место, даже не напрягаясь. и этот почетный титул он получит не из-за того, что у него, например, какая-то плохая низкооплачиваемая работа или же он сам по себе сплошное бедствие, а из-за того, что каждым субботним вечером, запихивая всякие отголоски здравого ума и совести куда поглубже, он не просто стирает ладони в кровь, любуясь прекрасным юным телом на пикантном сайте, а без зазрений совести дрочит на своего единственного лучшего друга, при этом оставляя пошлые и в какой-то степени грязные комментарии, скрывая свою личность под глупейшим ником seattleemo. это первое, что пришло ему в голову, поэтому не осуждайте и не смейтесь. весь этот пиздец начался чуть больше трех месяцев назад, когда и без того странный ким сону купил свою первую мини-юбку и впервые постучался в личные сообщения чонсона не совсем дружеского характера фотографиями. пак как сейчас помнит белоснежную кожу оголенных бедер, чуть приподнятый и без того короткий подол персиковой юбочки, сексуальную позу и тот беспорядок, возникший в его шортах в тот же момент. о том, как его челюсть чуть не встретилась с полом, а сердце как-то по-старчески защемило из-за увиденного, мы разговаривать не будем. тем днем старшему прилетело четыре фотографии пикантного характера, а еще милейшее сообщение с кучей смайликов цветочков и сердечек, в котором сону спрашивал «красиво, хенни?». пак менял свой ответ около десяти раз, колеблясь между «охуеть, я сейчас приеду» и дежурным «да». и по всем понятным причинам в ответ улетело простое «да», за которым скрывались истерический смех и каменный стояк. этой же ночью пак позволил себе бесстыдно подрочить в ванной на горячие фотки лучшего друга, которого и без того хотелось во всех возможных смыслах и позах до белых вспышек перед глазами. а потом как-то все завертелось, к персиковой юбке прибавились еще парочка клетчатых, молочные чулки, чулки в сеточку и набедренные портупеи из искусственной кожи, а сам сону успел создать себе аккаунт на сайте для стримов взрослого контента. каждый раз видя на стриме те самые тонкие кожаные ремни черного цвета, которые очаровательно сжимали несколько полные бедра, чонсону хотелось не только взвыть и кончить на эти охуительные бедра, но еще и запретить младшему показывать эту безумную картину еще кому-то, кроме него. но сону об этом знать не должен.

〤〤〤

seattleemo: малыш, возможна ли премиум подписка? стрим подходит к концу, когда чонсон все-таки решается отправить интересующий его вопрос. сердце в груди колотится то ли от ожидания ответа, то ли от пережитого только что оргазма; тело кажется невесомым, груз прошедшей рабочей недели наконец-то удалось сбросить с плеч, а взгляд был прикован к дрожащему и чертовски желанному телу его лучшего друга, который и сам несколькими минутами ранее кончил от вибрирующей в нем игрушки с мелодичным громким стоном. чонсон слабо верил в то, что сону успеет заметить его комментарий среди сотни других, и обида уже гложет, когда тот начинает прощаться, традиционно посылая камере воздушные поцелуи, при этом ни разу не спалив все свое лицо. - вот же блядство, - недовольно стонет пак, приподнимаясь над компьютерным креслом, чтобы обратно натянуть на свой голый зад шорты. он уже тянется курсором мышки отключить вкладку сайта, когда сону со своей привычной лисьей улыбкой, напоследок говорит: - я подумаю о подписке. возможно, пак чонсон не такой уже и неудачник.

〤〤〤

чонсон всей своей душой ненавидел эти пафосные и никому не нужные презентации новых проектов, которые стабильно каждый месяц проводила его компания, но другие были готовы поубивать друг друга за возможность получить прибавку или же даже пойти на повышение. пак же был слишком занят другими делами, чтобы сидеть и ломать голову касательно того, как, например, сэкономить использование пресной воды в глубинках или же о выпуске новой модели робота-пылесоса. их компания специализировалась буквально на всем. сегодня он сидел в самом углу конференц-зала, бездумно перелистывая проекты коллег, при этом мыслями возвращаясь к вчерашним фото сону, которые он теперь получает на постоянной основе благодаря премиум подписке, которая, похоже, была доступна только ему. этот факт наталкивал пака на мысли, что, возможно, младший как-то просек все и теперь знал, кто все время скидывал ему кругленькие суммы, не забывая оставить какой-то грязный комментарий о том, как сильно ему хочется вылизать его или же поиметь в этой миленькой юбочке во всех возможных позах и на всех доступных поверхностях. хотя… бред. сону ведь не ясновидящий. по крайней мере, чонсон на это надеется. когда первый проект сменяется вторым и в центр длинного стола выходит самый занудный и дотошный работник, который в очередной раз продолжает задвигать о какой-то усовершенствованной версии автомобильного пылесоса, пак хочет улететь в астрал или же оглохнуть, только бы не слышать этот скрипучий раздражающий голосок коллеги. желание достать телефон и, подобно школьнику, спрятав под столом, зависнуть в какой-то социальной сети, растет в геометрической прогрессии, но остатки уважения к коллегам все-таки не позволяют это сделать. но всякое уважение отправляется в стоящее возле дверей мусорное ведро, когда телефон вибрирует в кармане и чонсон прекрасное понимает, от кого ему пришла смс-ка. сумев как можно незаметней достать телефон из кармана, пак огляделся, проверяя, не привлек ли он внимание сидящих рядом коллег, но те, казалось, слишком увлечены изучением представляемого проекта. с трудом разблокировав телефон, он первым делом уменьшил яркость экрана, а затем, вдохнув в легкие побольше воздуха, осмелился открыть сообщение. и, если честно, чонсон не знает, от чего он охуел больше: от фото или же от того, что оно было отправлено на его настоящий номер. насыщенный фиолетовый цвет красиво ложился на бледную оголенную кожу плеч и бедер, на зеркале были маркером написаны строчки из любимой песни сону, а сверху в уголке виднелся только кусочек распечатанной фотографии. и парню не потребовалось много времени, чтобы узнать в фото ту самую фотку со школьной экскурсии в океанариуме. это маленькая и, казалось бы, незначительная деталь заставила сердце чонсона колотиться сильнее обычного, и на душе потеплело от того, что у сону на самом видном месте висит их общая фотка. - господин пак? – хриплый голос директора разрезает образовавшуюся тишину. – что вы там так упорно рассматриваете? - простите, - неловко прочистив горло и незаметно спрятав телефон обратно в карман, пак чуть приподнялся, понурив голову. – такого больше не повторится. директор в ответ только недовольно сверкнул глазами и вернулся обратно к детальному изучению проекта, чтобы найти новые недостатки, из-за которых проект снова будет отвергнут. а чонсон за все оставшееся время заседания так и не смог выбросить из головы мысли о новой фотографии. телефон, лежавший в кармане пиджака, казалось, обжигал кожу сквозь тонкую ткань рубашки, а в голове продолжали кружить мысли о тех деталях, которые он успел рассмотреть, а также вполне логический вопрос: было ли ошибкой то, что сону отравил фотку на его настоящий номер? время тянулось мучительно долго, каждый раз бросая взгляд на настенные часы, пак проклинал весь мир и мечтал побыстрее освободиться.

〤〤〤

туалетная кабинка явно не была идеальным местом для просмотра подобного контента. но выбора особо не было. до конца рабочего дня оставалось еще два с половиной часа, а выдержка чонсона закончилась еще во втором классе младшей школы. поэтому, только освободившись, пак сломя голову поспешил в туалет. пальцы в предвкушении дрожали, еле попадая по нужным цифрам пароля, а уже спустя жалких две минуты пак чонсон перестает существовать. жизнь готовила его ко многому, но не к такому. ким – мать его – сону сидел на пятках, несколько раздвинув свои охуительно сочные бедра, по которым красиво струилась шелковая ткань большой рубашки. фиолетовый свет завораживающе ложился на каждый изгиб молодого тела, делая фото более атмосферным и эстетичным. верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, тем самым позволяя горловине скользнуть вниз по хрупким плечам, оголив острые ключицы и яремную впадину, которую чонсону хотелось вылизать, после порезав язык об одну из ключиц. но самый пиздец скрывается чуть повыше. там, где ким сону впервые не прячет лицо за телефоном, а на его голове парик?.. чонсон на мгновенье отправился в какое-то третье измерение, напрочь забывая дышать. темный парик, длина которого чуть-чуть не доставала до его плеч, настолько подходил парню, что пак ощутил не только дикое желание распечатать данное фото в сотне экземпляров и развешать везде, но еще и приятную, щекочущую волну ниже живота. теперь из проблем у чонсона был не только ким сону, но и заметно выделяющийся бугорок, с которым незаметно вернуться на свое рабочее место никак не получится. с этого момента пак чонсон мечтает не только о ким сону с портупеями на ляжках, но еще и в этом миленьком симпатичном парике, от которого нехило сносит крышу. о небольшом казусе с номерами телефонов парень забывает сразу же.

〤〤〤

субботнее утро начинается с разочарования. чонсон, как и каждый такой раз, только открыв глаза, проверяет аккаунт сону на наличие новых постов, чтобы узнать, во сколько будет стрим, чтобы поставить себе будильник-напоминание. но сегодня стрима не будет. чонсон долгих две минуты трет глаза в надежде, что это ему привиделось после сна, но вот снова и снова перечитывает пост в ленте и понимает, что нет, не привиделось. сону отменил трансляцию, так как приболел, а сил, к сожалению, не хватит и для простого разговорного стрима, которые и так для его аккаунта редкость. настроение было испорчено с самого утра, а мотивации элементарно подняться с кровати, чтобы хотя бы позавтракать, не было. хотелось проваляться весь свой выходной в мягкой кровати под теплым одеялом, мыслями погруженным во все происходящее. чонсон понимает, что это неправильно, что им с сону лучше поговорить, пока это не переросло во что-то катастрофическое (хотя куда еще хуже?). возможно, пак сможет найти себе оправдание, и сону все-таки решит остаться с ним хотя бы простыми знакомыми? а может сону и вовсе будет противно общаться с ним после того, как старший раскроет ему всю правду?.. о таком итоге пак и думать не хотел. лежащий рядом телефон неожиданно издал короткий звук уведомления, привлекая к себе внимание. раздраженно вынырнув из-под одеяла, чонсон сразу взял в руки смартфон и удивился. писал сону. писал, что через час придет в гости, так как у него киношное настроение, а еще он чувствует себя так себе, поэтому заботливый старший обязан поухаживать за ним и разрешить остаться у себя. причин отказать пак, конечно же, не нашел. ответив коротким «ок», чонсон в ту же секунду подорвался с кровати, по пути хватая чистую одежду с полотенцем, наводя еще больший беспорядок столкновением с журнальным столиком, и бежит в ванную комнату. он наскоро принимает душ, выливая на себя чуть ли не флакон нового одеколона, а еще влажные волосы оставляет в легком беспорядке, только пятерней зачесав назад. он помнит о том, что сону любит ерошить его волосы, несмотря на укладку. мысли о чужих тонких пальчиках, которые не только устроят хаос на его голове, но еще и помассируют кожу, несколько будоражат старшего, зарождая в груди тягучее предвкушение. после всех ванных процедур пак спешит убраться как в гостиной, так и в спальне. никаких намеков, даже не думайте. чонсон всего лишь любит чистоту. пропылесосив, убрав все грязные кружки и сменив разноцветную постель на однотонный темно-синий комплект, пак устало завалился на диван в гостиной. если с бардаком в квартире он смог справиться, то с тем хаосом, что творился сейчас в его голове – нет. он понятия не имел, как ему вести себя рядом с сону, так как последний месяц они встречались только изредка на обеденных перерывах чонсона и в основном просто переписывались круглые сутки, а тут они будут вдвоем в квартире. у старшего только от мыслей об уединении с человеком всех его мечтаний уже пересохло во рту. что же будет, когда они будут сидеть бок о бок, плотно прижимаясь бедрами друг к другу? будет катастрофа, - и это, пожалуй, первая за долгое время логичная мысль. сону, как и всегда, пунктуален до тошноты. проходит ровно час, как он уже нетерпеливо стучит в дверь, что-то недовольно бубня по ту сторону. чонсон и сам не заметил, как на его губах расцвела нежная улыбка, как только дверь отворилась и они встретились взглядами. ким выглядит сногсшибательно, как и каждый другой раз. его темные волосы идеально ровно подстрижены, желтая толстовка гармонично смотрится с черными глазами, а округлые бедра (на которые пак временами бесстыдно пускает слюни) обтянуты плотной тканью черных джинсов. на мгновение старший потерял не только способность говорить, но и в принципе существовать. его взгляд въелся в чужое улыбающееся лицо, а сердце неожиданно сделало кульбит, тем самым выбив весь воздух из легких. а ким в привычной для себя манере, неуклюже снял кроссовки, свободной рукой взлохматил уже высохшие волосы хена и, виляя бедрами, ушел на кухню. - я принес нам покушать, а еще закуски к фильму, - младший хозяйничал на чужой кухне, как на своей. – я ведь знаю, что у тебя в холодильнике еще полгода назад повесилась мышь, - и игривое хихиканье срывается с пухлых губ. чонсон еле сдерживает себя и ту хрупкую иллюзию дружеских чувств к сону, который до безумия притягательный и обаятельный стоит у него в кухне, сверкая лисьими глазками, и двойным выстрелом прошибает чужую голову насквозь. - я думал, мы закажем пиццу, - неловко оправдывается старший, нелепыми движениями рук пытаясь разгладить образовавшиеся складки на чистой футболке. – у тебя что-то болит? сону продолжает тихонько хихикать себе под нос, боковым зрением наблюдая за лучшим другом, и отвечает: - а что если да? чонсон замечает пляшущих чертиков в чужих глазах и, не отдавая себе отчета, подходит к младшему ближе, дрожащими пальцами поправляет выбившуюся прядку шелковых волос и, улыбаясь так же хитро, шепчет: - я могу предложить тебе таблетку обезболивающего. - ну, хен! – возмущается ким, в ту же секунду несильно ударяя второго кулаком по плечу. – я думал, ты предложишь что-то более действующее. чонсон прыскает в кулак и все-таки отдаляется от друга на приличное, дружеское расстояние. возникшая неловкая пауза быстро сменяется не прекращаемым лепетанием сону, который внезапно решил вывалить на старшего все новости за последний месяц, а пак только улыбался краешками рта, большую часть информации пропуская сквозь уши. его больше интересовало то, как плавно жестикулирует сону; как полные алые губы постоянно растягиваются в яркой улыбке; как ким «случайно» прикасается слишком часто, пытается быть ближе, желает заполучить все внимание старшего, а еще от младшего так пленительно сладко пахнет, что у пака сносит крышу от желания лизнуть бархатную кожу его шеи, чтобы узнать, насколько сладкий сам парень. царящая вокруг них атмосфера была намного комфортней и спокойней, чем мог себе представить пак. несмотря на то, что к младшему тянуло магнитом, а желание впиться в чужие уста затмевало всякие здравые мысли, им все-таки удалось вкусно пообедать, перекинуться колкостями, а по итогу еще и не подраться во время выбора фильма. ким с такой щенячьей преданностью смотрел на старшего, умоляя его в очередной раз пересмотреть «ла-ла ленд», что второй не смог найти в себе сил сказать «нет». чонсон никогда не был фанатом всяких музыкальных фильмов, так еще и с элементами драмы, но он был преданным фанатом ким сону. удобно устроившись на диване, чонсон ожидал, что сону сядет рядом с ним и как максимум закинет свою ногу на его бедра, как и каждый другой раз, но сегодня все по-другому. и пак это ощутил еще во время обеда, когда младший будто невзначай игриво скользнул пальцами ног по его голой щиколотке, вызвав рой мурашек по всему телу друга. сейчас же, ни капли не стесняясь, сону лег на диван, голову уронив на чужие бедра и заулыбался во все тридцать два, смотря снизу-вверх на лучшего друга. - как я уже говорил, - деловито заявил он, сверкнув глазками и продолжив борьбу с фантиком от чупа-чупса, - я чувствую себя не очень, а ты, - он указал конфетой на чонсона, - как самый заботливый хен в мире, должен позаботиться о своем любимом младшеньком и разрешить полежать на коленках. сону сейчас выглядел настолько мило, а его слова звучали настолько по-детски смешно, что паку не удалось сдержать искреннего хохота, сопровождаемого довольной улыбкой со стороны второго. сердце всего на секунду защемило от сложившейся ситуации, а пальцы, которые отказывались слушаться, уже начали ерошить чужие мягкие волосы. младший неожиданно издал какой-то мурлыкающий звук, который сразу же нашел отклик у чонсона чуть ниже пояса, а пак опешил, неуверенно повторив движение пальцев. аккуратно подстриженные ногти снова еле ощутимо коснулись кожи головы, а ким издал такой же звук, свои глубокие карие глаза превратив в полумесяцы. в этот момент пак понял, что готов ко всему, только бы слышать подобные звуки до конца своей жизни. кровь прилила к его щекам и не только, а подушечки пальцев начало колоть мелкими иголками. желание завладеть и узнать, на какие еще звуки способен этот маленький миленький ротик, накрывало волной с головой. чтобы не сорваться, старшему не остается ничего, как включить фильм и с помощью всех оставшихся сил игнорировать мелькающий кончик чужого языка, который так издевательски медленно облизывал леденец, при этом причмокивая так, что у старшего весь воздух спирало. он ненавидел клубнику, но губы младшего сейчас казались чем-то жизненно необходимым. сону, на удивление, очень быстро увлекается фильмом, напрочь забывает о недавней ситуации и только губами причмокивает. а чонсон думает, что он не железный. где-то на середине фильма младший самостоятельно ставит на паузу и резко поднимается, оглядываясь вокруг. - что-то случилось? – неуверенно интересуется старший, как-то неловко сдвигая коленки друг к другу. - мне надо отойти в туалет, - и хитрая лисья улыбка снова расцветает на лице младшего. очарованный пак кивает и смотрит вслед удаляющемуся сону, недоумевая, что за пакет тот поволок с собой в ванную.

〤〤〤

когда сону возвращается, чонсон уже успевает мысленно досчитать до тысячи, но ему так и не удалось утихомирить пожар внутри себя. ким подходит со спины, тонкими руками аккуратно приобнимает за плечи, искусственными волосами щекочет чужое лицо и, обдавая горячим дыханием, влажно шепчет в самое ухо: - хочет ли seattleemo все еще поиметь меня на своем чертовски дорогом кожаном диване? – и юркий язык облизывает круговым движением ушную раковину. чонсон сразу же напрягается в чужих руках. во рту пересыхает, сердце стучит куда медленней, а вместо какого-то вразумительного ответа из глотки вырывается только задушенный стон. чонсон влип. осознание происходящего пиздеца наваливается снежным комом, а в штанах хаос превращается в глобальную катастрофу, окончательно отключая тому мозг. младший пользуется зависшим состоянием друга и, огибая диван, седлает его бедра, ладошками сразу же хватаясь за сильные плечи. сону легкий, как перышко, его вес ощущается настолько невыносимо правильно, что пак скорее машинально тянется руками к тонкой талии, сразу же стискивая ее в ладонях. в ответ ким удовлетворенно хмыкает и наклоняется поближе, встречаясь взглядами со старшим. у пака весь мир переворачивается с ног на голову. шестеренки слишком громко крутятся в его голове, он даже не слышит, что именно говорит ему сону, но он с легкостью ловит клубничное дыхание, чувствует под пальцами горячую кожу и боится отвести взгляд от любимых глаз, приблизительно представляя, какой пиздец его ждет. и он не ошибается. сону прямо сейчас перед ним во всей красе, так еще и с тем самым париком. блять, чонсон же не железный. зато ким слишком довольный и хитрый. глазки так и блестят похотью, а кокетливая улыбка только ярче расцветает на его лице с каждой минутой. - в переписке ты был более уверенным, - насмешливо говорит младший, на пробу раз вильнув бедрами и услышав только сдавленное мычание. – ну же, хен, не стесняйся… я весь твой. и нежно окольцевав запястье правой руки, сону оторвал его ладонь от своей талии и приспустил ниже к бедрам, к тем самым портупеям, о которых старший мечтал чуть ли не каждую ночь. ощущая под пальцами гладкую искусственную кожу и покрытую мурашками горячую кожу младшего, у пака окончательно срывает тормоза. вторая рука сразу же скользит следом ко второму бедру и ощутимо сжимает сочные ляжки. сону не успевает проронить удовлетворенного полустона, как пак вовлекает его в страстный и влажный поцелуй со вкусом клубничного леденца. он терзает его губы, бесцеремонно врывается языком в горячий рот и наводит там свои порядки. оказывается, целовать сону одновременно настолько крышесносно и больно, что чонсон теряет всякую связь с миром и мечтает, чтобы это длилось вечность. его большие ладони натягивают ремешки портупей сильнее, пальцы больно сжимают нежную кожу, скорее всего останутся следы, но ким на каждое прикосновение отвечает пылким вздохом в чужой рот и еще сильнее жмется ближе, убивая между телами самое крошечное расстояние. не сосчитать дней, сколько сону ждал этого момента. пак чонсон для него всегда был больше, чем лучший друг и раскусить его личность в загадочном seattleemo было легче простого. за многие года дружбы, младшему удалось не только выучить парня от корки до корки, но и научиться отличать манеру его письма от сотни других. возможно, пак просто никогда не замечал, как некоторые слова использует чаще других; как всегда, в одном и том же месте пропускает запятую или же элементарно на первой же трансляции в одном из своих первых комментариев случайно раскрывает настоящее имя сону. но это совершенно не злит младшего. его злит как раз таки то, что хен не понимал его намеков, пытался искать какие-то другие пути для сближения с ним, платил ему деньги за то, что мог получать бесплатно. но сейчас это все неважно. куда важнее то, что любимый хен наконец-то рядом, что его руки по-хозяйски сжимают бедра, царапают ноготками кожу, а его губы во власти сону. сладкие, такие желанные и долгожданные поцелуи посылают теплые волны по всему телу. парик немного сползает, когда ким меняет наклон головы, только бы старшему было удобно продолжать его целовать, а сам комкает в ладошках чужую футболку, елозит на мясистых бедрах и чувствует, насколько тот возбужден. насколько чонсон его хочет. чонсона хочется не меньше. до падающих звезд. разрывая поцелуй, пак не успевает и сделать полноценный вдох, как уже льнет к чужой манящей шее. он так долго ждал момента, когда у него появится возможность попробовать ее на вкус, облизать, укусить, украсить красивыми бордовыми метками. младший высоко стонет, откидывает голову, предоставляя тому больше места для действий, а своими руками скользит выше, пальцы вплетая в темные волосы и притягивая к себе ближе. его бедра активно скользят по чужому возбуждению. сону слышит, как рычит старший в его шею и слабо улыбается, сильнее прижимаясь задницей к ощутимому бугорку. чонсоновы руки буквально везде, и младший тает от их температуры, словно шоколад. растянутые портупеи уже болтыхаются на бедрах, сону пропустил момент, когда старший сумел разорвать пару ремешков; милую юбочку чужие руки задрали к пояснице, чтобы ничего не мешало наслаждаться мягкостью упругих половинок. тысяча слов кружится на кончике языка. начиная нетерпеливым «вставь уже в меня» и заканчивая «как же я блять тебя люблю», но ким только и может, что стонать уже охрипшим голосом, качать бедрами и послушно подставляться под чужие требовательные губы. откуда и когда именно в чонсоновых руках появляется маленькая баночка лубриканта, младший не знает. единственное, что ему удается, это прошептать: - п-пожалуйста, хен, давай на кровать. - как скажешь, прелесть, - и чмокает в опухшие губы. пак с легкостью поднимается вместе с сону с дивана, а тот взвизгивает от неожиданности, затем разливаясь очаровательным смехом. к спальне они добираются без происшествий. сону осыпает чонсоново лицо поцелуями-бабочками, парик теряется где-то в коридоре, а у старшего проскальзывает шальная мысль «как хорошо, что я убрал спальню». бледнокожий сону гармонично смотрится на темно-синем постельном, его мягкие щеки покрыты милым румянцем, а ноги раздвинуты широко, так, чтобы чонсону было удобно. - ты безумно красивый… - старший со всей присущей ему нежностью касается губами внутренней стороны его бедра, клыками покусывая тонкую кожу и наслаждается мелодичными тихими стонами. – не хочу делить тебя с кем-то еще. сону высоко хнычет. - пожалуйста, хен, сделай уже хоть что-то. такой нуждающийся младший, как пища для животного, живущего внутри чонсона. его безумно хочется помучить еще. услышать его плаксивые просьбы, которые перетекают в мольбы, увидеть его слезы, слизать их языком. твою мать, как же чонсон слаб перед этим парнем. баночка с лубрикантом открывается с характерным звуком, а чонсоновы зубы больно кусают нежную кожу бедер. сону громко стонет, закатывая глаза так, что кажется, будто сейчас увидит другое измерение, в ладошках комкает уже помятое постельное и места себе найти не может. старший по ощущениям везде. прямо перед ним, между его раздвинутых ног, его губы в смешном расстоянии от чужого возбуждения, а ким в шаге от того, чтобы взмолиться ко всем всевышним, только бы чонсон навсегда остался рядом. чонсон обильно смазывает пальцы смазкой и ждет несколько секунд, пока та нагреется, а затем, в последний раз чмокнув расцветающий багряный бутон на чужом бедре, приподнимается повыше. так, чтобы глаза в глаза, чтобы потерять остатки здравого рассудка. кристаллические капельки слез собрались в уголках лисьих черных глаз, пухлые красные губы блестели от слюны, и сону выглядит, как чертово произведение искусства. его бы под стеклянный колпак, да на полочку в спальне старшего, чтобы любоваться до конца своих дней. но ким шепчет очередное «пожалуйста», и старший со словами «потерпи немного» указательным пальцем аккуратно обмазал его проход, а затем проник на одну фалангу. и не встретив ожидаемое сопротивление, пак снова взглянул на младшего, вопросительно изогнув бровь. - я готовился, - честно признался сону, стеснительно прикрыв ладошкой свой рот. усмехнувшись, пак сразу протолкнул палец по костяшки, наблюдая, как на чужом лице одна эмоция сменяется другой. но сону этого критически мало. ему все еще мало чонсона. поэтому он тянется руками к старшему, цепко хватается за его плечи и тянет на себя, принуждая лечь на себя сверху. чонсон в ответ только влюбленно хихикает и прижимается к чужому телу сильнее. их груди соприкасаются так, что оба ловят себя на мысли, что их сердца бьются в унисон. младший первым тянется поцеловать, а пак пользуется отвлеченностью сону и проталкивает внутрь еще один палец, медленно раздвигая оба пальца на манер ножниц, массируя горячие стеночки, и сцеловывает тихие всхлипы. благодаря предусмотрительности кима, растяжка занимает куда меньше времени. чонсон быстро справляется со всей лишней одеждой, решив, что надорванные портупеи лучше будет оставить, а сону и не протестовал. только на грани слышимости попросил немного поменять позиции. пак послушно приподнял подушку, оперев ее об деревянную спинку кровати, а затем сел сам, откинувшись на нее. младший помедлил еще около минуты, переводил дыхание, а затем перевернулся на живот и улыбнулся старшему, ладошку опустив на чонсоново бедро. - мне настолько не верится во все происходящее, что нужна еще минутка, - неловко говорит он. пак добродушно смеется и накрывает своей ладонью чужую руку. - я оказался глупее, чем ты ожидал. правда? наступила очередь сону смеяться. он на дрожащих ногах сумел подползти ближе, а затем снова оседлал чужие бедра, вспотевшими ладошками оперевшись об чонсонову грудь, ловя микрооргазмы только от их положения. паку удается найти в прикроватной тумбочке блестящий квадратик, а младший только наблюдает за тем, как чонсон разрывает зубами упаковку. кажется, что время на мгновенье останавливается, и поплывший взгляд сону впивается в чужие мягкие губы. как только резинка раскатывается по возбужденному члену, ким льнет ближе, вовлекая в голодный поцелуй, позволяя чонсону делать с его телом все что угодно. приподнимаясь на коленях и не отрываясь от любимых губ, ким острыми ноготками царапает грудь, опускается ниже, большими пальцами играется с чонсоновыми сосками и мечтает о том, как возьмет их в рот, как маленькую горошинку будет перекатывать на языке и покусывать. но пока кусает только губы, нижнюю утягивая в свой рот и посасывая, наслаждается сдержанными стонами. неспешно опускаясь на чонсонов член, ким невольно разрывает поцелуй. его глаза закатываются, рот приоткрывается в немом стоне, а руки вернулись к плечам, сильно вцепившись в них в поисках опоры. пак с упоением наблюдает за младшим, чувствует, как по всему телу пробегается стадо мурашек от ощущения чужой крышесносной тесноты. в сону настолько охуенно, что чонсон готов оплатить годовую квартплату. натянув портупеи, наклонившись поближе к ушку младшего, чонсон шепчет «двигайся», целуя в щеку и возвращаясь в свою прежнюю позицию. сочные бедра в размеренном темпе двигаются круговыми движениями, ким роняет тяжелую голову на чонсоново плечо и хнычет в изгиб шеи, влажными губами оставляя на коже крошечные поцелуи. а чонсону и плохо, и хорошо, и он сейчас встретится с умершими родственниками от переизбытка ощущений. младший безумно медленный, как ему кажется, но ради него пак готов потерпеть. слова любви застревают посреди горла, ведь старший считает, что сейчас не самое подходящее время. его большие ладони продолжают массировать чужие ляжки, сильнее растягивать портупеи. пак из последних сил держится, чтобы не засадить младшему по самые яйца. так, чтобы из глаз искры посыпались. - я устал, х-хенни... не медля и секунды, чонсон быстро меняет позиции, переворачивая парня на спину и нависая над ним. он покрывает поцелуями все лицо сону, аккуратно входит снова и, подождав несколько секунд, начинает двигаться активнее и глубже. сону как мантру повторяет чужое имя, полосует острыми ногтями предплечья, а потом неожиданно произносит дрожащим голосом: - я люблю тебя. и кто такой пак чонсон, чтобы не поцеловать нежно и ласково и не прошептать ответное «я люблю тебя сильнее».