расслабление

      Находиться в тенистых цепях волнительно до сбитого дыхания и легкого мычания, еле слышного из-за заткнутого кляпом рта. Волнительно и то, как тяжелое железо холодом мажет по запястьям, а поплывший мозг, оккупированный волнистым туманом, не дает осознавать свое тело и разум на все сто процентов.       — …чего страшного, он скор…рнется в созна…       Разомлевший Чан не в состоянии понять, что сейчас он, прикованный и практически обнаженный, сидит за длинным столом не ради вкуснейшего обеда, а ради мглистой неизвестности и тяжелого дыхания, которое щекочет его покрасневшие уши с двух сторон. Он чувствует, как кончик языка в странной ласке обводит его ушную раковину, острыми зубами цепляет проколотую мочку, а так близко звучащий гортанный рык будоражит в нем помутневшее воображение, отчего внизу живота непроизвольно разгорается пламенем.       — …авда вернется? Хочу видеть, как сокрушенно он будет смотреть мне в глаза, пока я…       Ему надо бы вспомнить, что вообще происходит, но соблазнительно шепчущие голоса и горячая ладонь, кольцом сомкнутая на его напряженной шее, заставляют Криса несдержанно стонать и слюняво и неразборчиво умолять, и он сам не в курсе, о чем конкретно — может слезно и со вкусом о большем, а может истерично о чертовой пощаде, ибо все его тело начинает ломить от разом нахлынувшего возбуждения. Он в одночасье сгорает в желании двигаться, метаться и тереться о спертый воздух из-за растекающейся по венам эйфории, но его обездвиженное положение точно клетка для любого рода желания, даже самого обыкновенного. Он тут не главный ни на секунду, и это ударяет в голову моментально, когда Чан ошарашенно распахивает глаза и пытается привыкнуть к яркому свету.       — О, он действительно с нами, — знакомый голос отражается болью по перепонкам, слишком громко и неожиданно для съеженного Криса, картинно заламывающего брови, отчего обладатель голоса мягко ойкает и тут же заботливо переходит на шепот. — Ох, прости, Чани. Ты сейчас такой чувствительный, правда?       Перед взором Чана возникает хитро улыбающееся лицо, все в веснушках и теплых морщинках, раскинутых возле хищных глаз-полумесяцев. Он быстро узнает в нем Феликса, его любимого мембера, который заметив непонимание во взгляде старшего, тепло-тепло хихикает и пальцами тянется ко влажному от слюней подбородку, слегка его приподнимая до уровня лукавых глаз.       — Как ты себя чувствуешь? — искренне интересуется Ликс, не ожидая ответа, и большим пальцем размазывает влагу по маленькой ложбинке под растянутой кляпом губой. Так забавно, когда хён не может контролировать свой чертов истекающий рот. — Честно, ты так похож на милую сучку. Я ждал, пока ты очнешься, чтобы сказать тебе это, Чани.       Жалобный стон рвется из груди Криса, но теряется за плотной преградой, что веселит игривого Феликса еще сильнее и откровенно подначивает его поиздеваться еще немного. Издевается он и над своим самообладанием, когда немедля расставляет ноги лидера широко-широко, чтобы упасть на колени и свободно уместиться между ними, прижаться своим подбородком к его паху, обтянутому кожей, и похабно взглянуть снизу вверх, высовывая шершавый язык.       Крис закатывает глаза, когда член в штанах болезненно дергается от такого сладкого вида.       — А я похож на сучку, хён? — Феликс дует губы, когда Чан лишь бесполезно стонет и пытается сдвинуться с места, подтолкнуть слегка бедра вперед, прямо к прижатой щеке парня, который с изумлением принимает такие похвальные попытки взять ситуацию под свой контроль. — Мы так долго вытаскивали тебя из транса, что я успел проголодаться…       Он облизывается, кладет маленькую руку на выпирающий член и нещадно сжимает, вызывая у Криса целую уйму хаотичных эмоций, с треском вырывающихся наружу. Грудь вздымается по-дикому, свинцовая голова мотается из стороны в сторону, и протяжный скулеж пронзает довольного Феликса приятной дрожью в затылке. Удивительно, как сильно лидера размазывает по грани от одних лишь прелюдий…       — Ну всё-всё, хватит его так дразнить, — над ухом Чана появляется новый голос, заставляющий его рефлексивно дернутся на звук и невольно откинуть голову назад, прямо к его неожиданному источнику.       На него теперь смотрит еще одна пара исключительно искренних глаз, принадлежащих Чанбину, которого он бы не заметил из-за такой гипнотизирующей настойчивости и влекущей привлекательности Феликса, разочарованно разжавшего ладонь после внезапно прозвучавшей просьбы. Со осторожно притягивает Чана к себе за горло, чувствуя под ладонью его дергающийся кадык, и оставляет легкий поцелуй во вспотевший висок. У Криса двояко зудит в голове, не получается принять неподдельную нежность и напускную грубость одновременно, поэтому он хнычет намекающе, даже умоляюще, чтобы наконец вытащили кляп, но Чанбин лишь любовно улыбается и возвращает голову на место, шепча лидеру теплую похвалу.       — Смотри на него, он же только пришел в себя, нужно быть помягче.       — Помягче? Он, блять, не любит помягче, хён, — жалуется Феликс и языком проводит по черной блестящей коже вверх, прямо до оголенного стройного живота, руками в нетерпении цепляясь за крепкие бедра. — Разреши отсосать ему… пожалуйста, хён… я очень-очень хочу.       Крис не слышит и не видит, как реагирует Чанбин, но по счастливому и абсолютно алчному взгляду младшего из парней все становится предельно ясно. И не то, чтобы Чан был против минета от Феликса, но его разум все еще пытается найти всему происходящему красивую предысторию, ибо о последних часах в голове информации никакой, а в данную минуту клокочущее желание почувствовать чужое горло, натянутое на его члене, оккупирует все сознание вместо адекватных мыслей. Блядство…       — Послушай, Чани, Феликс очень хочет, чтобы ты не отводил своего взгляда, пока он будет тебя обслуживать, — шепчет Со, губами поддевая болтающуюся в ухе сережку, и медленно, по-издевательски дразняще опускает поцелуями к точеной шее, чтобы запечатлеть там первый пульсирующий засос, отдающий у его нового хозяина гребанным воем. — Ты сейчас такой блядски чувствительный на касания, поэтому не сдерживайся, у тебя все равно не получится, волчонок.       Хихикающий Феликс резво кивает на каждое слово, попутно расстегивая собачку на молнии штанов и поглаживая невесомо рельефный торс, чтобы успокоить Криса или подначить его еще больше утопать в исступлении. В него точно зверь вселяется, когда он щекой прижимается к сочащемуся предэкулятом члену, спешно выпрыгнувшему из тесных штанов, легко шлепает им по слюнявым губам, вытаскивает язык, чтобы положить на него крупную головку, и ногтями царапает вдоль бедер, разрешая сильному лидеру в нетерпении толкнуться навстречу влажному рту, а второму хёну сладко засмеяться.       — Нашей куколке даже преграды не страшны, м? — разнежничавшийся Чанбин прижимается к Чану сбоку, терзая его слух бесперебойным мурчанием и лестью. Со пока не такой тактильный и беспорядочный, нежели изголодавшийся Феликс, который так страстно языком вырисовывает дорожки вдоль набухших вен и выпячивает круглую задницу, но глядя на потерянного Криса, он и сам очень близок к подобному состоянию. — Меня возбуждает то, как сильно ты хочешь толкнуться в эту милую глотку, а Феликс абсолютно этому не противится. Вы оба такие нетерпеливые, чертовы шлюшки.        Феликс стонет от грубости, посылая вибрации, и облепленный вниманием Чан послушно, как только может, с раздирающим легкие возбуждением, пожирает глазами своего трепетного донсэна, который никогда себя в таком амплуа раньше не показывал. Пальцы на ногах поджимаются и в груди мучительно тянет, когда щеки Феликса невольно раздуваются вокруг его члена, кончик носа касается бритого лобка, а дорожка слез мягко обрамляет его розовые скулы. Внутри Криса обрушивается всё сразу: и страсть, и любовь, и страх с чертовой тревогой за разодранное горло его любимого мальчика. Взгляд Феликса затраханный и такой довольный не меняет своей цели — довести Криса до края, не сводя с него влюбленных глаз. Он любит, когда ему помогают в процессе, поэтому рука второго хёна, помещенная в его растрепанных волосах, направляет заботливо, иногда ревниво, оттягивая голову назад, чтобы Ликс с громким хлюпаньем выпустил обслюнявленный член изо рта, а после вновь насадился до основания. Это забавляет Чанбина, ведь каждый остается удовлетворенным.       — Хочешь кончить или еще рано, котенок? — спрашивает он у зажмурившегося на секунду Чана, которому в глаза смотреть такому Ликсу невыносимо тяжело, не то, что чувствовать его горячие губы вдоль венозного ствола. Поэтому в ответ Крис неопределенно вздрагивает, трясет головой и льнет к ладони, устроившейся на его щеке. Чанбин цокает недовольно, поглаживая нежную кожу. — Ранее ты просил выжать из тебя все соки, почему сейчас ты хочешь все оборвать, Чани?       Крису заорать хочется, что это, блять, невозможно вынести, чересчур для его перевозбужденного разума, но Чанбин его слушать не станет, лишь проведет вдоль красивой шеи и сцепится вокруг нее, как змея вокруг доверчивой жертвы, пока Чан не заплачет от переполняющих его неясных и душащих чувств.       — Боже… нет, так не пойдет, — заключает встревоженно Со, трепля сосредоточенного Феликса по плечу, чтобы тот остановился. Последний нехотя отстраняется, напоследок смазанно целуя Чана в бедро, и усаживается на его колени, старается не задевать сочащееся смазкой возбуждение. Кладя свои руки на широкие плечи, Ликс нежно заглядывает лидеру в заплаканные глаза.       — Хей, хён… ты помнишь, как умолял безбожно трахнуть тебя со всех возможных сторон, чтобы все мысли о работе пулей вылетели из головы? Как просил меня взять в рот твой член, пока ты не можешь пошевелиться? Или требовал, чтобы Чанбин-хён загнал свой в твою жаждущую задницу? — провокационно выпытывает Феликс, губами приближаясь к черному шарику, растянувшему уставший ротик, и почти что касается его ими, все еще не отводя взгляда с удивленных глаз. Это может звучать грубо, но на самом деле Ликс всю свою мягкость вкладывает в чуть пониженный на полтона голос. Чанбин устраивается сзади, оставляя совсем эфемерные поцелуи на задней стороне шеи. — Это все твои слова, Чани. Конечно, ты бы не признался в чем-то подобном, если бы мы тебя не ввели в состояние транса, но это твои истинные желания. Разве я не прав?       Крис в смущении отводит замыленный взгляд, очень ярко ощущая, как горят уши от всего сказанного.       — Бедная моя куколка, так устала и потерялась, — шепчет Чанбин в теплую кожу, и пальцами практически наугад стирает влажные следы с чановых опухших щек. — Никогда не даешь себе расслабиться, когда находишься в ясном сознании. Но так же нельзя, милый.       — Мы хотим помочь тебе, солнце, ты так напряжен из-за стресса, — добавляет Феликс, успокаивая в себе бушующее пламя, чтобы Крис смог увидеть, что он в безопасности с ними, и его не разорвет на части от всего и сразу. — Но если тебе тяжело, то мы остановимся прямо сейчас.       — Я сниму эту мешающую штуку, и ты нам расскажешь, как поступим, хорошо? — Со не дожидаясь реакции тянется к заклепкам на затылке, чтобы без усилий убрать препятствие, а после носом любовно зарывается во взлохмаченную макушку. — Можешь говорить, волчонок.       Тишина зависает в воздухе, пока Чан шевелит затекшими скулами и так неладно прикусывает до крови нижнюю губу. Феликс бы слизал выступившие капли, но боится спугнуть, поэтому ведет аккуратно большим пальцем по маленькой ранке, не встречая сопротивления. Молчание давит, но мальчики не торопят, оставляют терпкие мазки пухлых губ в самых безобидных местах, побуждая Криса мелко задрожать и вновь захныкать, только уже в полной мере.       — Ах… я… я хочу всего этого, боже, — подает голос лидер, ощущающий, как язык Феликса очерчивает косточку выступающей ключицы и мягко спускается к соскам, пока не задевая их напрямую. Чанбин же внимательно вслушивается в дрожащий голос, перебирая уютные завитки чановых волос. — Просто… я чувствительный настолько, что становится больно. Блять, даже сейчас, Ликси…       Феликс понимающе поднимает взгляд, немедленно отстраняясь от желанного тела. Он спешно извиняется, возвращаясь к лицу Чана, и оставляет до одури теплый поцелуй на кончике носа, отчего сердце у Криса заходится в бешеном ритме. Ласка в нем отзывается правильно, но в действительности недостаточно, чтобы в животе полностью успокоилось это назойливое жужжание.       — Тогда, как нам уменьшить эту боль, волчонок? — спрашивает Чанбин, освобождая запястья Чана от тугих цепей, чрезмерно больно натирающих запястья. — Я думаю, мы сильно поспешили, когда бросились сразу в омут.       — Да, нашему хёну постепенное погружение нужно, — Ликс соглашается, с улыбкой пряча локон волос старшего за ухо. Последний льнет неуверенно освобожденными руками к тонкой талии напротив и просит в немом разрешении прижаться еще ближе, на что Феликс лишь смеется и грудью тянется к чужой груди. Член лидера безвольно трется о пах Ликса, отчего Крис пораженно выдыхает через нос, чувствуя очередной прилив болезненного возбуждения и чужие руки, который успокаивающе поглаживают его вспотевшую спину.        — Можете… ввести меня в транс снова? — Чан прячет своё красное лицо, уткнувшись в чужое костлявое плечо. Страшно о таком просить еще раз, ведь мальчики с большим трудом и терпением вернули его в обманчивую реальность, но он не может обрывать все на такой ноте, не переборов себя и не рискнув. — Только не слишком глубоко.       — Ты уверен? Ты все равно не будешь помнить очень многое, Чани.       Возможно, ему и не нужно помнить. Ощущения остаются разлитыми по податливому телу, как внутри так и снаружи, поэтому достаточно этого и того факта, что его наконец-то трахнут так, как он очень давно желал, но не мог себе признаться в здравом уме. Он почему-то уверен, что все-таки сможет вспомнить то, как Чанбин будет вдалбливаться в его беспомощное тело без зазрения совести и страха навредить, а Феликс завершит свое дело до конца, до последней капли. Блять, он об этом действительно мечтает.       — Я готов к этому… пожалуйста, — умоляет Крис, размеренно двигая бёдрами вперёд от нетерпения. От его действий Феликс сдержанно стонет, принимая такое нужное сейчас трение о его твёрдый член с особым вожделением, и сжимает Чана в своих объятиях значительно крепче, но по-прежнему максимально осторожно, словно хрупкую шарнирную куклу.       — Хорошо, волчонок, тогда тебе придется потерпеть немного боли, прежде чем станет очень хорошо, — Чанбин кивает обомлевшему младшему мемберу, и тот без слов все понимает, мягко отстраняя Криса от своего взвинченного тела. — Сначала поцелуй Феликса, детка.       В голове у Чана щелкает моментально, и он подчиняется, накрывает искусанными губами феликсовы, сладкие и податливые, оттягивает нижнюю губу зубами, как дикий зверь, и смакует собственным ртом удивленный скулеж младшего, утопающего в мурашках от такой настойчивости. Горячее лоно принимает рьяный язык, который ведет вдоль белесых рядов и переплетается с чужим, пока Ликс жадно изучает руками каждый шероховатый изгиб и позвонок на спине Чана, обводит узловатыми пальцами лопатки, жмется к пылкому телу так, словно желает впечатать в себя. Увлеченные друг другом парни никогда так глубоко и с таким желанием не целовались, чтоб до сплетенных языков и тонких нитей слюней между ртами, поэтому наблюдающий Чанбин еле сдерживается, чтобы не потянуться к резинке своих штанов раньше положенного.       — Как же грязно вы смотритесь, невыносимо прекрасно, — Со воркует преимущественно над Чаном, тактично задабривая его сопротивляющийся мозг, но успевает также погладить Феликса по спутанным волосам и порывисто потянуть его за непослушные пряди, просто из любопытства и мягкого марева допустимой агрессии, которое любит младший, из-за чего их продолжительный поцелуй в итоге выходит еще более смазанным и хаотичным. — Такие хорошие шлюшки, боже мой.       Чану больно до звездочек, когда от чужого умелого рта и упоительного голоса внутри все ядовито скручивает, но его разум честно старается сглаживать углы, поэтому через минуту другую их пьянящего единения болезненное давление в животе сменяется восхитительно приятной дрожью. Этого все еще мало, чтобы уйти в транс, но это безусловно смягчит то, что будет происходить дальше.       — Достаточно, — скандирует Чанбин, необходимо строго и холодно, чтобы вспухшие зацелованные губы разомкнулись немедля. — Малыш, позволишь мне присесть вместо тебя на стул? Или хочешь переместиться на кровать?       Одно мгновение Крис мнется с ответом, зачарованно уставившись на язык Феликса, который в непослушании мажет по приоткрытым чановым губам, а в другое обращается взором к возвышающемуся над ним Чанбину. Последний довольно ухмыляется, замечая пелену похоти, полностью охватывающую неприкаянный взгляд их мягкого хёна.       — На кровать…       Легкий кивок, и Феликс сползает с отсиженных коленей, позволяя Чанбину подобраться к эмоционально обессилевшему лидеру спереди. Искренние глаза выдают намерения Со с потрохами, но Чан и не против — сам тянется бескостными руками к крупному телу и вожделенно оборачивается вокруг теплой шеи, позволяя Чанбину подхватить себя на руки. От ожидаемой силы парня хочется завыть ему прямо в губы, настолько Крис чувствует себя крошечным и легким, неспособным совершенно трезво мыслить, пока он растекшимся мороженым тает от желания оставаться в этих крепких руках еще бесконечность. Обнаженный и обласканный, он ощущает себя на седьмом небе, хоть и колкое возбуждение заставляет нескладно скулить и смущаться того, как смазка с его члена пачкает живот и мелкими каплями стекает и падает на ламинированный пол, пока они спешно идут до их общей комнаты. Никому, кажется, до этого нет дела, но Крис обещает себе сгореть от стыда после, когда ему не будет настолько сильно припирать быть сломленным и выебанным.       Наконец, Чанбин умещает лидера на скрипучей кровати, грузной тенью нависает над его расслабленным телом и щекочуще шепчет в горящее ухо:       — Как же я хочу тебя трахнуть, принцесса, — ладонь его опускается на пульсирующий член Чана, который от внезапного контраста температур изнывает и брыкается, поджимая стройные ноги, но Чанбин разводит их только шире, чтобы внешняя сторона коленей касалась чертовых простыней и открывался заманчивый вид на его упругую задницу. Притихший Феликс устраивается между разведенных ног и успокаивающе поглаживает внутреннюю часть бедер, пока Со лениво надрачивает, не терзая до ярких звездочек. — Не прячься, а лучше перевернись на живот, волчонок. Давай, ты такой молодец.       Марево вместо мозгов запредельно тормозит Криса, поэтому лечь на живот ему помогают сразу двое, не переставая нахваливать и лелеять за одно его существование и невероятные старания. Чан же лицом утопает в подушках, борясь с желанием приподнять задницу и призывно покрутить ею, как вдруг чувствует холодную ладонь, устроившуюся на одной из ягодиц. Живот безобразно скручивает от одного только предположения…       — Я говорил, что будет больно, прежде чем накроет, да? — уточняет Чанбин, размеренным движением оглаживая мягкие половинки. Дрожь снует по копчику, заставляя Чана выгнуться дикой кошкой, прямо навстречу большой ладони. — Боже, я понимаю твое желание, мой хороший, но тебе нужно вытерпеть всего семь ударов. Феликс поможет тебе перенести это легче, хорошо? Тебе нужно ответить, согласен ли ты на это, Чани.       — Блять, сделайте это, пожалуйста… — сломанный голос теряется в духоте подушек, но мальчикам этого достаточно, чтобы засчитать за согласие. Заждавшийся Феликс перебирается на другой край, мягко приподнимая голову Чана, чтобы уместить ее на своих коленях и запустить тонкие пальцы в полный пушистый беспорядок. Он должен быть готов.       Не мешкая больше и не дразня самообладание такого послушного лидера, Со дарит легкий поцелуй прогнутой пояснице и размашистым шлепком оставляет первый горящий след на коже Чана, сжимающегося от охеренной боли. Он кричит остервенело, вжимаясь мокрой щекой в чужое бедро и цепляясь ногтями за смятые простыни.       — Тшш, наша умница, так хорошо принял удар, хён, — его пытается успокоить взволнованный Феликс, чувствующий, как внутри тем временем диким пожаром разливается после такого смачного удара. Внимательный взгляд прикован к беспокойному лицу Чанбина, на котором в момент шлепка проскочила искра неподдельного удовольствия и животной страсти, и у Ликса от такой искренности глаза на орбиты лезут, ибо слишком, блять, горячо. — Чанбин-хён тебя обожает… видел бы ты его жадный взгляд на твоей сладкой покрасневшей заднице, Чани.       — Прошу…       — Еще шесть, куколка, — Чанбин дышит тяжело, чувствуя как член в штанах наливается кровью, но пытливо сдерживает себя, чтобы заведомо не прижаться пахом между дрожащих ног и не сорвать все чертовы планы. Ему еще шесть раз нужно заботливо приложиться к такой нежной коже, чтобы получить свое, но все-таки состояние хёна сейчас важнее всего. Поэтому он дует на алый зачаток и губами невесомо прижимается, пока Чан под его ладонями безудержно хнычет.       Следующий удар приходит без предупреждения, кажется, сильнее предыдущего, и Криса почти подбросило бы, если бы не сцепившиеся вокруг бедер руки Со. Лидер вдавливается в постель всем телом, хаотично притирается к шелковой ткани под бледным животом, отчаянно принимая вкрадчивый низкий шепот, граничащий с рычанием. В голове почти не остается места для адекватности и любых связных слов, кроме грязной мольбы, на которую Чанбин реагирует незамедлительно, оставляя еще один жаркий след на коже и тут же залечивая его своими истерзанными губами.       — Боже, хён… тебя так легко разрушить, — носом зарываясь в чановы волосы, Феликс вдыхает запах медового шампуня смешавшегося с запахом пота и похоти, пока его блуждающие руки ведут вдоль чувствительного позвоночника, по литым мышцам и красивым изгибам. Ему очень тяжело прямо сейчас не толкнуться бедрами в острую скулу лежащего Криса, до одури невыносимо. — Как же сильно тебе это нравится, я не выдерживаю…       — Ты действительно, блять, ведешь себя как шлюха, — вырывается у Чанбина на автомате, и это не то, чтобы не правда. — Если бы другие мемберы видели тебя сейчас, волчонок, они бы не совладали с собой… ты прекрасная кукла.       Серия из еще двух равномерных, точно выверенных ударов выбивает воздух из легких у каждого, но для Чана это состояние, максимально близкое с конечной. Жгучая боль спешно сменяется затмевающим удовольствием, и перекошенное от эмоций лицо невозможно оставить без внимания, особенно, когда лидер неравнодушно закатывает глаза, расслабляясь окончательно в чужих руках.       — Ох, теперь точно погрузился.       — Блять…       Он не помнит последних двух ударов абсолютно, не помнит и то, как его грубо переворачивают на спину, и влажный рот Чанбина с упоением принимает его колом стоящий член, а пальцы Феликса в холодной смазке растягивают его узкие стенки. Помнит только дурманящий неразборчивый шепот, фантомные следы рук по всему телу и собственные прокаженные мысли, транслирующие одно единственное слово:       Еще, еще, еще…       Чувствует электрический разряд, так правильно ударяющий в мозг, когда Чанбин вторгается крупной головкой в его хлюпающую дырку, разрешая пустоте вместо мозгов привыкнуть к размерам, а после долгожданно заполняет его до основания, не сдерживая глубокого рычания, который роем мурашек отдается у Феликса в затылке. Младший же от своей изначальной цели отклоняется, используя рот их милого хёна, потому что тот сам безмозгло просит выебать его, выстанывая громко и непонятно имена своих любимых донсэнов с наполненной глоткой и задницей. Абсолютно сломленный и довольный.       Чанбин продолжает вколачиваться в растянутую дырку, втрахивая Криса в кровать, целует его подрагивающие ребра и оставляет фиолетовые метки, так красиво пестрящие на натянутой коже. Чан где-то там сгорает от наслаждения, насаживаясь в меру возможностей на оба длинных члена, не в силах правда, довести себя до исступления, поэтому заботливый Со обхватывает его мозолистой ладонью и двигает рукой на каждый складный толчок, разрывающий лидера изнутри.       — Хах… блять, ты охуенный, Чан… самый лучший… — Чанбин сладко и бесстыдно целует его, когда вечно приоткрытый рот освобождается, чувствует горчащий вкус ликсовой спермы, но значения не придает, потому что сам на ебаной грани разумного, толкается языком внутрь и стукается зубами, когда загоняет член глубоко-глубоко в жаркое нутро. — Я сейчас кончу, принцесса… — шепчет прямо в губы, отстраняясь и с новой силой трахая обомлевшего лидера.       Хныкающий рядом Феликс просит внимания, и Со своевольно тянется свободной рукой к его возбуждению, пока младший оставляет засосы на груди и ключицах, совершенно соскучившийся по накачанному телу Чанбина. Если бы Чан смог запомнить это зрелище, то никогда бы не стер его из своей памяти.       — Ликси… блять, я кончу в него…       — Давай же, хён, он ждет этого, — Феликс подначивает, переключаясь на чанову плоть, чтобы довести нуждающегося лидера до долгожданной разрядки. Он высовывает шершавый язык, когда дико качающийся член ударяет по губам, и протяжные стоны доносятся от обоих хёнов. — Он так сильно хотел этого, наш милый волк…       — Боже…       Все происходит за доли секунды, когда Со долго кончает в Криса, который без сопротивления принимает его вязкую жидкость, а после и сам лихорадочно бьется в оргазме, попадая готовому Феликсу на челку и яркие веснушки. Последнее, что Чан запоминает, прежде чем провалиться в глубокий сон, это мягкую улыбку Ликса и влюбленный до чертиков взгляд Чанбина.       Крис не воспринимает абсолютно ничего из того, что происходит в последующие часы, даже тогда, когда ему удается ненадолго проснуться. Мальчики заботятся о нем, постепенно возвращая Чана в сознание, не оставляют его наедине с собой ни на секунду, трепетно заботясь о том, чтобы возвращение прошло в комфорте, ибо еще одной взбучки для организма никому не нужно. Даже бормочущему о продолжении лидеру, явно застрявшему в своих фантазиях на какое-то время.       Когда он все-таки окончательно просыпается, мальчики не дают ему сгореть со стыда, как он планировал, целуют его и задабривают, не отпуская из вечерних объятий на его огромной кровати. И остальным вовремя вернувшимся после расписания мемберам не собираются ничего рассказывать, ведь им вовсе не обязательно знать, что за эксперименты здесь происходили, и как краснеющему Крису глубоко внутри хочется их повторить.       Возможно, даже с кем-то из них.