For my hurt and soul: Чара и я

      – Квазимодник, ты сейчас серьезно? – её пунцовое лицо может значить что-то одно: либо ей действительно не нравится платье, либо её смущают действия его умелых пальцев, касавшихся оголённой спины. Несмотря на присутствие мужа Галины в мастерской, он всё же надеется на второе. – На это... чудовище были использованы самые дорогие ткани! Переделать!       – Ну что ты, креветочка, не трать свои силы на этого ничтожного модельеришку, – пистолет тут же приставляется к виску Ланского. – Если через час, когда я вернусь, на жене не будет платья, которое достойно моего положения на вечеринке, то даже не придётся звать парней. Сам тебя уничтожу.       Кирилл успевает только нервно взглотнуть, как уже слышится хлопок двери и удаляющиеся за ней шаги. Устало выдыхает, глядя на них в зеркало. Там он находит грустный, но полный поддержки взгляд Галины.       – Мне жаль, что все так получается. Но мы слишком слабы, чтобы просто послать его.       – Нет, – резко поворачивает её к себе, прижимая ладонями за талию. – Я говорил и повторюсь снова. Плевать на деньги, на Париж, на общество. Вместе мы совсем справимся.       – Ох, Кирилл, – её руки ложатся на его затылок, а тонкие пальчики щекочат каштановые волосы. – Как мне не хватает тех ночей...       – Мне тоже.       Жадный поцелуй, от которого развивается острая тахикардия и резкая нехватка воздуха. Руки опускаются на бёдра, со страстным безумием сжимая их и притягивая к себе. И вот она уже оказывается лежащей на столе для тканей. Тяжело дышит сквозь обворожительную улыбку.       – А если... если муж услышит?       – Он всё равно меня убьёт.       Касания губами самых чувствительных точек. Звук рвущейся одежды. Стоны томительного ожидания. Грязные, но полные нежности движения. Глаза в глаза. Улыбаются с выступающими у краешков глаз слезами. Теряются друг в друге, в этом развязном танце двух запутавшихся судеб. Забывают, как жить иначе, без друг друга. Срывают маски отторжения и безразличия, за которыми кроется бурлящая эмоциями любовь. Время любить, пусть и такое короткое, волнительное и страшное, но полное свободы и желания. Крики жадного наслаждения. Уверенные движения и всё то же обожание во взглядах. Сброшенные на пол тряпки. Апогей их любви.       – У тебя... не осталось времени на платье, – шепчет с придыханием.       – Не бойся, родная, – кроткий поцелуй в лоб. – В шкафу висит то самое. А это – специально чтобы позлить твоего мужа. Для него использованы самые дешёвые материалы, для тебя – те, которых больше ни у кого нет.       Смеются чисто и счастливо, лёжа на полу среди красных тряпок. И единственный принцип: жить моментом с тем, кто действительно дорог.