For my hurt and soul: Чара и я

      – Дорогой... черт, ты же руку ему сломал!       Она пыталась сдерживать свою чрезмерную озабоченность состоянием Ланского, но пробивавшиеся через речь грубые словечки и озлобленные нотки не могли этому способствовать. В конце концов, этот урод причинил боль любимому человеку. Травма по его вине.       – О ком ты беспокоишься? Модельеришка не выполнял своих обязанностей, – столкнувшись с уже открытой ненавистью жены, он поспешил её успокоить: – Не парься, с бизнесом все будет отлично. Иначе зачем ему две портнихи?       Если бы он только знал, что бизнес волнует Галину в последнюю очередь.       – Уходи, – ледяная сталь в голосе. – Я сама с этим разберусь.       Перебинтовывает его кисть с особой, совершенно нежной заботой. И надо бы вызвать врача... но успеется. Просто хочется побыть рядом.       Ласковые движения вперемешку с теплотой в тихо шепчащем какие-то приятности голосе. Успокаивающие касания, столкнувшиеся взгляды. Тянется к нему губами, чтобы поймать мимолетный поцелуй...       – Грязная шлюха! – грубая рука хватает её за волосы, сильно потянув на себя. – Так и знал, что ты с ним пихаешься. Убью!       Наставляет пистолет на Ланского, не давая ему ни шанса на спасение любимой. Видит её слёзы, но даже не может пошевелиться. Встречается со взглядом, полным мольбы. Она просит его не двигаться. Но как, как можно о таком просить?       – Я к тебе ещё вернусь. Только с этой закончу.       Как только уволакивает её за волосы из кабинета, Ланской сразу кидается к сейфу, где лежит пистолет. Если будет нужно, он выстрелит.       Звуки из-за закрытой двери. Удары, шлепки, свист ремня, крики, плач. Распахивает с ноги. Кровь, разбитое лицо, красные полосы на руках и ногах, порез через бровь, спущенные штаны, алые боксёры. Ненависть, отвращение, ярость, желание убить одного и сильно-сильно обнять другую. Щелчок. Снимает с предохранителя. Нацеливается прямо в голову. Не успевает обернуться. Хлопок выстрела. Галина зажимает уши, жмурится сквозь слезы. Грохот упавшего тела. Еще больше крови.       – Ты... ты его убил? – тихие всхлипывания и первый просвет в глазах.       – Ради тебя.       Садится рядом, кладя её голову на колени, гладит по растрепавшимся волосам. Рука больше не саднит, ведь теперь травма осталась только в их разбитых, но склеенных заново сердцах.