Между мирами, или Двойная жизнь

      

Часть III. Везде.

***

             Так Джейн не напивалась уже давно.              Все бывшие попойки с Кевином и друзьями теперь казались просто детским лепетом, хотя они такими и были, наверное.              Джейн шла вслед за Итачи и понимала, что её рубит на ходу. Те два часа, что она спала под малиновым кустом (руки теперь немилостиво её благодарили за это, все в занозах и зацепках), явно не помогли отдыху — и Джейн вдруг поняла, что её... тошнит.              Это осознание пришло внезапно, как будто по сигналу — и в ту же секунду девушку вывернуло. Единственное, что она успела сделать — это отвернуться, чтобы её не вырвало прямо на плащ шедшего впереди Итачи.              Учиха, глядя, как Джейн корёжит судорогами, сухо поджал губы, но той было всё равно. Она поднялась, сверкая глазами и улыбаясь всё той же ледяной улыбкой.              — Всё в порядке, — бросила она. Однако Итачи был своего мнения и, оказавшись рядом, погрузил её в гендзюцу.              Будь Джейн трезвой — тут же бы вырвалась, но мозг слишком устал и, перегруженный, отключился. Девушка почти упала, но Итачи ловко поймал её и поднял на руки, унося. Свиток отменился лишь потому, что ту снова могло начать выворачивать.              

***

      

      Прежде, чем прийти в себя, Джейн ощутила дикую боль. Голова просто гудела, и это было единственным, что она вообще чувствовала.              Сперва открыть один глаз. Потом... второй.              Джейн тут же зажмурилась обратно. От солнечного света стало лишь хуже.              — Проснулась, пьянь? — чужой бодрый голос прострелил до позвоночника.              Джейн, сама не зная почему, тут же подскочила, выхватывая кунай из-под подушки.              — Оо, какие мы грозные, — её взгляд наконец сфокусировался, и она поняла, что смотрит на смеявшегося Кисаме, а рука её сжимает пустоту. — Так-то ты встречаешь друзей?              Джейн затошнило, и она устало провела ладонью по лицу.              — Где мы.              — Глаза открой и поймёшь, — энергичный голос Кисаме злил, отчего голова болела только сильнее.              Джейн механически принялась шарить вокруг по кровати, пытаясь найти аптечку.              — На, — рядом с ней плюхнулось что-то тяжёлое. — Хотя для опохмела всё на тумбе справа.              Хоть что-то полезное. Джейн, стараясь не думать о том, как сводит желудок, кишки и как шумит в голове, перевернулась на бок за таблетками. Не помогло.              Джейн вскочила как ошпаренная и понеслась в туалет. Кисаме только хмыкнул, закатив глаза.              ...              — Что это за деревня, — прошипела Джейн, заходя обратно в гостиничный номер и отирая рот рукой.              Кисаме, по-прежнему сидя на кровати, отложил кендаму* и поднял глаза.              — Всё так же любезна.              — А должна?              — А почему нет? — Кисаме сощурился, его жабры оставались прижаты к скулам.              — Может, потому что ты всё это время врал мне? — хищно оскалилась Джейн. — Хотя в этом особо и не должно было быть ничего удивительного, ты же всегда говорил, что ложь кругом и всюду и все одинаковы. Поэтому ты лишь подтвердил собственное мировоззрение.              — Я никогда не лгал тебе, — спокойно возразил Кисаме, глядя прямо в глаза.              — Но ты знал. Знал и не сказал. И это ничем не лучше вранья.              В лице Кисаме мелькнуло что-то неуловимое.              — Да, — он странно на неё посмотрел, а потом грустно улыбнулся. — Мне жаль.              Кисаме выглядел искренним, и Джейн, только что готовая продолжить плеваться ядом, замерла, сбитая с толку.              — ... — она не знала, что ответить, потому что это был первый раз, когда кто-то извинялся перед ней в мире шиноби. Поэтому она просто отвернулась и села на кровать, злая и вместе с тем растерянная.              — Выпей лекарства. Скоро выдвигаться.              Ну да. Акацуки никогда не сидят на месте. Джейн вздохнула и потянулась за стаканом с водой.              — Куда?              — Деревня Волчьего Воя.              И прежде, чем Джейн успела что-то сказать, дверь номера распахнулась, и на пороге появился Итачи. Окинув их затхлую комнатушку взглядом, он остановился глазами на Джейн. Та осклабилась.              — Что.              Итачи промолчал и обернулся на Кисаме.              — Я на рынок.              — Возьмите того печенья. И сухого бульона, — Итачи кивнул и закрыл дверь. Джейн стиснула голову ладонями.              — С каких пор вы едите печенья? — усмехнулась она, растирая виски.              Кисаме снова размотал кендаму и подбросил её шарик.              — Это необычные печенья, их продавали на день города.              При мысли о еде замутило, и Джейн согнулась пополам, уткнувшись лбом в одеяло.              — Необычные?.. — задушенно пропыхтела она, давя рвотные позывы.              — Да. Начинка обычная, с бобовой пастой, но вот сами они в форме масок театра Но, — шарик кендамы с громким звуком ударился сперва об одну выемку, а потом о другую. Видимо, Кисаме уже приноровился в неё играть и теперь просто убивал время, и Джейн было бы всё равно... но звук.              — Прекратите, — просипела она. Кисаме не надо было объяснять дважды, но он, тем не менее, хмыкнул.              — Нечего было так напиваться. Не умеешь пить — не пей.              Джейн полоснула его яростным взглядом и некрасиво улыбнулась.              — Это не вам решать.              — ... — Кисаме пристально на неё посмотрел, точно вглядываясь в самую душу. — Видимо, всё решила встреча с родственниками.              — А это уже не ваше дело.              — Моё. Пока ты напиваешься и мешаешь нашим планам, оно моё и Итачи-сана.              В Джейн поднялась мутная волна бешенства.              — Тогда надо было оставить меня подыхать там, у скалы! Так бы вам никто не мешал больше.              Кисаме вздрогнул — впервые с их знакомства. Джейн победоносно ощерилась, чувствуя, что попала в яблочко.              — Что же вы меня потащили в Коноху, а, Кисаме-сан? Что же вы рисковали собой, проникая внутрь вражеской деревни? Видимо, не так уж я и мешаю планам, да, раз за меня можно шеей рискнуть?              Она ждала, что Кисаме парирует, но его глаза вдруг стали отстранёнными и словно печальными. Джейн никогда не видела такого лица у него и поэтому с интересом разглядывала незнакомые эмоции.              Однако прежде, чем Кисаме ответил, Джейн снова пробрало, и она вновь выбежала из комнаты, прижимая ладонь ко рту. А Хошигаке покачал головой, понимая, что, как и многим шиноби до, мир разбил сердце даже этой девочке, выжгя в ней и искренность, и преданность.              

***

             Запоздало Джейн вспомнила, что она медик и что может хотя бы частично снять симптомы отравления.              «Но всё же Кисаме прав, и мне не стоило так нажираться, — убито подытожила она, стоя под крышей очередного заброшенного храма. Перед ней расстилалось бескрайнее море леса, среди которого то тут, то там возвышались другие выцветшие здания — когда-то яркие и ухоженные, сейчас они были серо-чёрными руинами былой роскоши. Их древесина потемнела и разбухла, а сквозь замшелые крыши пробивались деревца. Видимо, раньше они составляли целый «комплекс» храмов, но в итоге ухаживали лишь за одним, да и то плохо. — Хотя с другой стороны, как весело мне было вчера! И это впервые за долгое время, — в голове снова начало стучать, и Джейн сморщилась. — Зато как плохо сегодня...»              — Идём, — её подозвал Кисаме, стоя уже у выхода. Джейн окинула напоследок храм взглядом: он был наиболее ухоженным из всех здесь, но даже так симэнава* была оборвана, а на маленьких алтарях скопился толстый слой пыли. Сквозь плиты в полу росла трава, а под крышей пробивались маленькие деревца.              «Какое убожество», — Джейн фыркнула и вышла.              — Что, разобрались наконец с картой? — спросила она, поровнявшись. Ей словно было совестно за вспышку утром, и теперь она пыталась говорить более-менее дружелюбно.              — Дело не в карте, а в том, чтобы не напороться на кого-то лишний раз, — Кисаме, говоря к его чести, не таил обиды и отвечал как обычно.              — Мм. Хидан или Дейдара не согласились бы с этим.              — А ты?              Джейн снова удивлённо покосилась на Кисаме. Он никогда не спрашивал её мнения раньше. Тем не менее девушка фыркнула.              — А я думаю, что на кого бы мы ни напоролись, вы с Итачи всех покромсаете без проблем.              — Бесспорно, — мечник усмехнулся. Джейн продолжила, глядя в спину шедшему далеко впереди Учихи.              — Хотя, честно говоря, Итачи выглядит каким-то замученным. Он снова болел, пока меня не было? Или вы о чём-то умалчиваете?              Хошигаке чуть повёл плечом, как будто то затекло.              — Нет.              — ... — Джейн поняла, что тот врёт, и по ней тут же прокатилась волна злобы. — Опять лжёте.              — Я никогда тебе не врал и не вру, — холодно повторил Кисаме, на этот раз глядя угрожающе. Джейн колко усмехнулась.              — Тогда почему у Итачи-сама такой вид, словно он не спал недели две? — Кисаме махнул рукой, отогнав овода, и сощурился.              — Ты умная, — спокойно заметил он. — Сама догадайся. Вся информация тебе известна.              — Хммм, — Джейн на секунду сделала вид, что задумалась, а потом хмыкнула. — Тогда вот моя теория. Он опять болел, а вы его покрываете, потому что он попросил об этом не болтать.              — Нет.              — Вы напоролись на чей-то отряд, и он теперь истощён?              — Нет.              — Вы помогали местным всё это время, и теперь истощены оба?              — Боже упаси.              Они одновременно прыснули, и Джейн подумала, как хорошо без воспоминаний клона. Да, боль никуда не ушла, но хотя бы мысли... стали чуть свободнее. Девушка пожала плечами.              — Тогда у меня нет идей.              — Тогда сочувствую.              Джейн закатила глаза и помахала на себя ладонями. Форма, надетая сейчас, осталась ещё с логова Орочимару и была плотная, даже несмотря на то что Джейн сняла накидку, оставшись в сетчатой футболке и шортах. Ей однозначно была нужна новая форма.              — Кошмар духотища... — пожаловалась она и уже хотела продолжить тираду, когда Итачи впереди закашлял.              Сперва сухо и глухо, но постепенно всё более хрипло и страшно, как будто что-то рвалось внутри него, пока Итачи окончательно не захлебнулся этим кашлем.              Джейн остановилась, похолодев. Она так и стояла до тех пор, пока Учиха не замолчал и не пошёл дальше, как ни в чём не бывало. Его рук не было видно, но Джейн была уверена, что они все в крови.              Кисаме, стоявший рядом, молчал. Но слова были излишни: всё стало ясно и так.              Болезнь Итачи прогрессировала.              ...              Джейн было всё равно на то, что Итачи подыхал. Но слушать тяжёлое дыхание стало по-настоящему страшно. Это напоминало о подземельях Орочимару и заключённых в них: те умирали точно так же, со сгнивающими лёгкими и отказывающим сердцем. И дышали они точно так же, словно отвоёвывая жизнь каждым надсадным вдохом.              Когда Итачи в очередной раз закашлялся, Джейн не выдержала.              — Неужели нет никакого лекарства? — Кисаме, замахнувшись над заброшенным колодцем, поморщился.              — Мы за ним и идём, — последние слова потонули в грохоте: это разлетелись доски и камни, скрывавшие колодец. Джейн чихнула от поднявшейся пыли.              — У этих волков есть снадобья?              Кисаме не ответил: очевидно, не видел необходимости повторять дважды. Джейн пожала плечами и села под дерево рядом. Они были на привале, и это должно было занять ещё не меньше часа, а значит, можно было расслабиться. Джейн закрыла глаза и провалилась в дрёму. Сквозь сон она слышала, как Кисаме набирал воды из колодца во фляги, как начинал закипать суп в котелке, но не двигалась. «Подарок» Орочимару, снова запечатанный, уже не беспокоил её, и это давало возможность ослабить контроль, наконец-то отдохнув.              — Вставай, — счастье было недолгим.              Джейн приоткрыла глаз и лениво посмотрела на Итачи.              — Я не голодна.              — Мы ещё не ужинаем. Тренировка.              Это уже что-то новенькое. Джейн приоткрыла и второй глаз, пытаясь вспомнить, когда вообще тренировалась с Итачи в последний раз.              — ... — она молча встала, скорее из любопытства, нежели боязни. Немного отойдя от лагеря, они остановились у песчаного карьера, по бокам которого росли сосны.              «Какая редкая картина для страны Огня, однако», — Джейн хотела было спрыгнуть вниз, но Итачи остановил.              — Ты должна призвать Мангекё. Сначала в один глаз, затем в другой.              Та так и застыла с раскрытым ртом.              — Сейчас? — Итачи не ответил, но его взгляд говорил сам за себя. Глаза Джейн полезли на лоб. — В смысле? А если нам кто-то попадётся по пути и мне понадобится чакра?              — Примешь пилюлю, — спокойно возразил Итачи. — И тебе не нужно призывать всю чакру. Можно лишь малую часть. Это не Сусаноо.              Джейн хохотнула, но как-то зло.              — Ну да! Всего лишь малую часть для невероятно сложной и мощной техники! — тем не менее, видя холодные глаза Учихи, она усмехнулась. — Вы и правда ненормальный. Я три дня как из больницы и день как с запечатанной проклятой печатью — можно я хотя бы восстановлюсь чуть больше?              Итачи как-то слишком громко вдохнул — это было почти неслышно, но Джейн, прошедшая рядом не одну милю, заметила моментально.              — Вам бы, кстати, тоже не помешало восстановиться, — хмыкнула она.              И это стало её ошибкой.              — ... — глаза Итачи опасно потемнели, а лицо, опустившись, заострилось. Джейн рассмеялась.              — Что, не привыкли слышать правду от других? Ну да, Кисаме-сан ведь бережёт вас с вашими драгоценными чувствами. Он не скажет, что ваши лёгкие давно сгнили и вы вот-вот сдохнете, если не начнёте лечиться. Как хорошо, что я не Кисаме-сан, — она хмыкнула с мрачным наслаждением.              И тут же согнулась от удара в живот. Боль, как обычно, была оглушительной, и на секунду Джейн даже лишилась слуха — только придя в себя, она различила собственный смех.              «Даже странно, что я ожидала чего-то другого», — было понятно, что это не конец и вот-вот обрушится новый удар. Джейн сцепила зубы и, влив в глаза всю чакру, вскинула голову.              Она не знала, чего именно ждала, но мир вокруг вдруг вспыхнул, а лицо Итачи, висевшее над ней, дёрнулось, точно в испуге. Джейн язвительно хохотнула.              — Что? Вы же сами сказали мне призвать чакру! — её рот перекосило дрожащей улыбкой. Понимание, что через пару секунд наступит расплата, распалило ещё больше. Глядя в чужие расширенные глаза, Джейн выплюнула: — Ну давайте, ударьте за собственную глупость, чего ждёте! Только ваши удары ничего не изменят. Ваши лёгкие гниют, а вы выхаркиваете их, и дальше будет только хуже. Вы сдохнете, захлебнувшись собственной кровью, которая пойдёт горлом, а ваши лёгкие превратятся в вонючую тряпку, ошмётки которой вы будете выблёвывать. И всё это лишь потому, что вы! Не думаете! О своём! Здоровье! Упрямый... — в бок наконец прилетел удар, и её откинуло.              Рёбра прострелило, но ни трещин, ни переломов не чувствовалось — Джейн усмехнулась этой мысли и вскинула голову. Мрачно хмурясь, на неё смотрел Кисаме.              — Вы? — девушка недоумённо выгнула бровь. Хошигаке не ответил.              А Джейн вдруг поняла, что глаза её горят, а перед взором уже давно мелькают разные картинки. Неприятные, отталкивающие. Это была сгнившая плоть, чернильно-чёрная и полная осклизлых сгустков, это было сердце, тяжёлыми толчками качающее кровь, это был серый, мёртвый мозг, покрытый паутиной венозных сосудов, и поверх всех этих картин — ярко горящая сеть капилляров. Сиявших, наполненных энергией изнутри. Как...              «...чакра», — Джейн моргнула, ничего не понимая. Всё это напоминало странное гендзюцу, из которого невозможно вырваться, но сквозь которое прорывалась и реальность.              Джейн перевела взгляд на Итачи и похолодела.              Тот стоял, вцепившись рукой в грудь, с покрытым испариной лицом. Его глаза бездумно смотрели перед собой, а губы плотно сжимались — только по широко раздувавшимся ноздрям можно было понять, что Учиха в сознании.              Джейн странно испугалась этого и рывком поднялась.              — Что с ним?              Кисаме посмотрел ледяным взглядом.              — Спрашивай себя.              — Я ничего не делала! Это он меня снова начал бить! Я его и пальцем не тронула! — Джейн накрыло злобой. Опять её пытались выставить виноватой! — Что я вообще могу сделать отступнику, выкосившему целый клан, Кисаме? Тебе самому не смешно от таких предположений? Это он вечно меня херачит, а я могу разве что зло посмотреть в ответ!              Джейн застыла. Посмотреть... Она же влила всю чакру в глаза тогда. Неужели она смогла поймать Итачи в гендзюцу? Но тогда он сразу же должен был вырваться!              Левый глаз и правда пекло. Чем больше мелькало картинок, тем сильнее он раскалялся, словно по капиллярам пускали жидкое железо. Джейн прижмурила его, пытаясь прогнать боль, но даже закрытый, глаз нещадно жёгся и оттого слезился.              Картинки между тем обретали всё более гротескные формы. Лёгкие, как теперь уже стало ясно, разваливались трупными, бесформенными кусками, с которых сочились мутные гной и слизь — они расползались прямо внутри, за вспоротыми, развороченными рёбрами, которые кто-то вскрыл и раздвинул в разные стороны. Пропитанные кровью, с налипшими мышцами и ещё бившимся, пульсировавшим между ними сердцем, кости торчали ровно по краям грудины, точно распиленные лобзиком в морге. Покрытые сизой слизью, остальные внутренности были припухшими, будто раздувшись изнутри, и все они чернели, наливались пятнами и прели на глазах.              Джейн начало казаться, что это какой-то дурной сон. Она мотнула головой, чем спровоцировала новую порцию боли как внутри глаза, так и черепа. Но помимо жутких образов, теперь Джейн вдруг ощутила всем телом, как через неё потекла чужая чакра — холодная, быстрая и бешеная.              Девушка зажмурилась. Перед глазами был мозг: пепельный, осклизлый, с взбухшими, лиловыми сосудами, полными свернувшейся, трупной крови. Он разлагался, распадался, разваливаясь хлопьями и комьями. Джейн задрожала. Её знобило от хаотично бежавшей через неё чакры, от смешавшихся потоков, от жутких картин и от общего непонимания происходящего — уже давно ей не было так страшно. Как примороженная, она смотрела на гниение тела и не могла оторваться — и только когда до неё донёсся судорожный хрип Итачи, Джейн вдруг очнулась и резко перекинула всю чакру в правый глаз.              Она не поняла толком, что произошло следом, но виски пронзило ещё большей, острой болью, а потом раздался треск и точно взрыв.              На этом чакра кончилась, и Джейн рухнула на землю, дрожа всем телом. Ничего не понимая и не замечая, она смотрела в траву перед собой, слыша лишь собственный стук сердца. Постепенно к ней возвращалось ощущение реальности, и становилось ясно, что чужой чакры внутри больше нет, а картинки исчезли. И сразу же пришла мысль.              — ...Итачи-сама...? — Джейн чуть повела головой, и даже от этого движения затошнило.              Учиха стоял спиной — рядом с ним, практически плечом к плечу, Кисаме. Они глядели вперёд и не обращали внимание на неё, и Джейн сперва не поняла, куда те смотрят, но потом, прищурившись, пришла в ужас.              Несколько сосен, росших вдоль карьера, горели чёрным пламенем.              — Это сделала я?.. — Джейн почувствовала, как отхлынула кровь от сердца. Кисаме наконец обернулся к ней и посмотрел пристальным, пронзительным взглядом. Джейн не надо было объяснять его значение. Но почему-то вместо раскаяния тут же пришла обида. — Это была идея Итачи! Я ничего не знала о том, что могу!              Хошигаке непонятно скривил губы и отвернулся. Джейн, разозлившись, вскочила, забыв даже про боль и слабость.              — На Хидана будешь так смотреть! Лучше скажите, как теперь это остановить! — её повело, но она устояла на ногах, хотя к горлу подступила тошнота. Поровнявшись с отступниками, Джейн раздражённо смерила Кисаме глазами, но потом застыла, увидев лицо Итачи.              — Что с вами, — не своим голосом выдавила девушка, со страхом глядя на меловые щёки Учихи и запавшие, точно убитые глаза, горевшие алым. — Что я с вами сделала?..              Сбоку раздался треск, и Джейн, вздрогнув, обернулась. Это были сосны: их ветви, догорая, ломались, падая вниз и цепляя другие. Девушка втянула было голову в плечи, но потом замерла. Пламя уменьшалось.              «Слава богу», — не хотелось признавать, но лучшего исхода быть не могло. Пусть оно всё само потухнет и исчезнет...              Итачи слева дёрнулся. Джейн думала, что это очередной приступ кашля, но когда увидела сетку полопавшихся сосудов в чужом глазу...              — Вы... тушите моё Аматерасу? — неверяще прошептала девушка.              Ей никто не ответил. Но пламя вдруг трепыхнулось, как норовистый конь, и вспыхнуло с новой силой, взревев. Джейн отшатнулась, и тут же Итачи согнуло пополам в диком приступе кашля. Кисаме взял его под локоть, поддерживая, и отчего-то показалось, что только поэтому Учиха и не упал на землю. Джейн стало ещё страшнее.              Итачи был таким... маленьким. Всегда поджарый и сильный, он выглядел настоящим колоссом, титаном, но сейчас, именно в этот момент вдруг стало очевидно, какой хрупкий Учиха на самом деле. Это тело, молодое и мощное, пожирала изнутри болезнь, сжигая, как слишком толстый фитиль — тощую свечу.              — Ты должна потушить Аматерасу, — Итачи отнял ото рта пальцы, сквозь которые обильно текла кровь. Он был бледен как смерть, и Джейн в очередной раз простила ему все обидные слова и удары.              — Я не умею, — выдавила она. — Как... как мне это сделать.              — Тот же глаз... — Итачи взял паузу, надсадно хрипнув, а потом попытался прочистить горло. В его груди что-то продолжило клокотать, точно карточка, попавшая в спицы велосипеда, но он снова заговорил: — Используй тот же глаз, которым призвала его.              Джейн боролась с желанием то закрыть уши, то подойти и приложить мистическую ладонь к груди Итачи. Аматерасу! Да плевать на него! Пусть всё горит!... Как же страшно хрипит Учиха! Какие же жуткие вздохи... Джейн зажмурилась и подняла глаза на полыхавшие сосны.              «Ладно», — она сделала вдох, сконцетрировалась на правом глазу и...              — ...у меня не осталось чакры, — убито уронила девушка. — Если принять пилюлю, то только минут через пятнадцать, может...              — Через пятнадцать минут на такое полыхание чакры сбегутся все ближайшие шиноби, — рявкнул вдруг Кисаме с глубокой злобой. Джейн моментально вспыхнула.              — Тогда поспеши встретить их как следует! Что я могу тебе теперь сделать?! — Кисаме полоснул было её ледяным взглядом, но Итачи снова закашлялся, и мечник тут же отвернулся.              Более идиотской ситуация быть не могла. Джейн, чувствуя одновременно и раздражение, и обиду, и страх, лихорадочно соображала, что можно придумать, но на ум ничего не шло. Вертелось лишь одно: как Итачи мог не увернуться. Вскидывая тогда глаза, Джейн совершенно не думала, что Учиха может попасться: тот всегда уходил из-под любой атаки, и именно сегодня, именно в момент, когда она пробовала то, что не знала даже сама, Итачи попал под удар. И ведь из-за чего? Собственного упрямства! А теперь всё вообще грозилось обернуться катастрофой.              Джейн пришла в себя, когда поняла, что рёв стих. Она обернулась и увидела, как ослабело пламя, где-то вовсе потухая. Девушка перевела глаза. Ну конечно, кто ещё это мог быть.              Итачи выглядел полумёртвым: белый, как полотно, с посиневшими губами, кровью на подбородке, под носом, глазом и даже на шее — и всё равно даже в таком состоянии он смог заставить себя загасить огонь. Сложно было представить, какой боли ему это стоило, но, судя по мутному взгляду и стиснутым челюстям, всё было крайне плохо.              И только когда пламя полностью догорело, а в лесу воцарилась тишина, Итачи нечитаемо посмотрел на девушку. Пару секунд они молча глядели друг на друга: Учиха — неразличимо, Джейн — с нервной усмешкой.              — .... — она ждала, что её сейчас снова ударят, распекут или хотя бы отчитают, и подсознательно было даже согласна с этим, но...              — Заночуем здесь, — еле слышно уронил Итачи и, больше не обменявшись и словом, пошёл в сторону лагеря, шатаясь.              Хошигаке в свою очередь посмотрел на Джейн и кивнул. Девушка стояла как примороженная.              — Я не знала, Кисаме-сан, — только и выдавила она. Ей самой было неясно, что именно хотелось донести, но вот мечник, кажется, понял.              Его взгляд стал более тяжёлым, а привычная усмешка в лице сменилась незнакомой усталостью. Посверлив Джейн ещё пару секунд глазами, он наконец качнул головой.              — Пошли уже, — Кисаме глубоко вздохнул, и Джейн вдруг поняла, что ей стало легче.