Когда наступают Юные Листья

Бескрайняя белая пустошь и серое небо, исчерченное множеством точек-снежинок, были единственными спутниками Ветерка. Этим вечером пошёл прощальный снег, достаточно тёплый, как и положено снегу, выпавшему в середину Юных Листьев, и в воздухе уже чувствовалось дыхание чего-то грядущего, приходящего с почками на деревьях, ручьями, треснувшим на озере льдом и проклёвывающимися из-под белизны лиловыми головками вереска. Даже снежный каскад, вестник Голых Деревьев, поддался этому настроению и смягчился, ласково попадая на лицо и волосы, провожая длинную фигуру, одинокую среди окружающего бесцветия, которое, впрочем, рассыпалось с каждой секундой, и осталось совсем недолго ждать, когда буйные краски заместят его. Ветерку совсем не мешал тончайший слой остаточного инея, скрипящего под ногами, и ничего не могло остановить его от бега, стремительного и радостного. Воздух был стоячим, но ветер, самый верный попутчик, свистел в ушах не остро, а игриво и зазывающе, и, как любой из его племени, Ветерок легко разбирал этот зов и летел ему на встречу, едва касаясь длинными ногами земли. Колчан на бедре был невесомым, а тихий звон стрел в нём только сильнее веселили. Сердце стучало воодушевлением, дрожь от него расходилась по венам по всему телу. Скулы немного сводило от предвкушающей ухмылки, потому что уже слышался рокот вышедшего из берегов ручья. И на противоположной стороне родника на скрюченном стволе поваленного дерева сидела тонкая фигура, укутанная в серебристые меха. И Ветерок замедлился. Словно какая-то волшебная сила, вроде Звёздного племени, заставила его остановиться, ведь тревожить покой любимца Луны было чем-то очень недопустимым. Ветерок стоял на почтительном расстоянии, наблюдая, как тонкие пальцы, неестественно-белые, того же цвета, что звёзды на небе, рассеяно путались в серебряных прядях косы. И так и должно быть. Ветерок, имеющий право лишь смотреть издалека, и он, целитель, без слов говорящий со светилами, как со старыми друзьями. Но Ветерок никогда не делал так, как нужно было. — Привет. — его голос неожиданно тихий для него, а улыбка слишком широкая. Возможно, другие его бы и не признали, если бы не смотрели, но Воробью то было не нужно. Он даже не вздрогнул, лишь отнял руки от косы, которая на самом деле была редкой для него причёской, заправил пышные пряди на правой стороне лица за ухо и кивнул: — Привет. — У тебя сегодня настроение хорошее, ага? — Ветерок почувствовал, что смеётся, хотя никто не сказал никакой весёлой шутки. О, наверное, это и есть тот самый смех от счастья, внезапно думает он, и оттого смеётся лишь сильнее. Подумать только, ведёт себя, как Верескоглазка. Воробья ни капли не смущало его неожиданное осознание. Разумеется, он всегда понимал и видел больше, чем кто угодно, и сейчас лишь спокойно ухмылялся, немного неуклюже кривя рот: —  А если и хорошее, то что? И Ветерок признаёт в этой фразе поддразнивание. — Тогда это хорошо. — в один широкий шаг он переступает границу, словно в этом нет ничего неправильного, и падает на колени, оказавшись примерно на одном уровне с лицом Воробья. Его пальцы мягко очерчивают линию скулы, дотрагиваются до носа и проводят по небольшой горбинке. — У тебя руки холодные. — бормочет Воробей, но даже так его тон не такой недовольный, как обычно. Он перехватывает ладони воина и опускает их вниз, сцепленные с собственными, когда очень большая и пушистая снежинка приземляется прямо на них. Ветерок садится рядом. — Снег сегодня и вправду крупный. — тихо говорит он, и в его тоне невольно слышна заинтересованность. Воробей вытаскивает руку и вытягивает её вперёд, под снегопад, и его лицо принимает мирное выражение, когда холодные хлопья падают на неё и сразу тают. Ветерок думает, что это одно из самых прекрасных зрелищ на свете. Сейчас в Грозовом племени наступили хорошие времена. Их территория была тёплой, и все остатки Голых Деревьев быстро исчезали, давая дорогу приходящим с размахом Юных Листьев. Множество трав уже начинали появляться, и скоро нужно будет собирать их. Пусть ручьи были холодными, а во многих местах ещё оставались сугробы, всё менялось, и с новым сезоном невозможно было не чувствовать надежду и какую-то неопределённую радость, вызванную, возможно, обычным знанием, что ты живёшь, и у тебя есть семья, и целый год прошёл, и что через год снова будут распускаться почки, а до того времени ты испытаешь ещё множество чувств и эмоций, ты изменишься, а Юные Листья всё так же настанут. И кто бы мог подумать, что холодный, собранный целитель Грозового племени, поддавшись этому настроению, позволит своему ледяном щиту обратиться талой водой. Ветерок мог. Воробей щурил один глаз, что означало головную боль, но всё же улыбался. По-своему, неловко улыбался, пока в его ладонь сыпались снежинки. — Это забавно, ты так не думаешь? — Что? — Ветерок растерялся, звуча глупо. Впрочем, Воробья то явно смешило лишь сильнее. — Всё. — он немного помолчал. — Всё это. Ветерок так и не понял, что целитель имел в виду, но кивнул: — И правда забавно. В прозрачных глазах мелькали белые блики. И в этот момент Ветерок отодвинул носом его капюшон и укнулся губами в висок. От Воробья пахло острыми лекарственными травами, чем-то горьким, и от этого запаха сердце почему-то сжималось. И если он означал то самое вечное одиночество, на которое обрекают себя целители, то Ветерок готов был сделать всё, чтобы хоть немного его ослабить, лишь бы получить согласие. Воробей привалился к плечу воина и убрал руку, уже мокрую и холодную от множества растаявших снежинок. Он спрятал её в тёплом плаще, чтобы согреть, и вздохнул. Он вообще часто вздыхал, и Ветерок так и не мог разгадать, почему это происходит. — Так воздух выходит лучше. — однажды пояснил ему Воробей, и воин запомнил. Ветерок хотел что-то сказать, но стоило ему открыть рот, как что-то большое и холодное залетело прямо в горло, и он мог только заходиться в болезненном кашле, мгновенно забывая, что же за слова вертелись на языке. Воробей, не ожидавший такого громкого и неожиданного звука, чуть ли не отлетел от его плеча и, когда Ветерок смог наконец-то поднять взгляд, на него смотрели огромные круглые глаза. На человеке, который всегда их щурит, и так обладая узким разрезом, это выглядело так уморительно, что Ветерок смог только расхохотаться. — Чего это ты? — пробормотал Воробей, нахмурившись. — Ты… — и тут воин снова захрипел, потому что что-то снова попало в рот. Воробей, так и не дождавшись ответа, несильно пихнул его. Чего не предвидели они оба, так это то, что Ветерок соскользнёт со ствола и упадёт, мгновенно цепляя тонкий слой снега на кудри. Теперь уже они оба смотрели друг на друга с округлившимися глазами. И Воробей рассмеялся. Его лицо расслабилось, и жёсткие тени стали светлее, и чистый смех вылетал из его рта, словно на свете не было ничего проще. Через пару секунд Ветерок присоединяется к нему, зарываясь лицом в рукава своей куртки. Подумать только, любимец Луны и последователь (скорее всего, скоро уже нет) Сумрачного Леса, каждый в своей манере, отчаянно хихикают, как маленькие оруженосцы, над какой-то обыкновенной ситуацией. Вот что творят с людьми наступающие Юные Листья. С этими мыслями Ветерок утягивает Воробья за собой в снег.