Преимущество

Образы крутятся, замирают в странных зелёных склянках. Ей не нравилась эта старая лавка, как и любое другое заведение в Зауне. Но Бензо — тучный мужчина за прилавком — в принципе, производил хорошее впечатление. Паудер скользит взглядом по пыльным полкам, а стеклянные блики опасливо подмигивают, читая её страхи.  — У тебя волосы странные, — задирает бровь незнакомый мальчишка. Кажется, Вандер называл его Экко. — У тебя тоже, — жмёт плечами она, стараясь держаться ровно. Нападки Майло здорово подкосили её самоуверенность, но она всё же знала себе цену. По крайней мере, это советовала делать Вай, и Паудер со всех сил притворялась, что так оно и есть. Мальчик в тот раз не скуксился и не нахмурился даже на её ответ — напротив — заливисто рассмеялся. И впервые Паудер захотела чтобы кто-то из ребятни Зауна стал ей другом. Не тем, что гоняют с тобой уличных кошек, бьют окна на окраине Пилтовера и дразнят стражу — такими ей виделись друзья Вай. А каким-то другим. Которых она ещё не встречала, но была точно уверена в их существовании. На крыше лавки было прохладно и сыро, затхлый воздух Зауна гулял вдоль проводов, отзываясь свистом. Как выяснилось, здесь Экко проводил большую часть своего времени. — И чем ты тут занимаешься? — Паудер плюхнулась на какую-то драную перину, некогда бывшую софой. — Подслушиваю разговоры в лавке, или что-нибудь мастерю. Мне нравится здесь, тут спокойно. Паудер понимающе кивнула. Она не любила свой район, свой город, который даже на йоту не приблизился к званию «родного». У нее вообще словно никогда не было дома. А маячившие в сознании воспоминания из детства — лишь издёвка разума. А здесь и впрямь будто ничего. Огни Зауна красили ночь кислотными отблесками фонарей, и пейзаж можно было даже назвать красивым. Она взяла невнятный механизм, валявшийся неподалеку, что так и просился в руки. Увидев это, Экко скуксился в смущении, но она этого не заметила. — Эта штука не работает, — словно между делом бросил он, хватаясь за какую-то палку и выводя узоры на черепице. Мальчишки всё-таки странные. Паудер откинула крышку и принялась изучать внутренности. — Пружина слабовата, — подняла она взгляд и их глаза встретились. — Хотя не то чтобы я в этом много понимаю, — уже не так уверенно продолжила Паудер. Глаза у Экко глубокие и тёмные. Таким, кажется, доверять нельзя, но в этот раз она от чего то была не прочь рискнуть. — Можем попробовать доработать вместе, — предложила она, но взгляд предусмотрительно отвела. — Я не против, — Экко улыбнулся непринужденно, даже театрально, но это самое подмечание как ни странно волнение уняло. Той ночью он учит Паудер перепрыгивать с одной крыши на другую, заботливо подавая руку для страховки. И они бродят по ним настолько долго, что к утру это кажется уже привычкой. Удачные обстоятельства схожести этих двоих не оставили им выбора, кроме как стать друзьями. * Джинкс — они с Силко решили, что это будет иронично, если она будет отныне зваться так. По началу она не понимала к чему такие ухищрения, но шли годы, становилось ясно, что в некоторых моментах быть Джинкс намного приятнее. Плюсов больше, ответственности меньше. У Джинкс не было сестры, которая её бросила, она не была обременена моральным компасом как замухрышка Паудер и многое, многое другое… Джинкс в её голове во весь голос кричит о том, как славно быть ею. А вторая — маленькая и слабая — предательски молчит. Ведь нет нужды напоминать, что кое-что есть лишь у Паудер. Она не может об этом не вспоминать всего лишь каждый дурацкий день. Мастерит бомбы, ковыряется в железе, удерживая в зубах отмычки, спаивает детали. Но мысль, словно тиканье старых несмазанных часов, мерно вторит: Экко. Экко. Экко. И тупые железки летят к чёрту. Под руки попадается какая-то трухлявая столешница и она незамедлительно крошится о стену. Ярость жжется внутри, а выплеснуть её, дрянную, некуда. И она словно сдавшись, который раз идёт проверенной дорогой. * — Я просил больше не приходить сюда, — отзывается эхом по пустому переулку его голос. — А как ты узнал, что я здесь? — тихо говорит Джинкс, корябая перочинным ножом древесную кору. — Но ты ведь здесь, — раздаётся рядом, у её плеча. Он шустро оказывается совсем близко на том же гиганском дереве, расползшемся ветвями по его тайнику. Но она даже не оборачивается. Странно, но ей нравится давать повисеть этому дурацкому наваждению. Словно стоит обернуться, она увидит Коротышку, что клеил пластырь ей на разбитую коленку, когда она падала с крыш. — Здесь, — кивает она, — Неужели ты не рад? Джинкс поворачивается к нему, одаривая самой очаровательной улыбкой. Эта улыбка ощущается сухим треском глубоко-глубоко в чертогах её души. Но снаружи красиво. Силко всегда хвалит. Жаль, что на Экко она так жалко и бездарно не работает. — Я был бы рад, если бы в этот раз твой визит не закончился побегом. Он печально оглядывает лицо Джинкс, словно пытаясь отыскать её. В такие моменты грудь как-то по-особенному стискивает. Взгляд у Экко нисколечко не изменился — пристальный да чистый. — Не говори глупостей, — шепчет она, но голос дрожит и ухмылка выходит кривой и неискренней. Она подползает ближе, садится к нему почти вплотную. — Лучше расскажи как у тебя дела, как ребята? Вас тут вроде уже много собралось, — она ведёт бровью, оглядывая множественные лазейки тоннелей кругом. Экко фыркает, а Джинкс нежно кладет голову ему на плечо, по кошачьи ластится. Ведь она скучала. Было бы неплохо, если бы и он тоже… — Ты же не думаешь, что я и правда тебе что-то скажу… — Ты скучал по мне? — срывается с её губ в темноту беспечный вопрос. Вопрос, что прям сквозит наивностью и детством. Стыдно. Вечно рядом с ним она превращается невесть в кого. И Джинкс давно бы прекратила эти ночные поясничества, не будь оно так сладко. — Больше нужного, — нехотя признает он, стряхивая её с плеча, словно надоедливого питомца, — до сих пор скучаю, если ты понимаешь о чем я. — О да, — она понимает. И как ни странно, даже не злится. — Прости, но Паудер сегодня не выйдет погулять, Коротышка. Она находит в себе силы хрипло хмыкнуть. — Да пожалуйста, — жмёт плечами Экко. И в попытке закрыться от этого тона, Джинкс прячет взгляд где-то среди веток. — Зовись как хочешь, если тебе от этого легче. Только не нужно делать вид, что ты мне не знакома. Ты для меня это лишь ты, без всяких этих тупых ярлыков. Она оглушенно замирает, а ухмылка бледным призраком стынет на губах. Так и висит эта гулкая тишина, разбавляемая лишь шуршанием листвы. Он касается её плеча, заставив посмотреть на него. И наверняка хочет что-то сказать, но Джинкс своевременно затыкает его поцелуем. Резко и кому-нибудь наверняка бы показалось что грубо. Но ей лишь не терпелось узнать вкус таких необычных слов, сказанных в её адрес. Для Экко она всегда была кем-то большим, чем просто сестрой Вай, девочкой из банды Вандера, Паудер, Проклятьем или ещё кем бы то ни было. В этом он был прав. И не было никаких сомнений, что абсолютно ничего не изменилось. К утру она, конечно, вернётся в Последнюю Каплю, а Экко предусмотрительно сделает перед своей бандой вид, что никто и не приходил. Рассвет сожрёт чарующую темноту неба, оставит лишь сизые полосы. Снова сделает их врагами, расставив по местам, словно шахматные фигуры. Джинкс будет мастерить оружие и считать его полноправным врагом. До тех пор, пока маленькой Паудер вновь не захочется вспомнить, каково это — гулять по крышам.