雪妖 snow

Упал. Просто взял и упал. Просто не смог больше держаться за раскалённую ручку сабли обожжёнными руками. Просто покинул его, покинул Фэн Синя. И никому во всех трёх мирах, никому он не нужен был; кроме него. Никому: ни самым преданным верующим, которые терпели все, чтобы бог войны им ни преподнёс, ни почти тысячелетие назад умершей матери, ни дянксии. И кто бы что не говорил, Фэн Синю больно. Не было ему так больно никогда в жизни. Легче было, когда он ушел, когда бросил их. Сквозь кипящую ярость, ненависть, застилающую глаза, щемящее сердце предательство он знал, что этот мальчишка живой: да, далеко, да, он предал их, бросил на произвол судьбы, но сам остался жив - ходит где-то. Он выживет, он сильный. И он выжил – тогда. О чем думал, когда падал во всепоглощающую горящую лаву к пустышкам, тянущим свои руки, жаждущим спасения? А о чем в тот момент думал сам Фэн Синь – не помнит. Сам предпочел впасть в небытие и так и остаться в нем навсегда. Нельзя. Он потерял половину себя, половину души, сердца, теперь обязан сам восстановить ее, восполнить пустоту. И вернуться к жизни, существованию, найти способ. Нет сил смотреть на скорбящего Се Ляня, сидящего ежедневно на крыльце своего храма и всматривающегося в пустоту сельской дороги. Ел ли он, спал ли он, а нужно ли это богам вообще? Состояние бывшего принца подсказывает – да. Ему бы поспать, забыться, прямо как Фэн Синю, который, что ни день, тупо смотрит в стену храма, собираясь с силами, чтобы вернуться к служащим и взять под контроль юго-запад, оставшийся без присмотра. Се Лянь ждет своего Сан Лана, он демон, что с ним сделается, а Нань Ян никого не ждет. Может он ждет праздника фонарей, может ждет тепла ночью, когда в храме с тонкими стенами становится слишком холодно, но кого-то он не ждет. Знает, что не вернется и знает, что нет смысла молиться богам – сам бог, ежедневно получает молитвы о возвращении умершего, да ничего сделать не может, а кто смог бы? В этот вечер он окончательно решает наконец-то покинуть принца. Может его и могут заменить десятки богов, работающих вместе, но Фэн Синь не позволит никому опорочить честь своих старых и новых земель. Он озаботится о благополучии юго-запада, эти люди не будут ни в чем нуждаться и продолжать молиться Сюань Чженю, не подозревая, что за ними теперь наблюдает тот, кого они презирают. Он выходит на крыльцо и присаживается рядом с Се Лянем, все также смотрящим на дорогу. Тот молча ему кивает, бросает робкую улыбку дрожащими губами и продолжает смотреть. Они не прощаются, но ни один из них еще долго не будет готов к новой встрече. А она случается. Не скоро правда, прошли годы, а для Нань Яна прошло пару мгновений. Он осунувшийся, с посеревшей кожей, но продолжающий свое существование, получает известие об открытии печи. Когда прибывает к Се Ляню, который встречает его все той же мягкой улыбкой, узнает, что та уже была закрыта, никаких новостей никому не поступало. Се Лянь не нуждался в поддержке, которую пришел оказать Фэн Синь. Он вполне справлялся сам: показал генералу свой мало преобразившийся за эти года храм, маленький сад, двор, даже совершил попытку приготовить для старого друга ужин, от которого тот учтиво отказался. Казалось, жизнь шла своим чередом. Но когда стемнело, и все вокруг накрыла звенящая тишина, принц, сидя рядом с Нань Яном на крыльце, одними губами произнес: «Я знаю, он вернется – обещал». И то, как в ту секунду захотелось Фэн Синю завыть, зарыдать от отчаяния, ничего не сможет передать. И снова он окунулся в тот момент, когда сам увидел, как тонкая, но невероятно сильная, белая обожжённая ладонь отпустила саблю. Будто сам окунулся в горящую лаву, в эту же секунду Фэн Синь озяб до такой степени, что кончики пальцев защипало. Дернув плечами, он набрался смелости поднять взгляд на дянксию, чтобы дать знак мол «понял, верю», когда увидел ужас в глазах напротив. Ему хватает пары секунд чтобы понять в чем дело. Не показалось – было очень холодно. Лето, жалящее своим солнцем еще днем, резко превратилось в зиму, холодную и ничего не щадящую. Снежинки медленно опускались на дорогу, крыльцо, одежды мужчин; одна попала Фэн Синю в глаза и продолжила колоть, будто и не растаяв совсем. Демон? Генерал поднялся с крыльца, оглянулся по сторонам, отведя назад руку, показывая принцу оставаться на месте. Снегопад усиливался, по дороге мела поземка, но внезапно его внимание привлекло кое-что другое. Та гнетущая тишина, которая еще полчаса давила на воспаленный мозг Нань Яна, теперь прервалась шумом ветра и поскрипыванием снега под тяжестью чьих-то шагов. Се Лянь резко вскочил за спиной и дернулся в противоположную сторону, привлекая взгляд Фэн Синя. Где-то на горизонте по деревенской дороге шли люди. А люди ли? Тихим размеренным шагом они продвигались в их сторону, именно скрип снега, который будто разлетался эхом по округе, выдавал их. И генерал уже потянулся к сабле, висящей на поясе, когда словно гром прозвучал сиплый голос Се Ляня: «Сань Лан, это мой Сань Лан». Внезапное бессилие накатило на него – он смог лишь назад опуститься на крыльцо, уже припорошенное снегом, чтобы окончательно не упасть. Саблю сжал сильнее, сжал Чжаньмодао, которая запульсировала энергией, поддерживая обладателя. Он забрал его оружие, не смог ничего с собой поделать, теперь оно было всегда с ним, восстанавливая потерянные части души. И опять стало тихо. Не от того, что ветер стих, или таинственные гости остановились, а от того, что уши заложило – единственный звук, который он слышал, была кровь, пульсирующая в голове. Он опустил голову, пытался заземлиться, считая снежинки, которые опускались перед крыльцом. В поле его зрения вторглась пара черных сапог. Второй раз за вечер Фэн Синя будто окатило ледяной водой, вернее, энергией. Такой знакомой, но незнакомой до боли. Он медленно поднял голову, стиснув зубы, и в туже секунду ровно вынырнул из ледяной горной реки. Существо, стоящее перед ним, в упор смотрело на него своими черными, такими родными, но такими чужими глазами, которые единственные показывались из-за веера, прикрывшего лицо. Длинные белоснежные волосы колыхались на ветру, сливаясь с роскошным светлым ханьфу и снежной пеленой, поблескивали в свете луны. Оно протянуло генералу тонкую мертвенно-белую руку, не держащую веер, и все словно замерло в ожидании. Нань Ян выдохнул сквозь зубы, не в силах сдержать слез; клубы пара поднялись и также быстро исчезли в снежном потоке. Это все сон, не может быть такого. Он не мог в это поверить, не могло это быть им. Нет – не могло. Существо наклонило голову, изучая генерала, и издало гулкий скулеж, продолжая так же неподвижно стоять с протянутой рукой. Да что же это такое? Как он посмел назвать единственного в своей жизни человека – существом? Щурясь от покалывающих на морозе слез, Фэн Синь привстал, но, не сумев удержаться на дрожащих ногах, упал на колени и схватился за подол ханьфу, сжимая дорогую ткань до треска. Уже теряя сознание Фэн Синь почувствовал, среди непрекращающейся бури, холодного ветра, слез, которые замерзли и теперь щипали кожу, он почувствовал прикосновение необыкновенно теплой живой руки. Это был он – его Му Цин. Он вернулся.