с тобой или без тебя

***

      — Братик, братик…почему ты меня бросил? Найди меня, я очень по тебе скучаю. Эйден судорожно вздрогнул и проснулся. По лицу медленными каплями стекал пот, а сердце, наоборот, ускорило свой ритм. Хотелось схватить пальцами ускользающий, призрачный образ сестры, но ничего не вышло. Голос Мии эхом раздавался в звенящей от лёгкой боли голове, но довольно быстро исчез. Осталось только горькое послевкусие. Обидно, грустно, но вернуть увиденное, к сожалению, невозможно. В горле из-за нервного подъема пересохло, и пришлось встать с нагретого места. Руки сами потянулись к полувыдохшейся бутылке пива, но на полпути свернули к стакану с водой. Пара капель снотворного, и вот сон возвращается обратно, только уже без каких-либо картин. Тишина, покой и пустота. Никакого прошлого и настоящего, только лёгкая дымка забвения. Это гораздо лучше, чем мрак, агония и щемящее чувство одиночества. Всё это и так сопровождает каждый день, так ещё и во сне преследует. Пилигрим с того самого момента, как покинул горящее здание больницы, только и делал, что бросался на передовую. Силы и энергии у него было всегда свыше нормы, видимо, на это всё-таки повлияли годы экспериментов. Он не был самоубийцей и почти никогда не поступал безрассудно, просто хотелось почувствовать себя живым. Каждый шрам заставлял смотреть по другому на собственную жизнь. Порезы и бегущая по пальцам кровь показывали, что в нём всё ещё бьётся сердце. Боль отрезвляла, давая секунды просветления. Всё это подстёгивало мысли о сестре, не давая забыть истинную цель всего путешествия. Эйден никогда сам себе не наносил увечья, считая, что ран в бою было вполне достаточно. Конечно, не хотелось предстать перед Мией пугающим, с большим количеством шрамов на загорелом лице и крепких руках, но без этого было трудно обойтись. Забота о своём здоровье — это одно, но мелкие пометки на собственном теле — совсем другое. Оказалось, что играть на публику довольно легко — вовремя натянуть улыбку и поддержать разговор, как сразу всё внимание переключается с потухших глаз на что-нибудь постороннее. Легко было обмануть «проницательную» Лоан, ведь её чаще всего заботили личные проблемы. Миротворцам было откровенно всё равно, ведь их больше заботил результат, а не побитые чувства. Тяжелее всего пришлось с Хаконом. По его рассказам, он и сам изрядно помучал свою нервную систему, но по мешкам под глазами было понятно, что не только её. Его карие глаза смотрели сквозь грудную клетку, пробиваясь в самое сердце. И всё это напрягало, ведь не хотелось рушить давно построенную стену. Внутри вместо бабочек визжала недовольная и испуганная кошка. Именно из-за неё Эйден, как одержимый, схватился за идею передвижения на параплане. От полётов над городом захватывало дух и сжимало горло. Даже кровь застывала в предвкушении новой дозы адреналина. Хакон при каждой встрече пробегался усталым взглядом по напряжённой фигуре и осторожно спрашивал о новых шрамах. Свежие царапины его, видимо, сильно цепляли, заставляя беспокоиться. Вот только о чём и по какой причине — это было непонятно. Они даже не были полноценными друзьями, по крайней мере, так считал пилигрим. Вот только чувство привязанности и очень тихой нежности постепенно вползли внутрь. Лишиться полностью всего этого было довольно больно. Предательство вместе с ударами резали не только по коже, но и по разрывающемуся от боли сердцу. Кровь, стекающая по уже, наверное, чужому лицу, постепенно смешивалась с той, что была на перчатках. Теперь на костяшках точно появятся новые синяки, но это, как всегда, не расстраивало. Калечить Хакона было невыносимо, поэтому пришлось отправить его в нокаут точным ударом в висок. Перед тем как уйти, Эйден на всякий случай проверил пульс, и когда его нащупал, то с чистой совестью покинул церковь. Злость, разочарование и боль снова заполнили грудную клетку. Вероника не смогла ничем помочь и теперь лежала в луже собственной крови. Внутри тогда проснулся «демон», разрывая на куски не только хозяина, но рядом находящуюся жертву. Мия в очередной раз отдалилась, превращаясь в почти недосягаемую цель. Даже встреча с Вальцем ничего не изменила, только сильнее запутала уставший мозг. Чтобы хоть немного очнуться от забытья, пришлось впиться зубами в итак израненную ладонь. Теперь на ней красовался немного уродливый укус, но он терялся среди старых ранок, вплетаяся в уже устоявшуюся картину. В режиме сомнамбулы, подчинившись внутреннему навигатору и какому-то чувству, Эйден потащил своё уставшее тело обратно к церкви. Возвращаться домой он не хотел, а там было последнее место встречи с тем, кто беспощадно разбил и так треснувшее сердце. Зачем это нужно было делать? Ответ на риторический вопрос в голове, естественно, не прозвучал. Напарываясь на бесцельно бродящих рядом с зоной с химикатами кусак, пилигрим безжалостно от них избавлялся. Боль в колене, спине и пояснице не заставила себя ждать. Вымещая остатки злости на заражённых, Эйден будто наказывал ещё и самого себя. Винить ВГМ в отсутствии информации не было смысла, а вот за то, что позволил Вальцу забрать единственный ключ — вполне. На разбитых ступеньках было прохладно, и на удивление тихо. Звук трещавших за спиной костров и рыки крикунов в отдалении не считались. Эйден устроился на самой целой и прислонился боком к колонне. Перекатывая туда сюда какой-то камушек носком кроссовка, он пытался обмозговать всю ту малую информацию, которую получил сегодня. Его милая младшая сестрёнка всё ещё непонятно где и неясно жива вообще или нет. Хакон точно не ожидал увидеть на пути к «свободе» сидящего к нему спиной пилигрима. Внутри снова всё переклинило, стоило взглянуть на напряжённые плечи. Прикрывая ладонью криво перевязанную рану, он обошёл парня и «упал» перед ним на неповреждённое колено. Эйден перестал залипать на трещины под ногами и посмотрел на нарушителя спокойствия. Мурашки большой и оголтелой стайкой пробежались по всему телу.       — А я узнал, что у меня фамилия Колдуэлл. На большее пилигрима не хватило. Он даже и слова о Мии сказать не смог, да и эти непонятно к чему брошенные слова совсем не имели смысла. Хакон наклонился вперёд и прижал парня к себе, сжимая в объятиях. Плотина, которую строили много лет, долго и упорно — сломалась. Эйден заплакал беззвучно, изредка вздрагивая и всхлипывая от нахлынувших эмоций. Голова теперь гудела громче пчелиного улья, перекрывая привычный гулкий стук крови в висках. Хотелось отодвинуться от поцелуев, покрывающих доступную часть щеки. Вот только в этом не было смысла — зачем в очередной раз над собой издеваться и обманывать. Разбираться в «прощении» не хотелось, ведь сейчас поступки говорили громче слов. Хакон заметил, не ушёл, не ударил снова, а просто проявил глубоко запрятанную внутри человечность. Видимо, он просто запутался и заигрался в плохого парня на тёмной стороне, а сейчас что-то понял. И сейчас, даже когда тёплая кровь пачкала уже и чужую одежду, держался уверенно и мягко шептал успокоительные слова. Не идеально, но всё же в его безнадёжном личном деле появился заметный прогресс в лучшую сторону. Истерика скоро прошла, и осталась только небольшая икота. Эйден вытер остатки слёз о чужое плечо и, наконец, снова поднял глаза. Хакон выглядел не лучше — судя по всему, он тоже прослезился, и это было заметно по покрасневшим белкам. Даже захотелось сцеловать лишнюю влагу, что и произошло. Хоть когда-нибудь можно же себе не отказывать. Настроение поднялось на пару делений вверх, но пока ещё пряталось в тёмном углу. Перед тем, как пойти к кому-нибудь в убежище, Эйден решился на первый поцелуй. За сегодняшний день он стал единственным, потому что через час наступил следующий. Чувствовать привкус крови и пыли было немного странно, но это лучше, чем ничего. На идеальный поцелуй никто и не рассчитывал, но пока и этого было вполне достаточно. Отстраняться от чужих губ оказалось довольно затруднительно, вот только Хакону нужно было выговориться.       — Я козёл, идиот и последний придурок. Малыш, я настолько сильно хотел спасти собственную шкуру, что совсем забыл о своём обещании и подвёл. Как правильно ты сказал, — предал. Твою сестру мы найдем, потому что я вложусь по максимуму. Не могу говорить так, но рискну: пожалуйста, попробуй хоть немного простить меня.       — Если больше не будешь заносить в мою сторону оружие. Если мы всё же доберёмся до океана, то обязательно возьму с собой Мию. Она всегда хотела увидеть его. Эйден вымученно, но уже искренне улыбнулся и поднялся с ледяного камня. Хакон сразу ухватился за подставленное плечо и молча похромал рядом. Уходить в сторону восхода было довольно романтично, но заметно било по глазам первыми лучами солнца. Из-за этого портился весь настрой, но не всё же должно быть идеальным. Сжимая в ответ свободную ладонь, пилигрим начал понимать, что за весь этот час ни разу не подумал о боли и зудящих царапинах. Теперь новые шрамы точно будут появляться гораздо реже более приятных отметин.