Подарок

Порою Слепой жалел, что подарил Сфинксу Русалку. Он слышал куда больше, чем того говорил сам Сфинкс - самое потаённое, что находится в сердце на замке и окружено мыслями. Слепой не ревновал. Ему нравилась Русалка, на самом деле, если не считать, что она - плод его фантазии, настолько укрепившийся в самом Доме, что никто бы и не подумал - никакой Русалки нет и вовсе. Сфинкс светился от счастья, Слепой не видел, но уверен, что вместо его глаз можно прикрутить обычные лампочки, и те осветят весь Дом и часть Наружности. Шакал понимал - с самого полуслова, знал все то, о чем Слепой никогда не сказал бы в слух, и то, в чём не сознается Сфинкс. Он говорил, много, без остатка, а оставшуюся часть пел. Не важно, о чем ведает Табаки, главное - он не оставлял никогда в тишине, наровившую расторгнуть друзей. Они ругались. Часто. Долго. С криками. Сфинкс раскидывал своими граблями вещи на столе. Слепой выбирался из окна в такие ссоры, аккуратно слезал по оконной раме и спускался по выступившим из здания кирпичам. Его никто не останавливал. Бесполезно. Он ночевал в Лесу и жалел о сделанном, хотел его оставить в Доме, удержать возле себя, но не вышло - Сфинкс выпустится и уйдёт навсегда, а Русалка растворится в воздухе. Сфинкс не хотел верить ни во что, ни в кого и никому. Слепому не понять. Он верит только в себя и ни в кого более и удивлён, что кто-то может быть без веры. Без надежды и любви можно продержаться, но без веры в этом жестоком Лесу страхов невозможно. Слепой плачет. Совсем немного. Тихо. Вытирается краем испачканного собственной кровью свитера. Через нос дышать невозможно, приходится по-собачьи вдыхать и выдыхать ртом. Лоб начинает болеть, словно наливаямь свинцом. Он встаёт и идёт дальше - в глубь. Слепой бы отдал многое, чтобы исправить свои ошибки. Одно но - слишком поздно.