are you thinking of me tonight?

звук сигналящих где-то на соседнем перекрестке машин усиливается, когда минхо делает последнюю затяжку и выкидывает в урну наполовину недокуренную сигарету. сквозь сумерки напоследок бросая взгляд на знакомые окна на третьем этаже — свет в них не горит, но ветер бессовестно бросается в распахнутые ставни (и это в октябре месяце, укоризненно думает минхо) — он прячется в подъезде от дразнящего вот-вот начаться дождя. игнорируя лифт, он идет к лестнице, по пути думая, что вообще сказать хозяину, покой (ли?) которого он вот-вот потревожит без всякого приглашения. ключи в кармане путаются со своими собственными, и минхо матерится под нос, прежде чем достать правильные и щелкнуть два раза нижним засовом. квартира ожидаемо встречает его темнотой, которую он однако не спешит прогонять. в нос ударяет запах дорогого алкоголя, кажется, сигарет и черт знает чего еще. тоже ожидаемо, откровенно говоря. парень не торопясь снимает обувь, аккуратно вешает кожаную куртку и первым делом идет на кухню, оставляя на столе пакет с продуктами. все это время тишина, пробирающаяся будто до самых костей, не разрывается ни на секунду. квартира вообще-то немаленькая, но кошмарный беспорядок делает ее до сдавливающей грудь крохотной. минхо проходит к гостиной, осторожно смотря под ноги, в попытке случайно не навернуться: — ну и свинарник, — говорит негромко, но точно зная, что его услышат. — если собираешься бросаться упреками, то лучше сразу проваливай. голос глухой, будто доносится из-под толщи воды, однако выдает хозяина, что лежит каким-то безвольным мешком на диване, буравя потолок. рука свисает, обвиваясь вокруг горла уже пустой бутылки мартини. «жалкое зрелище», — минхо оставляет реплику в своих мыслях, вместо этого устало вздыхая. — и тебе привет, феликс! как поживаешь? — нарочито оживленно, он даже не пытается скрыть сарказм. в ответ ему безразлично мычат что-то и вяло ведут рукой, точно отмахиваясь от надоедливой мухи. старший осматривается бегло и включает ночник, лишь немного разбавляя мрак комнаты. включать свет не хочется, потому что только в темноте, отчего-то, у этих двоих появляется шанс на честность. минхо вышагивает по комнате, слегка прибирая тут и там разбросанные вещи. — когда ты ел в последний раз? — вчера..? — феликс отвечает спустя пару секунд, очевидно с трудом заставляя мозг работать. — а если честно? — да не помню я, че пристал, — точно маленький ребенок бурчит и отворачивается к спинке дивана, по-глупому надеясь скрыться. взгляд цепляется за разбросанные на столе страницы, слова в которых лезут друг на друга, все исчерканные, словно их автор жалел, что вообще написал все это. феликс так и не смог полюбить печатать текста в заметках или в документах, слишком привыкший к ощущению скользящих по поверхности бумаги чернил. минхо берет в руки пару листов, пробегается глазами, понимая, что лирика в них вся в клочках. обрывки строк скачут от темы к теме, так и не завершенные до конца. «пытается писать явно не то, о чем правда хочет, — думает минхо. — а о том, что хочет, наверняка все еще боится.» он не решается выкидывать даже те из листов, что скомканные валяются на полу. тексты — самое дорогое, что есть у феликса. обрывочные, неполные, пусть даже будто совсем ненужные собственному автору — неважно. они — единственное, что парень все еще может назвать родным. даже минхо это понимает. — чан о тебе волнуется, — говорит он, словно оправдывая свой визит. феликс где-то за спиной тихо выдыхает излюбленным 'shit' — хен и правда не заслужил всего этого. никто из окружающих не заслужил, если честно, но феликс никогда не признается, что его это волнует. только вот руки все равно нащупывают телефон со столика рядом и печатают какую-то чушь о том, что он в порядке, просто отсыпается после концертов. крис однозначно не поверит, но теперь будет хотя бы знать, что ликс живой. феликс пересылает один и тот же текст еще нескольким людям, пока минхо натыкается на валяющуюся в углу гитару со сломанным надвое грифом, пара струн торчит в разные стороны. эту самую гитару несколько лет назад минхо помогал своему лучшему другу выбрать для подарка феликсу. ее парень тоже не трогает, почему-то надеясь, что обязательно удасться починить. тяжелые капли глухо разбиваются о стекло, залетая в квартиру, ветер продолжает сквозить из приоткрытого окна, которое было решено оставить, дабы проветрить помещение еще немного. минхо заканчивает с импровизированной уборкой, приводя комнату в более-менее человеческий вид, и падает на одно из кресел. он знает, что нельзя дать тишине снова проглотить их, поэтому перебирает в голове фразы, останавливаясь на таком бессмысленном: — как ты? — слушай, не пытайся делать вид, будто мы с тобой друзья. секс на эмоциях в рандомных гримерках не делает нас близкими, — феликс до боли трет лицо, пытаясь привести себя в чувства. и чтобы не смотреть в чужие глаза. — а с джисоном делало? — минхо знает, что не прав. знает, что жмет на запретные кнопки, и именно поэтому продолжает. хотя изначально не хотел ведь вовсе, не собирался строить драму на пустом месте и уж тем более не планировал так бессовестно сыпать соль на чужие раны. — за каким чертом ты вообще приперся ко мне? — тон становится все раздраженнее, каждое слово словно повышает температуру внутри. — мда… что он в тебе вообще нашел, до сих пор не понимаю. — вот оно. бабах. минхо хоть и не глупый совсем, но уж если начал что-то, то будет гнуть свою линию до конца. и поэтому сейчас еле успевает увернуться от телефона, пущенного феликсом, не пожалевшим ни последний остаток сил, ни свой рекорд в сабвей серф, которым он правда гордился, ни тем более самого минхо. тот снова встает, вышагивает в ванную, регулируя температуру воды и оставляя ее набираться. — пойдем умываться, котенок, — тихо говорит минхо голосом с нотками вины, подходя вплотную к дивану, словно диалога двухминутной давности вовсе не существовало. парень треплет светлые волосы и подтягивает младшего за подмышки, помогая подняться. у феликса, видимо, совсем не осталось сил сопротивляться, он лишь обхватывает руками чужую шею, утыкая нос в изгиб шеи. минхо пару раз трет ладонью по его спине, после подхватывая ликса под коленками, заставляя обвиться вокруг своего тела. он помогает стянуть отвратительно липнущую к коже одежду и залезть под струи теплой воды. феликс сидит, обхватив колени, и подставляет лицо каплям, что стекают по пятнистым плечам, заполняя ванну сантиметр за сантиметром. минхо мнется целую вечность, как трусливый подросток, но слова все же вылетают из-под изгибов губ: — вы даже годовщину отношений не отмечали никогда. а в день его уезда ты второй год уже устраиваешь праздник, — усмешка, болью разъедающая язык, все же срывается, хотя минхо ведь так хорошо контролирует эмоции обычно. — не думаешь, что пора уже попытаться отпустить? — ты ничего не знаешь, — феликс даже не открывает глаза, словно эта тема совсем не давит на него. — умоляю тебя, знаю прекрасно! но в этом же нет никакого смысла, почему ты такой упрямый? пора уже взрослеть. ответом служат закусанные губы и рваные выдохи, и минхо уверен, что в катящимся по щекам каплям прячутся те, что куда соленнее остальных. он вымученно выдыхает, вскидывая руки, и выходит из ванной, кинув неискреннее: «ладно, извини». злиться на ликса, на себя или черт знает на кого еще — совсем не понятно. две сигареты выкуриваются за раз как-то незаметно, пока в голове вертится сплошное «глупый ли феликс». то ли с обидой, то ли со злостью, то ли с каким-то разочарованием. глупый ли феликс. такой же глупый, как хан джисон. боже, эти двое и правда были созданы друг для друга. может, поэтому они и разбились? слишком идеальные для реальности. но ведь минхо не такой вовсе. с ним будет куда легче, разве не так? минхо не нужно жить в сказке, минхо реалист и научен удовлетворяться малым, и помогать быть приземленнее человеку рядом тоже сможет. только позволил бы ему кто. он усмехается, вновь щелкая зажигалкой. влюбиться в парня своего лучшего друга — ли думал, что такое бывает исключительно в сюжетах малобюджетных драм или сериалов для подростков. вся их история и правда ни капли не похожа на настоящую. слишком абсурдно, до смешного драматично. вот только в груди колется который год весьма реально и ощутимо. два горшка на холодном подоконнике, в которых когда-то росли цветы, теперь лишь хранят в себе ненужную почву, забытые наверняка своим хозяином. что минхо скажет другу, когда тот в очередной раз наберется смелости спросить, как там феликс? придется снова лгать о том, что он в порядке, в порядке музыка и с группой тоже все замечательно. придется лгать точно так же как и о том, что он, конечно же, передает феликсу все джисоновы приветы. минхо заставляет себя думать, что таким образом печется о собственной выгоде, но на самом деле в очередной раз заботится лишь о чужом счастье. он знает: и джисону и феликсу так будет спокойнее. прежде чем вода перестает шуметь, минхо успевает закрыть все окна, осмотрительно включив кондиционер, чтобы хоть немного прогреть квартиру; включает телевизор, убавляя его до уровня белого шума на фоне — потому что еще немного, и сам начнет сходить с ума в этом до тошноты неживом доме; разбирает забытые на кухне продукты. времени остается даже разгрести накопленные уведомления в попытке отвлечься. щелчок выключателя, хлопок двери — феликс выползает, суша волосы полотенцем. по ощущениям, еле живой. его безразмерная футболка почти как тряпка висит на плечах, оголяя часть ключиц. — если думаешь, что я привез тебе готовую вкусную еду, как в сопливых дорамах, то даже не мечтай, — бросает минхо, вытаскивая из шкафа какую-то худи и кидая в парня, в квартире все еще прохладно. — так что суши волосы и тащи свою задницу на кухню. феликс никак не реагирует, но все равно появляется на пороге пару минут спустя. минхо стоит в переднике с утятами, который сам же дарил феликсу, и, закатив рукава, разделывает мясо, не удосуживая его взглядом. выглядит это все забавно, и феликс даже позволяет себе приподнять уголки губ. — я там овощи сполоснул, нарежь их, — говорит глухо, не отвлекаясь от своей работы. доносящиеся из соседней комнаты звуки какого-то шоу и шипение сковороды не дают некомфортной тишине поглотить пару, и полчаса за готовкой проносятся как-то слишком незаметно. занятие повседневными делами отвлекает, а делать это в компании куда менее в тягость, минхо знает и об этом. он отправляет феликса включить какую-то комедию, что ему рекомендовали, сам оставаясь накладывать еду. когда тарелки откладываются — пустая у минхо и наполовину нетронутая феликсова — минхо сползает сильнее с подушек, утаскивая младшего за собой и сильнее накрывая их тела пледом. они не говорят друг другу почти ни слова за все время после разговора в ванной, но этим двоим и не привыкать к тому, что их общение — минное поле. никогда не знаешь, когда рванет, но жить в постоянном напряжении от этого весьма глупо. ликс укладывается щекой на крепкой груди, перекидывая руку через живот и ногой обвиваясь вокруг чужой. минхо лезет рукой под футболку, теплыми и чуть шершавыми руками поглаживая спину, и не может удержаться от того, чтобы прикоснуться губами к распушенным после душа волосам. — пожалуйста, только не говори ничего, — шепчет в самую макушку, снова отстраняясь, но продолжая водить круги по выступающим ребрам и спине. — я и не собирался. феликс соврет, если скажет, что не соскучился по чужому теплу. слишком сложно отвыкнуть, когда тебя топили в ласке и нежности, а после отняли все так резко и без предупреждения. скучает ли он? тот, кто спит сейчас, наверняка, по другу сторону океана? кто так безжалостно отнял у феликса счастье? ли не хочется снова об этом думать. он устал пережевывать одни и те же мысли снова и снова, устал поступать так с минхо, который совершенно точно не заслужил всего этого. замечательный минхо, сердцу которого не повезло зацепиться за неправильного человека. сколько раз за все года феликс мечтал, чтобы тот его никогда не встретил вовсе? сосчитать вряд ли возможно. фильм завершается пролетающими слишком быстро титрами, даром что его никто так и не смотрел. каждый просто впитывал тепло чужого тела, наслаждаясь присутствием друг друга. ликс пока не готов признаться даже себе, в том что прикосновения минхо почти такие же нежные, к которым он когда-то был привычен от другого человека. еще с секунду глядя на экран, он выкручивается из объятий и перекидывает ногу через живот старшего, удерживая себя на коленках. феликс наклоняется ближе, обхватывая щеки минхо ладонями и смотря в карие глаза. он рассматривает черты красивого лица, задерживаясь на неровностях кожи, после изучая все прикосновениями пальцев. минхо лежит затаив дыхание, не сводя взор с таких же темных глаз. наконец, феликс напоследок скользит рукой по челке, убирая пряди, и оставляет поцелуи на лбу и кончике носа. — я думаю, тебе пора идти. — в ответ минхо лишь кивает, в последний раз оглаживая феликсову талию. тот никогда не разрешает оставаться на ночь, но минхо и не уверен, что готов привыкать к такому. если потом отнимут, то будет в сотню раз больнее — живой пример у него перед глазами. феликс провожает его сухим «пока», а минхо даже не думает напоследок сказать что-то о том, чтобы тот не забывал кушать — потому что бесполезно. потому что оба знают, что этот вечер — всего лишь очередной оазис в раскаленной пустыне. завтра ничего не изменится, возможно, через неделю станет легче и вымученный мозг запрет выедающие мысли на ключ. но минхо знает, что уже не сможет забыть дорогу к квартире на третьем этаже, потому что теперь не имеет права уходить тоже. потому что как бы больно ни было из раза в раз колоться о шипы любимого цветка, дать ему зачахнуть будет намного больнее.