Пионы алые

      В горах, что закрывают свой величественный лик облаками, располагается школа заклинателей, которая известна своим величием во всех трех царствах.       Орден Шицинь* прославился, благодаря высокому уровню мастерства совершенствования ее учителей и адептов, не знающий равных себе на земле как в бою, так и в искусстве. Много столетий просуществовал орден, не подпуская к себе чужих, храня в тайне техники и практики медитаций. *Орден Шицинь (水晶秩序) – орден Хрустальный, разделен на несколько пиков.       Отличительной чертой ордена является то, что девушки тренируется наравне с юношами на всех пиках, обходясь без предрассудков прошлых лет, которых придерживались все остальные школы. Сохраняя прекрасный и нежный лик, девицы могли не давать передышки и самым опытным адептам мужского пола, сформировавшим свое ядро в идеальный период времени.       Одной из таких учениц и являлась Саша, носящая имя Сян Ша*, адепт пика Байчжань*. *Сян Ша (Летающая Ша) – имя Саши, данное ей, как адепту, является официальным, а "Саша" остается, как детское прозвище. *Пик Байчжань (Пик Сотни Битв) - целью учеников этого пика является совершенствование "пути меча".

Детство

      Оставшись сиротой еще в младенчестве, Саша скиталась по миру, переходя из рук одних людей в другие, не задерживаясь ни у кого на долгий срок, из-за кончины последних. Казалось, что людей, которых любила Саша, начинали преследовать неудачи и несчастье, забиравшие их жизни.       В десять лет, голодающей на улицах города, ее нашла старуха, что приютила малышку у себя. Девочка хотела сбежать, покинуть женщину, что по доброте своей приютила бродягу, но старуха лишь смеялась: – Глупая, Саша. У каждого ребенка должен быть свой дом, а у каждой старушки тот, о ком она может заботиться.       Через пять дней старуха умерла, подхватив бушующую в городе холеру.       Два года Саша бродила по земле, спала под деревьями, изредка прячась в чужих амбарах рядом с домашними птицами, как какой-то скот. Мылась в бушующих реках и зарабатывала попрошайничеством. С этим дела шли хорошо, кто не удержится кинуть серебряный девочке, на которой мешком весят рванные вещи, с огромными зелыными глазами, в которых читалась мольба?       С успехом на улице, Саша обрела себе врагов, в лице таких же детей-бродяжек, которые отказывались пускать ее в свой круг, но это ничего, для Саши - даже лучше.       Саша задумывалась о том, как она проведет свою жизнь, оставаться попрошайкой не хотелось, уходить в дома развлечений тем более.       К заклинателям Саша относилась с уважением, не раз они, похожие на небожителей, пытались помочь ей, умирающей от истощения в не лучшие сезоны "работы".       Шанс проверить свои способности появился очень кстати. В центре города, где она выживала последнюю неделю, объявился заклинатель, что предлагал всем желающим посмотреть на свои магические возможности. Была целая очередь молодых людей, что хотела посмотреть на свои силы, может кто-то из них станет самим небожителем и вознесется к другим божествам, глупость, но мечтать - не вредно.       Шатер заклинателя находился на центральной площади, не давая возможности увидеть посторонним, как проходят испытания. Саша нервничала. Десятки, нет, сотни людей перед ней уходили из палат расстроенными, кто-то даже ревел на взрыд, наверное, это тоже был их последний шанс на светлое будущее, кто-то из них не доживет и до двадцати. Девочки умирают при родах, надеясь понести ребенка, детям с младенцами на руках больше платят. Мальчики умрут на поле боя, не всем же вести войны, кто-то должен в них умирать. Саша не хотела думать о плохом, но приходилось.       Мальчик, что был перед ней, вышел, печально вздыхая, послышался мелодичный мужской голос, похожий на пение большой арфы, Саша никогда не слышала, как играет арфа, но она должна играть так, как говорит этот человек: – Прошу, следующий.       Кажется, один дедушка учил ее молитвам, но Саша, в самый ответственный момент жизни, забыла все напрочь. Сжав кулаки, она направилась в шатер. Ударил настойчивый запах благовоний, от которых легкий дурман заполнял голову, не оставляя мыслей.       Саша подняла тяжелые веки и посмотрела на заклинателя. Это был прекрасный мужчина, чей возраст мог уйти за седьмой десяток, но выглядел он, как двадцатилетний юнец. Волосы его русыми шелковыми прядями лежали на плечах и спине, доходя до самого пояса. Глаза черны, как смоль, в них играет блеск огня свеч. И не было, как будто бы, всех этих сотен людей перед ней, он выглядит свежо и бодро, готовый встретить все новых и новых детей. – А это уже что-то интересное, – задумчиво протянул мужчина, он жестом указал Саше присесть за стол. Девочка, недолго думая, шлепнулась на стул, не отводя глаз от заклинателя. – Милое дитя, тебе лишь надо дотронуться до двух печатей ладонями, закрой глаза и задумайся о чем-то хорошем. Не трудно, правда? – он мило улыбнулся, на что Саша лишь напряженно кивнула.       На столе лежало две печати, с разными иероглифами, которых Саша не могла прочесть (она вообще знала только то, как писать свое имя). Девочка осторожно положила ладони на символы, зажмурила глаза.       Хорошее, надо подумать о чем-то хорошем. Судорожно прокручивая в голове все события, она нашла одно, что делало ее счастливой. Пионы. Красные пионы, что она спасла от засухи. Тогда она таскала речную воду в разбитой чаше, бегая так несколько часов, чтобы полить пионы, что были готовы засохнуть. Она спасла их, сохранила на какое-то время им жизнь.       Саша погрузилась в свои мысли с головой, не замечая того, что происходило в реальности. Заклинатель с удовлетворением смотрел на золотистую печать, что проявилась на грязном лбу ребенка. Все же эти часы и сотни детей были не напрасны. Он приложил указательный палец к чужому лбу, стерев знак. – У тебя определенно есть отличные способности к развитию навыка самосовершенствования. Как только ты зашел сюда, я увидел твое ядро, оно еще, конечно, не сформировано, но предпосылки есть. Ты хорошо реагируешь на действие печати, а печати на тебя. У тебя есть все возможности стать адептом, даже самых великих школ, им нужны такие способные мальчики, как ты. – Простите, достопочтенный, но я - девочка, – из-за грязи и спутанных длинных волос все дети походили друг на друга, а Саша еще была тощая, как все мальчишки, так что было простительно путать сущность маленьких детей улицы. – Прости этого старого дурака, если сможешь, дитя! Мне нет оправданий. Тот факт, что ты девушка, делает твой путь намного тернистее. Видишь ли, многие ордена пускают девочек на пики для обучения искусству врачевания, игре на музыкальных инструментах, письму и так далее. Но твоя ци* обсолютно подходит и соответствует для сражений и боев, но девочкам на боевых пиках не рады из-за глупых правил, написанных предками в прошлых столетиях, с тех пор императоры сменинись раз двадцать. *Ци – жизненная энергия. – Я не совсем понимаю, моя ци не подходит для девочки? – Саша запуталась. – Нет, дитя, твоя ци - твоя и не должна иметь общее с кем-то другим. Поспешу тебя уведомить, что есть школа в самых горах, туда как раз и отправляются такие дети, как ты. В ордене Шицинь боевые пики открыты для всех, хоть меняй пол сто раз на дню, но главное - иметь достойные способности и силы, тогда все двери открыты. – Где, скажите, добрый достопочтенный, где этот орден, мне нечего терять и у меня никого нет, если я попаду туда, то сохраню себе жизнь и буду иметь надежду на будущее! – Саша вскочила со стула, бросилась в ноги заклинателю, упираясь лбом об землю. – Что ты делаешь, дуреха, скажу я тебе все, скажу, только поднимись с колен, – заклинатель потянул ее за предплечье, опуская свою голову вниз, рассматривая поднявшиеся лицо, он решил уточнить, смотря прямо в зеленые глаза: – Сколько лет тебе исполняется в этом году? – Через одну луну будет тринадцать. – Хм, для кого-то может это и поздновато, но с твоими многообещающими задатками сможешь наверстать упущенное. – Достопочтенный, вы учитель Шицинь? – О нет, нет, нет! Слишком много чести. Я преподаю в небольшой школе на востоке, она специализируется на изучении медицины и рецептов отваров, так что не будет тебе сильно интересна, – заклинатель отстранился от девочки, пряча руки в белые рукава ханьфу. – Простите, что я такая глупая! – Саша с новой силой ударилась лбом об землю. – Святой Будда, что ты творишь, успокойся и не карай себя из-за мелочей! Почти все ученые люди не знают о моем существовании, это же не делает их большими дураками. Так вот, в следующем месяце начнется набор учеников на пики Шицинь, что происходит раз в три года. Каждый ученик должен будет пройти вступительное испытания, после чего его выбирает учитель с пика. Вот так, все очень просто на словах, но "экзамены" каждый раз меняются, смотря, какого типа поколение учеников нужно ордену. Это уже не говоря о том, что треть желающих отсеивается по самым разным причинам. Держать путь тебе надо на юг, к горам...

***

      Саша, с котомкой через плечо, с чистым лицом, но в оборванных одеяниях, сидит в толпе детей своего возраста, что успели добраться до начала отбора. Все они лежали на голой земле в тени деревьев, переводя дух после крутого подъема в гору, которому не было конца. Уже тогда некоторые ребята опустили руки, решив бросить все и спускаться к подошве горы. – Какие из этих слабаков заклинатели, если и шага без мамки ступить не могут! – услышала Саша монолог какого-то мальчишки, звучало это грубо, но не без доли смысла. – Думают, раз хорошая ци, то все им на блюдечке подавать, а сами поработать не хотят, бояться спины надломить! – Что за сборище самовлюбленных индюков, – неожиданно чей-то шепот коснулся уха Саши, из-за чего она резко повернула голову к говорящему.       Это была милая девочка со светлыми волосами в хвостике и хитрыми зелеными глазами, что сузились из-за очаровательной улыбки. Незнакомка была слишком близко к лицу Саши, это смущало, но она не отстранялась. – Ты видела, как эти балбесы отдыхали с минуту перед каждым метром, если бы не мой презрительный взгляд в их сторону, то отдыхали бы и все десять! – Не много ли ты на себя берешь? – тем же шепотом спросила Саша. – Я же говорю, что они - самовлюбленные индюки. Где это видано, чтобы девочка быстрее взбиралась в гору, не хотели рушить свое великое "я", вот и рванулись, а сейчас еле дышат, – девочка хихикнула, вглядываясь в лицо Саши, когда та робко улыбнулась. – Тогда это меняет дело. Надеюсь, что не придется с ними обучаться на одном пике. – Полностью согласна, на какой пик планируешь попасть, если пройдешь? – На пик сражений, – с гордостью ответила Саша. – Пожелаем тебе удачи, а я пойду туда, куда возьмут. Похоже, что-то начинается, – девочка кивнула в сторону подошедшего к группе мужчине. От заклинателя исходила аура бессмертия, от чего у всех детей забилось чаще сердце. Одно дело - видеть их в городе, великолепные одежды смотрятся слишком вычурно на фоне бедности, другое - увидеть заклинателей на их территории, окруженных величием природы и мест, обладающих духовной силой. Мужчина одет в белоснежную ханьфу с синими вставками на предплечьях, а волосы его собраны в тугой хвост. Красавец заговорил: – Уважаемые прибывшие, вы стоите на пороге начала самосовершенствования в нашем ордене, не все из вас станут нашими адептами, но те, кто силен телом и духом попадут в наш орден и не будут ни в чем нуждаться всю оставшуюся жизнь. Прошу проследовать за мной, а называть "шицзунем" *, – закончив свою речь, заклинатель жестом показал следовать за ним. *Шицзунь–师尊 — наставник/учитель       Правила испытания оказались до глупости просты. Каждому надо поймать кошку. Группа состояла из тридцати пяти человек и для каждого ребенка нашлась своя кошка с именем. Если за час не поймаешь животное или навредишь ему, то автоматически выбываешь.       Их отвели в бамбуковую рощицу, по которой гуляли временно клейменные кошки. За всем наблюдали на холмах и возвышенностях главы пиков, внушавшие трепет и желание не упасть в грязь лицом среди детей. Саша не знала сколько их всего, но точно заметила четырех мужчин, что были одеты в такую же одежду, что и шицзунь, встретивший их.       Толпа детей ждала знака начала отсчета времени. Саша искала взглядом свое животное и увидела серую кошку с иероглифом "Саша" на спинке, которая кусала стебель бамбука. Потом она заметила новую знакомую, которая подмигнула ей в толпе. Может они станут подругами?       Время пошло. Некоторые "умные" ребята побежали сразу к кошкам, надеясь действовать на опережение, но лишь распугали этим абсолютно всех зверей. Ну ничего. Целый час впереди.       Час прошел слишком быстро. Саша, исцарапанная и уставшая, стояла с кошкой, завернутой в кулек из ее верхней одежды, чтобы лишний раз не вырывалась. Почти все время она старалась бесшумно подойти к кошке со спины, но та лишь взрывалась и убегала. Когда объявили о том, что идут последние минуты, Саша решила не осторожничать и рванулась за животным, делая ставку на усталость кошки. План сработал на ура, Саша ловила в тяжелые времена уличных птиц, какие там упитанные кошки.       Четырнадцать ребят справилось с испытанием, как позже узнала Саша, половина решила не мучиться и, дразня кошку, будто у них что-то вкусное есть в руке, подпускали ее к самым ладоням, после чего животное понимало подставу, но убежать не получалось. Были и такие ребята, что решили сравниться с кошкой в беге, как Саша, но их было всего трое.       У детей забрали кошек, осмотрели их, все оказались здоровыми, но самую малость агрессивными.       Радости Саши не было предела. Она стоит в толпе ребят, что точно поступили в орден, осталась только пройти распределение на пики. Бессмертные мастера все еще стояли в далеке, бурно о чем-то рассуждая. Саша начала гадать, кто из них станет ее будующим учителем? Может старец с длиной бородой, что прожил не одну сотню лет, или прекрасный господин, чьи золотистые волосы так и приковывали к себе внимание. – Что они так долго воду мутят! – снова знакомое шептание. Саша не замечала окружающих людей, радуясь своему результату, так что не заметила новую знакомую подле себя, – Видела, как ты за кошкой бегала, это было уморительно, не прими за грубость, но это правда было смешно. – Главное - результат, – пробубнила Саша, отворачивая голову, делая вид, что рассматривает кувшинки в озере, на самом деле пытаясь скрыть смущение. – Ну конечно. Веселое испытание выпало нам. Кошку им поймай! Я, конечно, все понимаю, что это такая проверка на смекалку, наличие силы духа, быстроту в твоем случае, но могли придумать, что-нибудь поинтереснее. О, и года не прошло! – Саша повернулась и увидела, как группа учителей направилась к ним, они как будто парили над облаками в своей безмятежности. Остановились перед детьми, обдумывая последнее решение. – Готовы поздравить вас с прохождением испытаний, просим вас после оглашения вашего имени подойти к главе пика, который выбрал вас в свои адепты!– Саша замерла, не дыша, ожидая своего имени она не слышала ничего, кроме бешеного биения своего сердца. Перечислялись чужие имена слишком долго и быстро одновременно. Она хотела, чтобы мир на мгновение остановился, чтобы она до конца осознала все происходящее. – На пик Байчжань поступили адепты: Алена, Марк, Андрий, Морис и Саша. Прошу проследовать за наставником, – Сашу, не сразу поверевшую в свою везучесть, под локоть взяла знакомая, что продолжала тихо посмеиваться над долгой реакцией новой шимей*. *Шимэй — (shīmèi) — младшая сестра по обучению.

Юность

      Саше на пике даровали новое имя - Сян Ша. Ей легче всех остальных удавалось летать на ученических мечах, так что наставник решил долго не думать над новым именем.       Лордом пика Байчжань был Фухуа Лао*, шицзунь хорошо относился ко всем своим ученикам и наставлял новых. Ему не свойственно было выбирать любимчиков, но к Сян Ша его отношение было другим. *Фухуа Лао (Процветающий старец) – имя Сергея Дудакова, данное ему, как главе пика.       Заклинатель не был слепым или глупцом, так что увидел неограниченный талант девочки сразу, как увидел ее в толпе других детей.       Результат переплюнул все ожидания, когда эта девочка в пятнадцать сформировала золотое ядро. Ей многие начали пророчить великое будущее, но Фухуа Лао не окружал ее атмосферой одаренности, боясь избаловать Ша своим вниманием. Он мог долго советоваться со своими собратьями по ордену в методах обучения одной Сян Ша, хвастаться ее достижениями, но, находясь рядом с ней, был холоден, редко кивая и одаривая задумчивой улыбкой.       Саша привязалась к шицзуню, каким бы холодным он не был, она видела за его маской добродушного мужчину, который заботиться о ней и других, но он был и оставался требовательным и строгим, порой, жестоким.

***

      Тренировка проходила по обычному сценарию. Всех заставляли пахать, как лошадей, как иначе возможно чего-то добиться. Бесконечные упражнения с мечом, от которых отваливались руки, ученическая ханьфу была пропитана потом и совсем немного кровью от неосторожных царапин. Шицзунь Фухоа наблюдал за всеми, покрикивая. – Блять, он нас в могилу сведет! – Тинг Лан* подошла к Ша во время небольшого отдыха, – Я ног не чувствую! *Тинг Лан (Изящная Орхидея) – имя Алены, данное ей, как адепту, имя "Алена" используется, как детское прозвище. – Потерпи немного, Алена, совсем чуть-чуть осталось и на обед пойдем. Марк сказал, что сегодня у нас пельмешки с овощами, – оповестила Ша, шнуруя тренировочную обувь. – Цзяоцзы, Саша, это называется - цзяоцзы, – девушка, цокнув, щелкнула Сашу по темечку, от чего та ойкнула. – Ну и противная же ты, зануда, – Саша щипает ее в ответ за бок, а Алена заливается смехом - щекотки боится.       Оставшаяся часть тренировки проходит более в хорошем настроении, но голод упорно напоминает о себе глухим ревом в желудке. Шицзунь хлопает в ладони, и лязг мечей стихает, адепты благодарят за тренировку поклонном и дружно идут в столовую.       Пятеро учеников одного поколения хорошо общались между собой, являясь примером дружного коллектива. Учитель говорил, что они должны стоять до последнего за своего брата по оружию, они это и делали. – Эх, поедим! – в предвкушении простонал Марк, потягиваясь. – Ты такой мелкий, что никакая еда не поможет. – Завались, Морис! Вырос под 5,6 чи* и самый умный стал, – Марк дотягивается рукой до лохматой макушки и долго теребит ее. Андрий посмеивается, прикрыв рот кулаком, Саша и Алена неторопливо идут позади него. День не сулил быть необычным. *Чи - 32 см.       Тренировка закончилась не только у них, и в общей столовой собралась гора народу, что ломилась в очереди за порциями. – Вот же черт, старый хрен задержал нас, и абсолютно все раньше нас приперлись! – Морис возмущенно подпер руками бока. – Еще и разберут все! Сыграем в "тростинку", проигравший будет стоять в очереди за едой для всех, как идея? – подал голос Андрий и, не встретив возрождений, полез в карман за палочками, одна короче других и должна попасться "везунчику". Высунув на одинаковую высоту все палочки, Андрий протянул зажатый кулак к остальным, а они тянули любую приглянувшуюся, – Кому-то не повезло, шимэй. – Да вы издеваетесь! – Алена стоит с укороченной палочкой, а все остальные довольно улыбаются. Проигравшая с позором идет в бушующую голодную очередь, когда остальные четверо пошли занимать стол. – Совсем ей там одной не весело, я пожалуй пойду к Алене, – Саша, не дождавшись реакции от парней, направилась к подруге, что просияла при виде нее. – Ну хоть у тебя совесть есть, наша Сян Ша! Учитель был бы доволен, – Алена, усталая, за спиной Саши оперлась руками на ее плечи. – Просто мне скучно бесконечно слушать глупые истории Марка о том, как он шутит над бедным нашим Андрием, подкидывая ему рисуночки пошлого характера в рукописи. – Ах, такой талант пропадает! – Алена неожиданно приблизилась к спине Саши, задевая белое ханьфу грудью, – Прости, меня толкнули, – раздалось в самое ухо шепотом, от чего по телу пробежались мурашки. – Это... Ничего страшного, – ком застыл в горле и повисло неловкое молчание между ними.       На этом все не закончилось, Алена резко прижалась всем телом к чужой спине, под силой удара Саша пошатнулась и сделала несколько шагов вперед. Они недоуменно обернулись назад. Там стояли повзрослевшие противные мальчишки с первого дня испытаний, девушки не знали, как сложилась их судьба, да и не было особо интересно. Один из них открыл рот: – Сколько лет, сколько зим. Это же те девки с пика Байчжань. Так вас еще не вышвырнули? – Саша напряглась, пытаясь выйти вперед Алены, но та закрыла ей путь выкинутой в воздух ладонью. – Не ведись на глупые провокации этих идиотов, – обратилась она к Саше, – идите куда шли, мы вам никак не мешаем. – Ах не мешаете, значит? Вы, паршивки, заняли чужие места! – вот и вскрылась детская обида. – Ты издеваешься или притворяешься непробиваемо тупым бараном? Если бы шицзунь хотел вас к себе в ученики, то взял бы безо всяких проблем, не в числе дело! – Алена взяла всю ругань на себя, зная, что Саша позади нее готова рвать и метать.       Вокруг их перепалки собралось толпище адептов со всех пиков. Они приковали к себе слишком много ненужного внимания, пора кончать с этой глупой перепалкой. – Идем отсюда, аппетит пропал. Прийдем сюда попозже, – Алена развернулась, жестом показывая Саше, чтобы следовала за ней. Обиженный мальчишка не хотел замолкать: — Кто придумал брать баб в боевые кланы? А знает ли ваш многоуважаемый шицзунь, что он обучает бродячую собаку и обычную шлюху, что родилась и выросла в барде.. – закончить договорить ему не удалось, так как полетел на пол. Саша не могла и так слушать унижения, но когда этот урод перешел на личности на глазах у всех адептов, ее терпению пришел конец.       Она оседлала ошарашенного парня и начала бить того по лицу. Нос, переносица, щеки, скулы, губы, подбородок - все было в алой крови, саднили костяшки, но ничего не останавливало ее. Она не слышала криков адептов, не чувствовала того, как Алена пыталась ее оттащить от потерявшего сознания парня. Все потеряло значение, она бьет, а значит все еще побеждает, а он лежит в луже собственной алой жидкости, а вместо лица у него кровавое месиво.       Из насильственного транса ее вырывает сильный поток чистой ци в грудь. Саша отстраняется от парня без сознания и подает всем телом на пол, прикованная к нему невидимой мощью.       Адепты, наблюдавшие за избиением и побоявшиеся попасть под горячую руку, искали своих шицзунов, среди которых был и сам Фухуа Лао. Заклинатель ринулся в столовую и глазам его открылась страшная картина. Сян Ша, верхом на бедолаге, продолжала наносить прямые удары, не оставляя тому и шансов на лицо без следов их встречи.       Старец был назначен лордом пика Байчжань не за красивые глаза и, пользуясь своей техникой, послал ци к Ша, что отбросила ее от тела, и обратился к собравшимся: – Позовите главу пика врачевания, если он еще не здесь, пусть позаботится об этом адепте. Сам я займусь уроком воспитания для Сян Ша, надеюсь, что не помешали обеду, продолжайте трапезу, – тон его голоса был ледяным и всех присутствующих обдало холодом, кушать перехотелось непроизвольно. В полном ужасе были те, кто знал силу злости Фухуа Лао не понаслышке. Никому не пожелаешь очутиться под гневом этого заклинателя, страшно было представить, что ждет Сашу.       Пелена гнева спала с глаз Саши в месте, где ей до этого не приходилось бывать, но наслышаны о нем были все адепты ордена. Карательный зал. Два слова, от которых поджимались ноги. На всех юных заклинателей, что побывали в этом месте, смотрели с жалостью. Нарушать устав ордена - плохое дело, спору нет, но наказания были уж слишком жестоки.       Саша стояла на коленях, все еще не имея возможности двигаться, за спиной раздался знакомый спокойный тихий голос: – Сян Ша, адепт пика Байчжань, вы нарушили два правила нашего ордена Шицинь. Назовете их? – Шицзунь Фухуа, этот адепт сам нарывался, если бы вы знали, как он отзывался о... – Саша судорожно оправдывалась, но договорить ей не дали, перебив. – Ты можешь ни о чем не волноваться. Тинг Лан все поведала мне и без твоей помощи. Отвечай на вопрос. – Я... Я поступила низко, ступив в неравный бой с другим адептом в месте, не предназначенном для боев. Я наносила удары адепту, когда у него не было возможности ответить достойно. – Хорошо, помнишь, чем это карается? – шаги со спины приближается все ближе. – Я... Я не знаю, шицзунь, – Саша тяжело взглотнула, она правда не знала. Сотни правил и для каждого свое наказание, легче умереть, чем запомнить все. – А я тебе напомню. Двадцать ударов розгой и день созидания в этом зале на коленях. Я никогда не поднимал руку на своих адептов и не планирую, для этого есть другие люди, – он уходит, оставляя Сашу, которая осознавала всю тягость своего положения. Голодная, да еще и выпоротая, она должна день стоять на коленях, урок будет запомнен на несколько лет в перед.       "Палач" бьет со всей любовью к своему делу. В местах, где голой спины коснулась плеть, кожа расходиться на две части, освобождая плоть. Бьет медленно, чтобы боль от нового удара утихла. Новые алые полосы все расходятся по спине, рисуя уродливый узор позора. Сян Ша готова рыдать и кричать, но издает лишь сдавленные стоны, прокусывая язык.       Это никогда не закончится. Сначала она пыталась считать удары, но все слилось в один ком боли. Ее трясет, но никто и не думает остановиться, не завершив наказания. – Подумай, что сотворила, дитя, надеюсь тебя больше здесь не увидеть, – сквозь туман расслышала Саша. "Да пошел ты" - толи сказала, толи подумала она, но сейчас все равно. Испытания еще не закончены.       Стоять на коленях оказалось сложнее, чем предполагалось. Спина горела, Саша ощущала, как капли крови и пота смешались друг с другом и катились по больным местам. Онемели ноги, а все тело било крупной дрожью первые часы.       Сколько она так стоит? Не помнит. Наверное, уже долго, раз она почти ничего не чувствует и не осознает того, что происходит вообще. Может не прошло и минуты после розги, но как-то все равно. Жарко, ей не все равно, что невыносимо жарко. Пот катится по лбу и пропитал ее одежду вместе с кровью. Надо будет попросить Алену отстирать ханьфу.       Алена. Саше было все равно, что говорят про нее другие, но выслушивать оскорбления в сторону Алены было невыносимо. Она прекрасный человек, что пережил не меньше страданий в жизни, чем сама Саша, может и больше, но она не утратила веру в людей, шла на путь самосовершенствования и внушала одно уважение.       Может, все что случилось с Сашей сегодня было из-за Алены? Тогда ничего не жалко. Она снова и снова избивала бы этого адепта, посмей он только пискнуть в сторону Алены еще раз. Пусть Сашу исключат из ордена, но она будет повторять это.       Мысли отвлекали от происходящего в мире. Саша не почувствовала, как некоторое время за ней наблюдает кто-то, не выходя из тени.       Фигура решается выйти из своего тайного укрытия, огибает девушку на коленях и разглядывает ее с интересом. Она редко видит чужих адептов, почти никогда не покидая своего пика. Девочка стойко терпит страдания и замирает в одной позе, не шелохнувшись ни разу за все то время, пока за ней наблюдают.       Саша не замечает, как начинает бормотать что-то, шевеля одними губами. До носа ее долетел запах, который никак не походил на запах пота крови. Пахло... Цветами? Да, это самый настоящий запах цветов, только откуда он в зале наказаний.       Девушка пытается разлепить уставшие веки, осмотреться, но сил ни на что не хватает. Запах доносится все ближе и ближе, будто обладатель его пытается приблизиться к ней, пытаясь рассмотреть лицо.       Собравшись с последними силами, Саша открывает узкой полоской глаза. Сначала она ничего не видит, ослепленная некой пеленой, наверное, это были слезы. Взгляд ее позже фокусируется на чужих карих глазах, что немного дернулись от удивления, но не отводятся.       Саша пробегается по лицу незнакомки, лик которой был изящен и отдавал мягкими чертами лепестков. Они никогда не встречались раньше, но назвать эту женщину адептом язык не поворачивается. Саша начала мыслить вслух, еле открывая засохшие губы: – Почему вы здесь... Я отбываю наказание, а вы здесь, странно, не правда ли?... Я может и не заметила бы вас, но почувствовала ваш запах. Пахло, пахло... – Пионами, — приятный голос закончил ее мысль. – Да, это были пионы. Особо мне нравятся алые, их много так везде... – она продолжала бредить вслух, гостья прослушала ее болтовню, рассматривая шрамы на чужой спине, но один вопрос вырвал ее от наблюдения, – так что вы тут делаете? — Не спалось, ночная прогулка, – односложный ответ, все равно, девочка в небытие и нечего не запомнит. – Я... Госпожа, будьте благосклонны и можете дать мне воды, я совсем ничего не пила перед тренировкой и после, – голос ее в правду был сухим. Женщина раздумывала не долго и отошла. Саша решила, что та просто решила уйти, она никому ничем не обязана, а поить и кормить наказанных запрещено. Саша попросила просто "для галочки", чтобы просто попытаться.       Теплые пальцы приподняли ее подбородок, а к губам медленно поднесли чашу, Саша не верила своему счастью. Холодная вода, что была желанней всех пряностей мира, заполнила рот, она обжигала засохшее горло. Женщина, как завороженная, наблюдала за тем, как капельки стекали по подбородку и переплетались в мокрых дорожках, идущих вдоль шеи.       Девочка судорожно глотала воду, она уже сама могла держать лицо, женщина решила освободить чужую руку и положить ее на чужую голову. Просто захотелось успокоить этого ребенка, которого подвергли страшному наказанию.       Она осторожно кладет свою руку на мягкие волосы, поглаживая их пальцами, перебирая не аккуратно выпавшие пряди. Ногти дотрагивается кожи головы, приятно царапая. Девочка совсем успокоилась, допила воду и немного обмякла, снова опустив голову. У нее совсем не осталось сил.       Женщина отстранилась, подошла к окровавленной спине, невесомо коснулась ладонями ран, она планировала незаметно ночью передать девочке немного своей ци, почистить чужие меридианны, чтобы было немного легче пережить этот день. – Что вы делаете? Я этого не заслуживаю, я избила другого адепта, зачем вы помогаете мне!? – Саша, почувствовав, как незнакомка передает ей свою ци, была удивлена. – Да, ты нарушила устав, я не видела этого, но мои адепты все мне поведали, ты сделала это ради своей чести и чести сестры по оружию, этому же вас учил ваш шицзунь. Нужно давать уроки воспитания адептам, но Фухуа Лао забывает, что вы все же дети, а не равные ему по силе заклинатели, какими способными вы не были. Теперь не дергайся и дай мне помочь тебе...

***

      На обед следующего дня Фухуа зашел в зал, забрать Сашу. Он долго думал о том, поступил ли он правильно, пойдя на такие радикальные меры, можно было бы обойтись обычным выговором и дополнительной работой для Ша? Но дело сделано и думать о другом было бессмысленно.       Смотрел на Сашу он со скрипящим сердцем, чувствуя собственную вину, все же он привязался к ней и не мог смотреть на ее страдания. Спина представляла собой ужасное зрелище. Шрамы обещали оставаться на долго, но они лишь закаляют и сделают Сашу немного сильнее, оставаясь, как напоминание о проступке.       Девушка встала с колен, он ждал, пока она разомнет ноги и сможет нормально ходить. Шли в хижину для адептов в молчании. Она не хочет с ним говорить, он понимает. Перед самым входом он решается заговорить: – Сян Ша, ты должна понимать, что поступила неправильно, если бы я оставил избиение без внимания, понимая твою злость на грязные слова, не было бы урока для всех адептов, или пошли бы слухи о мягкости пика Байчжань, что сносит с рук все нарушения, – его слова звучат, как глупые оправдания. – Я все понимаю, шицзунь, не вам решать, как воспитывать адептов, – они не на тренировочном поле, где Фухуа являл собой строгого учителя, а под яблоней, что стоит у бамбуковой хижины. Он лишь старик, что пытается попросить прощения. Саша готова его простить, но не сейчас, когда она не чувствует тела. – Хорошо, возьми это, попроси Тинг Лан, пусть намажет тебе спину сегодня и завтра, – старик кладет фарфоровую бутылочку в чужую ладонь и покидает ее. Саша смотрит ему в след, хочет крикнуть "спасибо", но не решается.       В комнате сидит Алена, разжигая любимые благовония чайной розы. Она замечает Сашу и замирает на месте. Ша слабо улыбается, подходить к Алене ближе, ставит перед ней бутылочку и ложиться животом на кровать, чувствуя огромную усталость. – Помоги помазать раны. – Хорошо, – шепчет Алена. Она подходит к кровати, садится на край, аккуратно снимает грязную и порванную ханьфу. Долго рассматривает страшные раны, всматриваясь в уродливый узор, непроизвольно наворачиваются слезы, но она не дает им пролиться. С чего она плачет, не ее же пороли. Из-за нее... – Уродливое зрелище, правда? – Не то чтобы, просто... Страшное. – Хах, постарался мужик на славу, не бойся, можешь мазать.       Холодная мазь коснулась следов ударов, сильно щипая и обмораживая. Саша шипит, пряча голову в простыню, Алена отдергивает ладонь с липкими пальцами. – Нет... Продолжай. – Хорошо, – Алена, как зачарованная, начинает водить пальцами по ранам. Мазь постепенно перенимает теплую температуру тела и становится чуть лучше. – Знаешь, я чувствую вину за то, что случилось, – говорит Алена, в трансе продолжая обрабатывать раны. – Не неси чепухи, я нарвалась, я и получила, все честно. – Хорошо. – Я же знаю, как тебе неприятны разговоры о прошлом, вот этот индюк и получил по заслугам, пусть только попробует еще раз открыть свою грязную пасть. – Ты ж мой защитник, — Алена чувствует теплоту, что разливается по ее телу. Ей незачем бояться прошлого, у нее сейчас есть Саша, – есть что-нибудь нового? – Там была женщина... Не понимаю, что она там делала, может это было ведение, но... – Давай поподробнее. – Она пришла из некуда, напоила меня и прогнала по моим меридианам свою ци, без нее я, наверное, выглядела бы еще плачевнее. Помню, как она гладила меня по голове, приятно так было, я чуть не заснула. Никогда ее раньше не видела. – Как она выглядела? – Алена замерла, что-то екнуло в груди, в сердце, довольно больно. – Ну, на адепта не похожа. Карие глаза, темные распущенные волосы, белоснежная ханьфу с каким-то голубым отливом. Что-то говорила о том, что у нее есть свои адепты. Знаешь такую? – Предполагаю, – задумалась Алена. – Ну и? – Это может быть Цянь Цзинь*, глава пика Цинцзин*. Редко покидает свой пик. Видела ее один раз, когда сопровождала шицзуна Фухуа, тихая такая была и спокойная. *Цянь Цзинь (Сокровище) - имя Анны, данное ей, как учителю и главе пика. *Пик Цинцзин (Пик Безмятежности) - пик, на котором обучают всем четырем благородным скусствам в равной степени. — Наверное, она, – Саша задумалась и не хотела больше разговаривать. Неловкую тишину прервал громкий звук, исходящий из глубин живота Саши. Алена решила отойти от темы, воспользовавшись моментом: – Ты же с голоду умираешь! Твоих пельменей сегодня не было, зато приготовили хэнань, забрала порцию с собой, тебе должно понравиться!

Молодость

      С того момента минуло четыре года, Саша больше не попадала в злополучный зал, но оставалось желание случайно увидеть ту незнакомку, которую Алена назвала "Цзянь Цзинь".       Оставляла эта женщина после себя некоторое послевкусие, что проявлялось в самых разных снах Саши, хороших и не очень. Она никому не рассказывала о своей необъяснимой тяге к заклинательнице, которую видела раз в жизни, в полуобморочном состоянии, даже Алене.       Больше секретов она ни каких не держала. Какие еще секреты могут быть у человека, который повернут на совершенствовании и достижение высоких результатов в своем деле. Она тренируется, медитирует, кушает, спит и по новой каждый божий день.       В свои девятнадцать она получила божественное оружие в озере Ло. Вода расступилась перед ней, и Бог оружия, собственной персоной, вручил ей меч, с высеченными серебряными волками на древке. Каждому оружию положено имя, Саша, недолго думая, назвала меч Тай Чжао*. Орудие долго не признавало новую хозяйку, но характер Саши был сильнее. * Тай Чжао - белый коготь       За оружием она уходила с шицзунем Фухуа, оставив остальных на пике. Ей предстояло встретиться с товарищами, прервав долгую разлуку. Она решила проявить скромность, не доставая меч, но в душе ее распирало от гордости.       Марк, Морис и Андрий были на тренировочном поле, что золотилось от заката. Заметив ее, компашка подбежала и начала расспрашивать обо всем произошедшем, она поведала им все довольно односторонне, не вдаваясь особо в подробности. С мальчиками они были довольно близки, но Саше хотелось больше увидеть Алену. – Совсем крутой стала, гордость пика, да и всего ордена, – Морис хлопает ее по плечу. – Да какое там, прекращай, – приятно слышать похвалу, но не в таких количествах. – Морис, как ты посмел, нашу надежду на бедующего небожителя вгоняешь в краску! – Ну началось, – закатил глаза Андрий, – Алена на вершине сидит, поздоровайся и с ней, – этот юноша всегда понимал, что девочкам лучше друг с другом и активно помогал, когда те чего-то стеснялись сказать вслух, боясь обидеть. Саша с благодарностью посмотрела на него.       Путь она решила себе скоротить и заодно показаться Алене на новом орудии. Меч материализовался в руке, она наступила на него и помчалась к знакомому месту.       Совсем стемнело, когда она подлетела к вершине. Алена сидела на траве, разглядывая небо, что она там постоянно ищет? Девушка не обратила на нее внимание и тогда, когда Саша приземлилась в трех шагах от нее, может слегка повернула голову, не более. – Красуешься новым мечом? – подала голос Алена, продолжая смотреть на небо. – Совсем нет, – Саша смущенно начала рассматривать вид, раскрывавшийся с пика. Садится рядом с Аленой она не торопилась. – Врать ты так и не научилась. – Врать - плохо. – И то верно, – Саша упрямится, а Алена с ней соглашается. Всегда так. – И что, ты так даже и не взглянешь на меня? – А надо ли? Я что, не знаю, как ты выглядишь, – а лицо все же поворачивает. – Нет, просто не удобно как-то получилось. – Сейчас удобно? – Удобно. – Хорошо, – продолжает смотреть снизу верх, так ее глаза становятся еще больше. – Знаешь, в твоих глазах отражается небо, – Саша не знает, почему это говорит, но чувствует, что надо. – Самый красивый комплимент, что я слышала, за последние три года так точно. Делаешь ты это редко, но лучше всех мальчишек ордена, что делали это до тебя. – Их было так много? – Достаточно, – они снова замолчали, только теперь эта тишина не нервная, а спокойная, отдающая пониманием. – Луна сегодня красивая, правда? – Не знаю, обычная, – теперь настала очередь Саши задрать голову. Самый обычный полумесяц. – Хорошо, – Алена рассматривает ее, хочет о чем-то рассказать, но не решается. Она сдалась и снова смотрит на небо. – Ну, я пойду наверное. – Куда? Ночь же. – Мы уже не младшие адепты, погулять можно, если не поймают. – Давно в Карательном зале не была? – Кстати, да, давно. Позабыла уже половину, только шрамы остались. Надо как-нибудь навестить местечко, – собирается встать на меч, но медлит. – Знаешь, если тебя поймают и накажут, то можешь снова прийти ко мне, помогу, чем смогу, – нотки какой-то грусти улавливались в голосе Алены. – Обязательно, – Саша, не прощаясь, встает на меч и улетает, желая полетать над орденом. Делает она это тихо и низко, никто в темноте не заметит.       Пролетает над самыми верхушками деревьев, над крышами хижин адептов, над озерами и реками, все накрыто тенью ночи. Она понимает, что залетела далеко за пик Байчжань. В этом месте деревья растут слишком густо, закрывая землю от небес, виднеется свободное место тренировочного поля. Где же она?       Саша спускается еще ниже и зависает в воздухе, прислушиваясь. Со стороны ветра доносился тихий шум, который находился далеко и его нельзя было определить точно. Она решает двигаться по звуку, раз ей все равно нечего терять, но было и просто интересно.       Чем ближе она подлетала, тем отчетливее становились звуки. Кто-то играл на гуцини. Саша определила, где находился музыкант, она не хотела кого-то бы ни было тревожить и решила лишь подольше послушать чью-то игру, наслаждаясь мастерством.       Она опустилась, пытаясь не задевать кроны деревьев. Контролировала все свое тело, чтобы не издать от шагов ни одного звука, боясь побеспокоить чужое музицирование.       Выходит на опушку леса, находящуюся возле небольшого бамбукового дома, но не это заинтересовало Сашу. На опушке боком к ней сидела та самая заклинательница по имени Цзянь Цзинь. Ее хрупкие и тонки пальцы с мастерством бегали по толстым струнам, извлекая красивую успокаивающую мелодию.       Она так погрузилась в игру, что не заметила, как кто-то проник через ее барьер и просто наблюдал за ней боясь подойти.       Заклинательница сидела на голой земле, окруженная яркими алыми пионами, похожими на капли крови. Доносился знакомый аромат, что приносил покой и чувство безопасности.       Саша села на землю, спрятавшись от неожиданного взора на ствол дерева. Она положила голову на согнутые колени и полностью погрузилась в слух.       Никогда еще человек не внушал в ее сердце такой трепет. Хотелось бесконечно вдыхать этот запах, смотреть в черные глаза и слушать, продолжать слушать пение гуцини.       Пусть это всего лишь ее детское, капризное желание, которому не суждено сбыться, она не сможет в ответ заполучить это чужое сердце. Но всегда, когда Саша встретит на пути красный пион, она будет вспоминать мелодию этой ночи и едва ощутимые касания к своей голове, что были желанней самой жизни.