Вечность

Тоска приходила позже. Вместе с аметистовым блеском звёзд брошенных в темноту неба. Врозь с желанием ей сопротивляться. Она надрывала по кусочку, слизывала голодным языком кожу, добиралась до обледенелых костей и брезгливо отворачивалась. Адриан ждал, когда это закончится. Терзал глянцевые клавиши рояля, бегал туда-сюда по лестницам, ловил своё смазанное отражение в застывших фигурах, разбросанных призраками по дворцу. Он не помнил, как это произошло. Омертвелая констатация факта: он застрял здесь навечно. Адриан не желал вспоминать прошлую жизнь. Поначалу он её видел: зелень на деревьях, ворох лиц, даже припомнил бродячего кота, которому он скармливал остатки ужина. Потом всё замылилось, выцвело и смазалось. Воспоминания укрыло снегами. Такими глубокими, что не отыскать. Иногда приходили люди. Они обещали ему помочь, но Адриан одним щелчком пальцев обращал их в лёд. Девушка с зонтиком. Девчонка с хвостиками со смешным прозвищем. Смуглокожий паренёк в очках. Он не хотел, чтобы ему помогали. Когда тоска уходила, а тело вновь начинало чувствовать свободу от боли, Агрест находил покой. Он не мог их отпустить, потому что оставаться совсем одному — немного страшно. Иногда он глядел на полог черничного неба и пугался: у него нет начала и края! Адриан прятался во дворце от шёпота огромных звёзд. На улице — от тысячи углов собственного отражения. Наверное, он застрял в страшном сне, и забыл важное слово, которое могло помочь ему проснуться. Адриан спрашивал у статуй, но те молчали. Он пытался докричаться до звёзд, но их шёпот оказывался слишком далёким. — Я тебя вытащу. Адриан отнял взгляд от нотного стана и уставился на парня перед собой. В голове вспыхнула картинка, и далёкое море прошлого прибило к берегам бутылку. Адриан вытащил пробку и на пожелтевшем от времени клочке бумаги прочитал имя. — Лука, — звучание собственного голоса испугало его. Адриан подскочил и устыдился, когда Куффен поднял ладони, будто показывая, что пришёл с миром. Он принёс сумбур. Чертил схемы прямо на льду, объяснял какие-то дурацкие законы физики и ни разу не попытался грубо схватить и уволочь за собой, как делали другие. Он оберегал его выбор. Давал ему свободу, которой и так казалось предостаточно — бери и ложкой зачерпывай. — Ты напуган, я понимаю, — в голосе Луки слышался укачивающий стук волн о лодку, влажный хруст распахнутого паруса. — но мы выберемся. Лука не спрашивал о ледяных скульптурах. Хотя Агрест замечал, каким взглядом он обводил их, не осмеливаясь подойти ближе, будто от одного дыхания те разлетятся на куски. Адриан чувствовал, как по губам сама собой расплывается улыбка. Он и забыл каково это. Он мог одним движением пальцев оборвать калейдоскоп эмоций. Лука создавал его одним своим присутствием. Но не хотел. Ведь рядом с ним Адриан ничего не боялся. Разве что… — Готово, — Лука с торжественным видом нацепил на руку браслет. — Мы можем отправляться домой. В его глазах цвета прозрачной бирюзы плескалась победа. Адриан помотал головой и холодно рассмеялся. — Дом? — переспросил он вкрадчиво.— Вот мой дом, — он обвёл сверкающий изморозью зал и коснулся руки Куффена, переплетая пальца. — И ты тоже. Тот нахмурился. — Прости, но… Адриан прервал его поцелуем. Знал, что наверняка обжигает ледяным пламенем, но иначе не мог. Лука тёплый, как месяц июль, и безвозмездно светлый. Можно вытряхнуть с неба все никчёмные звёзды, и оставить лишь его одного. И Адриану будет достаточно, чтобы чувствовать больше, нежели опустошение после тоски. Он боялся его потерять. — Так нельзя, Адриан. Мы должны вернуться. Взгляд метал молнии. Агрест ловил и всаживал их под кожу, как иглы. Он глумливо хихикал, кружил вокруг и просил подождать ещё немного. Ещё немного. А затем ещё, и ещё… Словно в этом измерении кто-то догадался придумать время. Луке ещё стоило узнать, что у них есть целая, заиндевелая вечность. А он ждал, не находя в просьбе подвоха. Понимающе по коже взглядом своим всезнающим гладил и соглашался повременить. И ждал, медленно теряясь в череде повторяющихся событий. Потому что Адриан всегда строго следовал распорядку. Он играл на рояле, бродил в раздумьях по дворцу, вылезал на крышу и повторял всё заново. Раньше он проделывал ритуал в одиночку, но теперь у него появился Лука. Они музицировали вместе, вели разговоры, блуждая по бело-синим залам, а затем могли долго-долго нырять в черноту бесконечного неба. — Ты не видел мой браслет? Адриан спрятал его так далеко, что Куффен ни за что его не отыщет. Потому что в следующий раз его вопрос звучит иначе: — На моей руке что-то было… не помнишь? Адриан строит растерянное выражение лица и качает головой. А затем Лука ничего не спрашивает. Он нарочито медленно целует его губы, и Адриан осыпается по ласковым рукам колючими снежинками. Ему хочется подплавить его и себя. А затем слепить вместе, как снежный ком. — Откуда это? — Лука обводит рассеянным взглядом статуи и мрачнеет. — Это ведь не живые люди? Адриан хохочет и целует его в шею, обнимает, втягивает в глупый вальс, лишенный музыкального сопровождения. — Нет, конечно. Просто статуи, — он жмёт плечом. Лука дарит ему одну из этих своих улыбок, от которых внутри всё цепенеет пожаром. Жаль, что тот не может добраться до сердца. Или не жаль… Куффен заслужил большего, чем золу и уголь. Его чувства к нему хохочущая метель, сердце в сугробе, улыбка острая, как пики ледяных сталагмитов. Адриан счастлив. Вечность больше не стремится опрокинуть на голову чумазое небо. Лука усмехается, пытаясь вспомнить, как он здесь оказался. Он смотрит на Адриана, и тот понимает, что теперь они друг для друга — единственное, что у них осталось. Подлинное и настоящее, не ворох цветных картинок из прошлого. Они застряли здесь навечно. Мысль отзывается сладостью. Застряли навечно вдвоём. Адриан приходит к выводу, что Луке об этом знать вовсе не обязательно.