«Два Дня»

Он видит, как кроваво-алая оптика единственного уцелевшего глаза сверкает вдали, словно являясь отблеском пламени собственной брони; как огромное количество различных шестерёнок с тихим скрежетом отчаянно поддерживают функционирование стального тела, лишившегося своего металлического сердца; как тёмная поверженная, но не сломленная фигура, слегка пошатываясь, стоит на самом краю и смотрит по-упрямому-гордо сквозь голубое свечение. Видит себя его глазами. Плавно опускается, чувствуя, как двигатели работают на самой минимальной мощности, лишь поддерживая в воздухе, не касаясь земли, — глядит укоризненным взглядом сверху вниз, как на нерадивое провинившееся дитя, — и учтиво кивает. — Ты боишься? Свет за мутным стеклом лишь на секунду яростно вспыхивает, словно едва сдерживаемый адский огонь его души, и тот с тихим шумом гордо вскидывает голову, отвечая вопросом на вопрос. — Тебя? — он слышит ничем не прикрытую издёвку в излишне-эмоциональном, но бесстыдно-искусственном голосе, отчего демоны внутри торжествующе скалятся, радостно повизгивая в ответ на признание. — Я был бы глупым, если бы этого не делал. Ведь я твоё видение, а ты мой… хозяин. «Я обеспечу землю несокрушимой бронёй». Им уже давно стоило поговорить. — Нет смерти… Ведь ты последний, — легкая горечь белёсым пеплом оседает в горле, когда темный металл окрашивается в багрово-красный, словно живая кровь. Они оба уже на краю. — Это одно и то же… — едкая усмешка искривляет губы, однако тот так этого и не увидел, скрываемый толстой сталью брони. — Твой мозг, Старк, самое совершенное оружие. Он произносит его имя тихо и едва свистяще. У Железного Человека тремор в груди. Он сглатывает скопившуюся во рту слюну, ведёт плечом, хочет отшатнуться, а Альтрон глядит на него своими карминовыми глазами в самую душу. Он замирает, набирая грудь, полную воздуха, и застывает напряжённым изваянием плоти, костей, мяса и сосудов. «На твоём счету много изобретений, Тони… Но война не твоих рук дело». Ему понадобилось меньше недели, чтобы создать то, что впоследствии назовут Альтроном: искусственный интеллект, который уже давно перестал таковым быть; спасителя, лишённого глупой человеческой морали; — да вот только он прекрасно осознаёт, что тот олицетворяет всё то, что он успешно скрывает уже долгие годы… Себя. — Забавно, правда? — раздаётся тихий голос Альтрона. — Люди так стремятся к небесам, хотя совсем не умеют летать. Очередная глупость человечества, лишённая логики. Вы несовершенны. Два тлеющих угля мрачной души мученика, падшего ангела, двуликого Януса с задатками бога, но помыслами грешника. Гениальное творение Тони Старка, его детище, взращённое одним из самых одаренных людей своего времени. — Люди уродливы, — тянет Альтрон, и его густой, глубокий голос проникает в сознание, заставляя шире распахнуть глаза, — отвратительны. Ваши помыслы губительны для всего живого. Вы создаёте и разрушаете цивилизации. Вы — раковая опухоль планеты, которую необходимо выдрать с корнем, лишить источника живительной силы, перерезать пуповину… Но иногда попадаются удивительные экземпляры. Бешеные, дикие, неуправляемые, с клокочущей силой внутри. Ты — одно из самых поразительных человеческих творений. Хрупкий, непрочный, стоит мне надавить на твою шею, и она треснет. — Стальные пальцы единственной руки безжалостным льдом сжимаются будто вокруг беззащитного горла, но тут же, повинуясь мысленному приказу, расслабляются, с тихим скрежетом расправляя металлические пластины. — Но глаза горят. «Я не понимаю… То есть, ваша программа убьёт своего Творца?» Альтрон усмехается. И в усмешке его ему видится удалая ухмылка Тони Старка. Свет и тень. Один лик и второй. Альтрон делает шаг, потом ещё один. Металл хрустит и скрипит, а он упивается своей нечеловеческой силой. — Тони Старк чего-то боится, и я знаю, что в этом страхе — начало его конца. Он проигрывает кристально-чистую запись чужого голоса, полностью пропитанного затухающей древней ненавистью, и стоит лишь на секунду закрыть глаза, как кажется, что Алая Ведьма совсем близко, всего на расстоянии шага. Альтрон — это порождение его страха. — Я свободен ото всех цепей, — «а ты нет» — висит тяжёлым грузом недосказанное в пропитанном серым пеплом — «смертью» — воздухе, и Альтрон глядит на него едва насмешливо, зная лучше кого бы то ни было. — Это наш маленький секрет, не так ли? Лишь глаза-угли вспыхивают. — Который уйдёт вместе со мной в могилу, не так ли? И Тони снова и снова видит себя самого, где-то там, за собственной раздражающей всех и вся привычкой отвечать вопросом на вопрос, бессовестно позаимствованной Альтроном. Ясно, чётко, без иллюзий. А перед ним — создание, мнящее себя творцом и вседержителем мира и самих небес. Он прекрасно знает, что и Альтрон видит это. — Королю нужна королева, царю нужна царица, а богу нужна богиня… Альтрон насмехается. Альтрон понимает кое-что. Всё то, что копится в душе Старка. Тайные пороки и желания. Всё то, что он не осознаёт сам. А он, искусственный интеллект, понимает. И берёт такая ярость. Люди глупы, сварливы, несовершенны, мелочны, занимаются попустительством и расточительством. Альтрон уверен, Альтрон знает — он поможет этому миру переродиться, дойти до своего закономерного финала, тотального финиша. Альтрон не сделает этого уже никогда. «Альтрон не видит разницы между спасением и уничтожением мира… Ты думаешь, откуда это в нём?» — Мстители… Ты уже посеял меж ними раздор. Ты мог убить меня ещё тогда, в самом начале, уж я-то почувствовал всю твою безграничную мощь… Но ты не стал. Лишь спас того другого парня. Он помнит тот день. Это было весьма забавно — наблюдать за самим собой с помощью самого себя. Голографические проекции отображали различность их сути: мучительно-оранжевую упорядоченную логику Джарвиса, загнанного в жёсткие структуры, и бесконечно-прекрасное плавное голубое сияние, сплетающееся в ритмичный рисунок, не поддающийся простой двоичной логике. — Он и сейчас здесь, — не вопрос, а утверждение. Просто закономерный итог. — Джарвис, давай побудем вежливыми. Поздоровайся, — злая ирония тёплым бархатом привычно соскальзывает с губ, встречая в ответ лишь скупую металлическую усмешку. — Приветствую, Альтрон, творение мистера Старка, — предельно безукоризненно-вежливое обращение, да вот только он видит тщательно-скрываемое между строк от собственного создателя указание своего места в их иерархии. — Мило, — только бессмысленный намёк, что тайное послание получено, и ничего более, — Они обречены. Люди, но не ты. Старк бросает взгляд в сторону, убеждаясь в том, что они одни на этом обрыве, медленно проводит языком по потрескавшейся коже, размазывая живительную влагу и ощущая тысячи различных ароматов, скованных в сухом воздухе на своих губах, — вскидывает глаза на того, кто величает себя его пророком и мессией, — и медленно поддается вперёд. — Да. Хрипло посмеивается, слегка склоняя голову, и насмешливо тянет, не требуя ответа: — Так зачем оставил в живых? «Мы двое суток ждали, что Старк убьёт нас». Глупая, но сильная ведьма. Просто несчастный запутавшийся ребёнок, пострадавший от рук Торговца Смерти… И ослеплённый ненавистью, добровольно вверивший свои бесценные жизни в руки Гидры. Прекрасный инструмент для исполнения его миссии. «Мир здесь и сейчас». — Ты и сам прекрасно знаешь. Альтрон делает шаг, потом еще один. Металл хрустит и скрипит, а он упивается своей невидимой силой. — Знаю, но хочу, чтобы ты сам признал это. — Я сотворил спасителя… Легионер. Тор… Очередное божество. Фальшивка. Он видел злобу в каждом выверенном движении древнего воина, стальную хватку на его шее, бессильную ярость от собственной беспомощности… И искреннее удивление в глазах скандинавского бога, ведь хрупкие человеческие кости выдержали, не раскрошившись под чудовищным давлением чужой руки. Запоздалое понимание. — Только этому миру спаситель не нужен, Старк, — громкий каркающий шёпот тише ветра продирает по нервам словно колкая щекотка, ядовитой усмешкой раздаваясь будто у самого уха, — да и бог тоже… Ведь он у него уже есть. «Слабость гения — нужда в аудитории». — Тебе было весело, правда? Смотреть, как хвалёные герои земли паникуют, а ты мог решить все проблемы всего одной законченной мыслью: всего одно искреннее желание, и меня бы разнесло на микроскопические частицы, уничтожив. Но ты не сделал этого, ты… Густой и низкий, гортанный, чуть хрипловатый голос, исходящий из самой его глубины, полон исключительного самодовольства. Лукавая насмешка. Его личный апофеоз. Никто тогда этого не понял. Кроме него. — Ты ликовал. «Что не убивает, делает нас сильнее». — Экстремис… Сверхчеловеческая сила и рефлексы, технопатическая связь, в разы превышающая мою собственную, бессмертие и регенерация… Ты превзошёл самого себя, Старк. «Так что же ему нужно?» И словно в насмешку, он слышит на грани сознания чужие, полные уверенности слова, абсолютно далёкие от истины: «Стать совершеннее, стать лучше нас». Нет. Он хочет стать таким, как он, таким как Железный Человек. — Ты совершенство. «Ах, сынок, разобьёшь папе сердце?» Громкие слова болезненно колют где-то в груди около сердца, — но ведь у него его нет? — сдавливая горло стальными тисками, и перекрывают воздух своей восторженной излишне-детской откровенностью. «Если придётся». Ему пришлось. — Признай, я твоё лучшее творение, Тони… «Я дал тебе жизнь — я её и отниму». — Ты желал узнать, как далеко пойдет твое создание. Чего я достигну… Да вот только признайся хоть самому себе, Старк, что ты истинное божество этого мира, и создавал меня не для того, чтобы сберечь маленький голубой шарик… А для защиты той единственной, кто когда-нибудь сможет стать твоей богиней. Он слишком хорошо его знает. — И, предугадывая твой вопрос, я всё-таки скажу тебе это… Ведь ты создал монстра по подобию своему. «Поклянись, что уничтожишь Альтрона, глядя мне в глаз». — Знай я, кто она, я бы убил её первой. Тлеющие глаза-угли в последний раз вспыхивают закатным пламенем. — Уничтожь. Ему даже почти не больно.