Жестокий Ангел

       Я без сил оседаю на пол, повиснув в цепях. Наручники впиваются в запястья, но я выдержу. Я гораздо крепче, чем ты думаешь: в разы сильнее и выносливее изнеженных академских петов. Дворняга — она и есть дворняга, как говорит твой Рауль. За окнами башни буйствует ветер. Бьется в стекло, словно стараясь его разбить. И я вспоминаю. Вспоминаю то время, когда был так же свободен, как он… **********************       Бешенный рев полицейских байков за спиной. Громче только спортивные болиды Элиты. Хотя о чем это я? Подобной экстравагантностью пока отличился один лишь Первый консул. Да и ему такая тачка небось нужна только для престижа — чтобы послы Федерации очередной раз завистливо утерлись. Навряд ли он сам сидит за рулем. Скорее всего одна из его игрушек. Впрочем, жизнь Дюжины меня волнует мало. Зачем знать то, что совершенно бесполезно в реальной жизни? Я знаю лишь самое основное: и это то, что с Птенцами Юпитер лучше никогда не сталкиваться напрямую.        Оторвались… Ощущаю такое невыразимое чувство свободы, от которого хочется кричать, что я и делаю. Хохочущий Гай прижимается к моей спине, крепко обхватывая за талию. Его волосы словно длинные ремни стегают меня при каждом резком повороте. И мы летим стрелой, словно сказочные птицы, которые когда-то были на старой Терре.       Я думал, что это и есть любовь…        А потом я встретил тебя.       ***************************        За окном собирается сухая гроза, что не редкость для Амои. Раскаты грома гремят так, словно хотят расколоть эту несчастную планетку пополам. Разноцветные огненные змеи обнимают башню Эос, на нижних этажах которой, в каком-нибудь навороченном шикарном зале, на очередном приеме, Элита в который раз обувает послов Федерации. Ты тоже там. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Я знаю, что там творится — уже бывал там в качестве живой игрушки. Твоей игрушки. И это бесит еще больше…       Пэт-шоу всегда вызывает интерес. И сотня избранных и отъявленных извращенцев со всей галактики будет с удовольствием наблюдать за ним, а потом закажет твоему Второму советнику парочку—троечку экземпляров. Но большую часть времени вся эта похотливая толпа будет исходить слюнями на вас. Блонди.        Конечно ни один из этих ублюдков не рискнет претендовать на вас лично: ведь кроме того, что вы прекрасны, как боги, мамаша Юпитер наградила вас и неимоверной физической силой. Поэтому вы вполне в состоянии пресечь любое посягательство на свое целомудрие. А если и этого вдруг станет недостаточно… то всегда есть внутренняя охрана, дроиды в конце концов. Но тебе даже этого не нужно: «Звезда Амои», ее б.ть Первый консул и «самый красивый мужчина этой части галактики» взглядом своих синих глаз вполне способен заморозить воду в стакане.        Ты будешь сидеть, положив одну идеальную ногу на другую, постукивать по столу безупречной рукой в облегающей перчатке, улыбаться, рассказвать что-то своим голосом, от переливов которого по всему телу волоски встают дыбом и стайки мурашек бегут по позвоночнику… Ты будешь шутить, очаровывать, возможно даже пойдешь танцевать. Я не знаю, как это получается у всех вас, как это получается у тебя, только… Даже в своих наглухо закрытых сьютах, с ледяным айсбергом во взгляде, с улыбками, сравнимыми с блеском стали, вы настолько чувственны и эротичны, что дыхание перехватывает, а сердце заходится в бешенном ритме.        Наверняка ваша с…чья Юпитер ввела вам в геном что-то от самых забористых пэтов.       Невольно вспоминаю свой недавний выход в свет. Тогда Ам привнес оживление в своеобычную программу, так сказать финальный аккорд, чтобы окончательно добить очередных «дорогих гостей»: в зале зазвучала музыка и пение на незнакомом языке. Один из послов поинтересовался, что это такое? И тогда Второй консул охотно пояснил, что это звуки инструментов старой Терры, которые очень долго были весьма популярны. Собственно почти ни одно музыкальное произведение, по его словам, для отдыха ли или светских мероприятий без них не обходилось. А язык — всего лишь один из древних языков. Рауль с улыбкой поведал, что песню он до конца еще не перевел: все как-то времени не хватало, но идея автора показалась ему весьма любопытной. При этом он как-то странно посмотрел на тебя. Музыка на легких крыльях летала по залу, что-то будила в каждом из простых смертных, но я и под прицелом лазера не смог бы сказать, что она рождала именно во мне.       Внезапно ты сказал:       — Рауль, извини, но мне почему-то думается, что подобные изыски предполагалось не только слушать. Наверняка должны были бы быть и какие-нибудь движения. Слишком ритмично для пассивного слушания, ты не находишь? Возможно, под эту музыку предполагалось некое шоу?        — Скорее всего, — задумчиво протянул Ам, - Но сейчас уже сложно представить какое именно.       — Ну почему же? Может тряхнем стариной и вспомним уроки академии?       Если бы я не знал, что ты отмороженная, бесчувственная с…, я бы поклялся, что в твоем взгляде, направленном на Рауля, вижу искорки озорства.        Внезапно ты легко и стремительно поднялся из кресла, и предложил Аму руку, словно даме. Тот фыркнул, и не приняв ее, пружинисто встал.       — Я надеюсь, господин Хазалл простит нас, но такой чудный вечер и очаровательная музыка, найденная нашим эстетом, просто обязывают к небольшому забавному эксперименту, — и вот легко улыбнувшись и поклонившись ошарашенному главе федеративной делегации, ты уже уверенно шагаешь к центру зала.        Каждое твое движение сливается с музыкой в едином порыве, что кажется совершенно неправдоподобным. Слегка поморщившись, советник машет куда-то рукой, и мелодия начинает звучать снова, с начала. Теперь и он направляется к тебе. Постепенно к вам присоединяются и остальные члены Синдиката. Я не знаю, просто не могу представить, чему вас учат там, в этой вашей Академии, ведь за моими плечами всего лишь Гардиан, но то, что я вижу — невообразимо: словно этот танец ставила дюжина гениальных хореогафов. Твои собратья танцуют, как один идеально отлаженный механизм. Так, будто они танцевали этот танец годами! Я мог бы с огромным трудом поверить, что на это способны Орфей или Рауль, но никогда бы не предположил подобных творческих способностей в Домине или, например, Лагате. Я не мог оторвать от этого зрелища ошарашенных глаз, но уверен, что все остальные в зале были ничуть не лучше меня.       Танцпол блистает всеми оттенками золота так, что слепит глаза. И в центре этого великолепия: золото и платина, Летний полдень и Арктическая заря — Рауль и ты. И дуэль взглядов. Я думаю, что второй консул солгал, он прекрасно знает, о чем поют голоса на древнем языке. Но что еще хуже, я думаю, что и ты прекрасно знаешь это тоже. В груди печет, словно от рагонова огня, а горло сжимает что-то черное, горячее и такое невыносимое, что хочется закричать. И я сдерживаюсь изо всех сил. Так вот какие мы с равными, ты — чертов «просто Блонди — Ясон Минк»?! Небось не держишь своего советника в цепях и наручниках! Или нереальная регенерация Элиты позволяет не оставлять следов?! От браслетов на его руках, или засосов и отметин… на твоей шее?..       Рагон! От ревности мутится в голове. Но вдруг, буквально на последних секундах, ты поворачиваешь голову и смотришь мне прямо в глаза. В голосе далекого неведомого певца столько боли, столько надрыва, столько… страсти. Все это переплетается с твоим взглядом: темным, странно напряженным, словно спрятавшем в глубине зрачка какое-то мучительное и непонятое чувство. От этого меня словно прошивает молнией или сильнейшим ударом тока от макушки до пят. И я могу лишь едва переводить дыхание, не слыша ни бешеных аплодисментов гостей, ни выкриков «Браво». Ты отворачиваешься, и уже через мгновение в твоих глазах лишь чуть подтаявший весенний лед. А я, словно бы получив сильнейший удар под дых, едва ли не корчусь на полу у ножек твоего кресла.        Усаживаясь, ты легко треплешь меня по щеке, словно любимого домашнего питомца, и я в который раз ловлю себя на мысли, что с удовольствием вцепился бы в твою руку зубами. Но внезапно где-то в подкорке снова звучит проклятая музыка, и я с ужасом чувствую желание расцеловать каждый ее палец. Я хочу провести языком по кисти, и прикусив, заласкать подушечку большого пальца... И это безумно пугает меня.       **********************        Погрузившись в воспоминания, я забываю о мучительной боли в запястьях и вывороченных плечах, и возвращаюсь в реальность только от звука тихих шагов. Сначала я думаю, что это Дэрил, пришел, чтобы реанимировать мое измученное тело перед ночными истязаниями хозяина. Но едва услышав шорох скинутой шелковой ткани плаща, понимаю, кто это. Мой Ангел, который своей жестокостью превзойдет любого демона. Я не могу понять, чего он хочет от меня. Покорности? У него и так десятка с три покорных, обожающих его пэтов, готовых с утра до вечера лизать его сапоги, словно псы. Зачем ему еще я? Рауль, брезгливо морща нос, всегда говорит, что я необучаем. Так выкинул бы меня вон! Ну ладно… даже когда я спокоен и настроен вытерпеть его издевательства надо мной, Ангел словно бы испытывая предел моей прочности, максимально выводит меня из себя. О, если бы он просто был только жесток… я бы перетерпел, и ему бы, в конце концов, это бы надоело. Но нет! Его мозголомную дрессировку просто невозможно постичь: он то отталкивает меня словно собаку, то подманивает своим взлядом, руками, нежными губами, шелковыми волосами, невообразимо прекрасным телом. Я больше не выдержу этого: своими бесконечными играми он пропитал собой каждую клеточку моего тела. Я твержу себе, что свободен, как и прежде. Что как только представится такая возможность, я сбегу и навсегда позабуду о нем, словно о кошмарном сне. Но я знаю, что это всего лишь иллюзия: моя кровь отравлена его ядом навсегда, и мне уже никогда не стать прежним.       *********************        Легкие, нежные прикосновения чуть прохладных обнаженных рук к вывернутым плечам, измученному телу… Роскошь, которой обладаю только я. По крайней мере, я на это надеюсь.        Тихий, звенящий шепот: "Рикки!", от которого все нутро сворачивает в тугой, огненный комок, а по щекам бегут слезы. Как я ненавижу тебя! Как я… люблю тебя, мой жестокий... нежный… непостижимый Ангел.