добропорядочные граждане весной не влюбляются

синдзи ворочался до неприличия долго. закидывал ноги на одеяло или стену, сползал с кровати, мерял шагами комнату и пару раз хватался за книгу - уснуть ему удалось только через три часа тщетных попыток, которые начинались с нежных уговоров и заканчивались самыми разнообразными формами ругательств на самого себя. весна, кажется, дарила не только тягу к любви во всех её проявлениях, теплое солнце и безмерное количество грязных луж на асфальте, но и бессонницу, дающую о себе знать слипающимися в течение дня глазами и вялостью, словно у завалявшегося на свету помидора. и, какое же было негодование синдзи, когда в блаженную минуту погружения в бесконечное чувство умиротворения, в дверь его квартиры начали стучать, отбивая некий ритм, сразу дающий знать, кто же решил его посетить. полминуты икари лежал, уставившись в потолок и прижимая к себе край одеяло, мысленно ругал пришедшего человека, на чем свет стоит, потом даже попытался закрыть глаза обратно, но мысли, что соседи могут вызвать полицию из-за долбежки в дверь в три часа ночи, сделали своё дело, и, с гордостью подтянув семейники и натянув майку, он потопал к двери. - чего тебе? - подъездный свет бил в глаза. перед ним - высокого роста парень в кепке, надетой козырьком назад, держащий в одной руке какой-то помятый букет белых анемонов, а другой продолжающий долбить уже открывшуюся дверь. - о, икари, - парень с помятыми цветами попытался снять кепку, но промахнулся и чуть не заехал себе в глаз. очевидно, он забыл, что козырек у него не впереди. - я так рад, что ты дома, дружище. где же мне еще быть в три часа ночи, - с усмешкой подумал синдзи, а потом покачал головой. - ты до усрачки накурен, каору, - его зрачки были завораживающе огромные, а изо рта разило табаком вперемешку с пивом - не самая лучшая комбинация. а ещё этот едкий, противный запах травы, его-то уж ни с чем не перепутаешь. - не правда, - он зашел в квартиру и с первой же попытки закрыл за собой дверь. - совсем чуть-чуть. каору-придурок-нагиса полностью состоял из инди роковских песен, постоянно курил траву и был безнадежным романтиком. своей любовью к романам, серьгам в ушах и черному лаку на ногтях его приравнивали к девчонкам, иной раз это говорила синдзи его же мама, почти умоляя уговорить его избавиться от всего этого. каору нравилось сидеть ночью на кухне, романтизируя свою жизнь и покуривая сигарету, представляя, будто он в американской истории ужасов, а не в московской коммуналке спального района. временами он не спал целыми ночами, потому что находились дела поважнее (читать как: слушание музыки в наушниках на полную громкость и представление лучшей жизни и моментов, никогда не имеющих места быть), а потом пропадал на целый день, потому что засыпал, но и, конечно же, любил связываться не с теми людьми, намеренно причиняя самому себе душевные тревоги, а иногда и плохие привычки. трава - одна из них. - кофе нальешь? - кофе нет, есть чай, - синдзи хмуро оглядел его с головы до ног - правая штанина джинсов была мокрой и грязной. пока каору усаживался на кухне, икари добрел до своей комнаты и достал для него как раз по размеру штаны с попугаями - купленные на одной из ярмарок давным-давно. нагиса в состоянии укуренности вел себя практически адекватно - его разве что шатало немного, а еще мысли улетали с бешенной скоростью. говорить что-то серьезное не было смысла, у него всегда в одно ухо влетало, а в другое вылетало, но в такие времена всё было и похуже. не влетало совсем. - вечно у тебя кофе нет, - проворчал каору, но потом широко улыбнулся и принял из рук синдзи штаны, а сам протянул ему букет. - это тебе! - ага, спасибо, - не особо радостно произнес икари, потому что это порядком надоедало - время, когда каору сбегал от остальных в отвратительном состоянии и прятался в его квартире, забираясь, словно в кокон. но нагиса даже не обратил внимания на бесцветность голоса, потому что тут же вспомнил о чем-то и посеменил в коридор к своей куртке, улыбаясь во весь рот. - вот же чертила, - пробормотал синдзи и со вздохом поставил чайник, найдя глазами под цветы только стеклянную банку из-под соуса. каору отсутствовал чуть дольше, чем предполагалось, потому что еле-еле натянул на себя штаны, посмеялся и со счастливым видом практически выбросил на стол свежую морковь в целлофановом пакете. - до смерти захотелось моркови, - тут же начал объяснять он. - поэтому зашел в круглосуточный ларек за три остановки отсюда, купил. там девушка добрейшая, - и засмеялся, почесав голову. - сказала, домой в таком состоянии не идти, предложила пойти к ней.. ик.. пардон, - прикрыл рот рукой и снова улыбнулся, - но я сказал, что меня уже ждут. и ушел. ты же ждал меня, дружище? - вопрос был риторический, каору не был важен ответ, он просто со смехом мыл морковь и что-то напевал под нос. треклятый наркоман. - когда перестанешь курить, придурок? - поинтересовался икари, присаживаясь на табурет и пройдясь взглядом по худым плечам, выпирающему позвоночнику и спутанным волосам на голове. синдзи бы и ни разу не заговорил с ним, такие люди его не привлекали от слова совсем, если б их матери знакомы не были, то даже смерил бы взглядом, полным неприязни и говорящим, что свою судьбу он с ним не сведет. но такие вещи никогда не предугадаешь. каору был неплохим парнем. иногда его шутки были действительно смешными, он мог прийти на помощь, когда она была нужна даже в самой меньшей её доли, а ещё ему нравились звезды, это было самым лучшим в нем, на скромный вкус синдзи. икари до смерти любил их, гигантов, заключенных в цепи космоса и находящихся до ужаса далеко. каждый раз тело пронзала дрожь, когда по новостям рассказывали о новом августовском звездопаде. каору тоже любил это всё, находя привязанность синдзи к небу очаровательной. они могли часами разговаривать, выезжая оба за город и наблюдая за тем, как темные тучи расползаются, а яркие точки света появляются вновь и вновь. чайник вскипел, но к нему никто не притронулся. каору сидел на стуле, поджав ноги, чавкал морковью и что-то бормотал. - и день сиял, и млели розы, - он покачнулся и уставился на синдзи взглядом, полным безмерной, словно количество дождевых капель в октябре, тоски. - как там дальше-то.. головки томные кляня... аргх, - широко зевнул. - и улыбалися сквозь слезы, - он встал, оставив недогрызенную морковь на столе, - очами, полными огня, - и снова зевок. - икари, идем спать. синдзи со вздохом тоже поднялся и выключил свет на кухне, плетясь за нагисой. почти четыре утра, через два часа нужно собираться на пары, но, похоже, кто-то и вовсе их прогуляет. лежать с каору на одной кровати было сущим адом. особенно, если он был до усрачки накурен. всё время ему слышались разные голоса, виделись тени, и еще полночи он проводил рядом с унитазом, потому что и пиво, и трава давали о себе знать. синдзи повернулся к нему спиной, проведя так добрые десять минут. - эй.. - его спины коснулась холодная ладонь. - это ты? - и вот, еще одна стадия, до которой доходило постоянно, но икари ненавидел её всей душой, потому что боли она причиняла ему не меньше, чем самому нагисе. и начиналась всегда одинаково. лучше уж вообще не спать. - а? - синдзи со вздохом поворачивается, прекрасно зная, что сейчас будет. - это ты, рэй? - каору улыбается, но в его глазах стоят слезы, а руки дрожат. и так всегда. всегда какая-то рэй, которую икари ни разу в жизни не видел, только слышал по тихим стонам нагисы. - рэй? - он тянется вперед. синдзи ничего не отвечает, только позволяет себя целовать и сжимать свое лицо в чужих руках, утопать в объятиях, не подает голоса, не давая для каору ни тени сомнения, что перед ним не та самая рэй. гребанный наркоман, чтоб у тебя всё, что можно, свело. икари еле дышит, отвечает на поцелуи, но не пустоту в сердце. бабочек в животе нет после второй такой ночи, чувство неутоленности и разочарования с каждым разом становится всё больше и больше, но предъявить ничего нельзя. - я люблю тебя, рэй, - он целовал всё лицо, слезы его переходили на чужие щеки, размазываясь по ним и впитываясь в кожу. но это был всего лишь синдзи, который влюбился в каору еще прошлой весной.