Опечатка

      Дазай Осаму — чёртова ошибка мироздания! И Чуя знал это. Потому что никакого Дазай Осаму не должно было существовать! Это было глубинное, животное понимание, которого Чуя придерживался. Он не знал, почему так уверен в этом. Но ему было, в сущности, плевать. Он на инстинктивном уровне отрицал существование Дазай Осаму. И теперь знал — знал — почему. Потому что весь этот грёбанный мир фальшивка! Переписанный сюжет в книге! И там, в стёртом из мироздания оригинале, никакого Дазай Осаму не существовало. Чуя не знал, шутки ли это Книги или последствия переписывания мироздания, но сам факт этого его невероятно раздражал. Ещё больше его раздражало, что они были похожи — такие же лишние в этом новом мире, никому не нужные. Настоящий Накахара Чуя умер в тот день в лаборатории, а он… Не подделка, нет. Он тоже Накахара Чуя. Просто не из этого мира. Или, точнее сказать, не из этого сюжета. О, ему понадобилось время, чтобы сломать своё чёртово сознание и вытащить из него нужные воспоминания, но по итогу он смог. Он вспомнил всё. И как сбежал, когда его похитили у его «заботливых» родителей, и как его подобрала прекрасная женщина с холодными руками. Юкидзёо стала ему и матерью, и сестрой, и подругой, и учителем. Она многое пережила, а знала ещё больше. Юкидзёо была чёртовой богиней по меркам смертных. Её холодное дыхание приносило зиму, а истинная сила могла покрыть весь земной шар льдом. Что однажды и произошло. Она, чёрт возьми, стала причиной Ледникового периода, когда ее закинули в прошлое на пару десятков миллионов лет назад, пытаясь уничтожить слишком опасную для планеты силу. Они надеялись, что никто не выживет в доисторическом мире, а та просто взяла и заморозила все вокруг вместе с собой, а потом очнулась и выбралась из собственных льдов уже в 21 веке. Юкидзёо была чудовищем. И ещё чудовищнее она становилась от силы, что держала в руках. Она была чёртовой хозяйкой Книги, что переписывала мироздание. И воспитанником этого чудовища стал Чуя, просто по удачному для него стечению обстоятельств.       Чуя не мог ничего плохого сказать о женщине, что его воспитала. Она была умна и спокойна, мудра и снисходительна. Юкидзёо умела любить, и даже спустя чёртовы миллионы лет любила давно умершего человека. Её любовь, запертая внутри, искала выход. И в итоге вся она досталась рыжему мальчишке из подворотни. Юкидзёо, несчастная женщина с заледеневшим от собственной способности сердцем, смогла научить Чую любить этот мир так, как никто не мог. Чуя не понимал, как. Как она могла так искренне любить этот мир, что так беспощадно сожрал ту единственную, кто была дорога промёрзшему насквозь сердцу. Как она могла улыбаться новому дню. Как она могла не желать отомстить этим злым, бесчестным людям. Юкидзёо умела убивать. Умела не чувствовать вину за содеянное. Но она никогда не убивала с клинком, дрожащим от ярости или ненависти. Когда Чуя спросил, как же Юки-сенсей могла быть такой, та ответила, что однажды так сильно ненавидела этот мир, что ненависть изжила сама себя так, как исчерпывает себя сингулярность.       В конце концов, она согласилась открыть Книгу, когда мир стал рушиться, и переписать историю, чтобы спасти человечество. Чуя был с ней до конца, до последней исписанной страницы, до последней точки. Он был с ней, когда мир стал исчезать, когда она обняла его в последний раз, впервые в жизни её руки были горячими, как и слёзы из глаз, когда она прощалась, и когда она вытолкнула его из разрушающегося мира в мир новый, только недавно созданный. От него пахло чернилами, старой бумагой и ещё чем-то неуловимым, но родным. Запах лютого мороза, полевых трав и крови. Он всегда окружал подругу-наставницу-мать Чуи лёгким облаком. Но больше не было Юкидзёо, как и не было Хаиши. Зато был Дазай Осаму. Раздражающий и невыносимый. Лишний в этой истории и в этом мире. Но он был. И Чуя был готов поклясться, тот выглядел, словно сошёл с портретов, что иногда рисовала Юки. Вот только различие было в том, что Юкидзёо всегда рисовала одну и ту же женщину, её возлюбленную, человека, из крови и осколка души которого создали Книгу. Человека, который владел удивительной способностью усиливать чужие способности. И Дазай Осаму был её полной противоположностью, как по предназначению в этом мире, так и, насколько мог судить Чуя по рассказам матушки Юки, по характеру. Если у осколка души Хаиши и осталась капелька самосознания, то чувство юмора точно было безвозвратно утрачено.       И всё же почему, сидя на крыше какой-то заброшенной многоэтажки, Чуя оплакивал небытие своей матери и думал о том, что хочет никогда не выпускать Дадзай Осаму, эту ошибку мироздания, из своих объятий.       Послышался звон. Так пала чернильница из рук Кристиины, чьё имя при последнем вздохе звучало как Юкидзёо, растворившейся в вечном сне, где она наконец-то встретилась со своей возлюбленной.       Над новым миром разливался рассвет.