Different intersecting

Поначалу, игра в гляделки казалась забавной. Через час – уже начинала надоедать. Ещё через два – раздражала до скрипа зубов. Под конец вечера – превратилась в войну не на жизнь, а насмерть. В спёртом воздухе, плотно пропитанном ароматами сигаретного дыма и спиртного, ярко ощущается привкус напряжения: частично сексуального, потому что напившиеся до заплетающегося языка студенты или целуются грязно и влажно прямо перед носом, или занимаются тихим (так им кажется) фроттажем, забившись в угол. Первокурсники спят на огромном диване, навалившись друг на друга, как креветки в огромном салатнике, что стоит на столе. В центре гостиной танцуют отчаянные второкурсники, стараясь привлечь персон постарше, чтобы провести в их объятиях остаток ночи, а на мягком уютном ковре прямо посреди всего этого цирка собралась свита четверокурсников, игнорируя всё происходящее вовсе. Игнорируют все: Юнги, развалившийся на коленях своего парня Хосока, который полностью увлечён своим бойфрендом, поглаживая его по макушке и что-то шепча на ухо, отчего Мин изредка смеется и бьёт Чона по бедру; Чимин, целующийся уже минут пятнадцать с Намджуном (тот вообще-то аспирант кафедры юриспруденции, но не старше выпускников, разве что на пару лет по цифрам в паспорте, да только Ким так влился в их компанию, нашёл себе среди парней любовь, что ни в какую выселяться из свиты не хочет, тусуясь каждый раз с ними), — но только не Тэхён, устремивший взгляд в противоположный угол. ― Ненавижу, ― бубнит он себе под нос и опустошает очередной шот текилы. Какой он по счёту – хер его пойми, но голова не кружится, перед глазами не плывёт и блевать пока ещё не тянет, а значит, нормально. ― Бесит, сученыш. ― Не устал ещё? ― к нему подползает дёснево улыбающийся Юнги, освободив колени Хосока от своего гнёта и заняв теперь бёдра Тэхёна. Смотрит на него снизу вверх и тихо хихикает. ― Юнги, сладкий, ты его отвлекаешь, ― со смехом на живот Мина заваливается и Хосок, тоже косясь на сосредоточенное лицо друга, абсолютно не обращающего на них никакого внимания. ― Па-а-арни, ― нараспев тянет теперь Чимин, перемещаясь из рук Намджуна к лицу Тэхёна, ― отстаньте. Видите, как он сосредоточен, ― и смеётся, облизывая ужасно красные и припухшие от долгих поцелуев губы. ― Тэхён, блять, ― последним подтягивается и аспирант Ким, решая всё-таки привлечь внимание. ― Хватит сжигать на костре его одним взглядом. Лучше сожги пару калорий и иди уже с ним трахаться. Тэхён не слышит. В упор просто не замечает, сосредоточившись на том, как он что-то увлечённо рассказывает парню (кажется, его зовут Ли Ран), а затем тянет руку и убирает с лица собеседника пару светлых прядей. ― Бесполезно, ― констатирует факт Юнги, зарываясь пальцами в волосах Хосока. Но Мин находит другую тактику: он нарочно щиплет Тэхёна за бедро, – и, вуаля, тот бьёт Юнги по руке и, наконец-то, опускает на него недовольный взгляд. ― Совсем охуел? ― шипит Ким, потирая ущипленное место и морщится, потому что щиплется Мин больно. Зато сработало. ― Хорош пилить Чонгука взглядом, ― тычет его в грудь Чимин, заливисто смеясь. ― От него уже фарш остался. Ещё пара минут – и котлетки можно будет состряпать. ― Фу, детка, это каннибализм, ― в ответ смеётся Намджун. ― Идиоты, твою мать, ― Тэхён закатывает глаза. ― Да срать я на вашего Чонгука хотел, ― отвечает он раздражённо. ― Он просто бесит меня своим присутствием здесь. ― Ну… он типа такой же студент, как и мы, ― запрокидывает голову, чтобы получше рассмотреть его, Хосок. ― Так что, то, что он здесь, вполне нормально. ― Слушай, ― заговорщически хмыкает Чимин, ― даю сто баксов на то, что злит тебя не просто присутствие Чонгука. А его присутствие именно в компании Ли Срана. ― Ли Рана, ― поправляет того Хосок. ― Похуй, ― машет ладонью Пак. ― Факт остаётся фактом. Вы поглядите, какая аура ревности витает вокруг Тэхёна. Чего, нахуй? ― Чего, нахуй? ― озвучивает свои же мысли вслух Тэхён. Он хмурится так, что брови съезжаются в одну, образуя моно, и бросает на Пака точно недовольный взгляд. ― Какая, блять, ещё ревность? Укурился? ― Нет, ну точно ревнует, ― игнорирует злобный тон Чимин. ― Какая ревность? ― морщится Юнги. ― Он же сам полвечера провёл в компании Криса. Этого… который по обмену. ― А, кстати, он вообще где? ― Намджун оглядывается, рассматривает в полумраке оставшуюся толпу, а затем смотрит на Тэхёна. ― Вот! ― продолжает настаивать Пак, пальцем игриво тыча в плечо Намджуна. ― Он даже не заметил того, что Крис куда-то съебался. Потому что смотрит он весь вечер только на Чонгука. Тем более, ― продолжает он, нарочно подползая к Тэхёну настолько близко, что у того просто не остаётся личного пространства, ― они на втором курсе трахнулись пару раз. ― Пару? ― уточняет Хосок. ― Мне он говорил, что это было только раз. И то по-пьяни. ― Чего? ― не понимает и Намджун. ― Мне он затирал про отсос на первом курсе, потому что желание в карты проиграл. ― А разве это было не около полугода назад после студенческой весны, где Чона выбрали королём бала, а Тэхён из-за этого взбесился, потому что выбрали не его, и потом они сосались в кладовке? ― Два месяца, ― прекращает их споры сам Тэхён, порядком устав от галдежа над ухом. ― Что? ― переспрашивает Юнги, не расслышав. Даже на локтях приподнимается. ― Два месяца. Последний раз – неделю назад. ― Я, блять, сейчас нихуя не понял, ― напрягается Намджун. Тэхён раздражается вновь. ― Я трахался с ним два месяца подряд на последнем курсе, то есть, вот, буквально, в этом году. А последний раз секс был неделю назад. Так понятно? Занавес, блять. В их компании повисает минутное молчание – видимо, в честь погибшей тайны, которую Тэхён старательно хранил, – и кто-то даже не шевелится, переваривая новую шокирующую информацию. Ситуация банальна, как прилипший к жопе банный лист, но от реалий жизни не уйти. И в них умудрился утонуть даже Ким Тэхён, однажды невзлюбивший выскочку, переехавшего из Пусана, чтобы покорить яркий, шумный, оживлённый Сеул. Как вчера Ким помнит худого рослого парнишку, приехавшего в первый учебный день на новеньком мерседесе, с последним айфоном и в брендовых шмотках (в их университете только такие водятся, ничего нового). И он ему даже сначала показался милым со своими большими карими лучистыми глазками и улыбкой как у кролика, а ещё волнистые каштановые волосы, отливающие оттенком меди на солнце. И, быть может, Тэхён даже бы влюбился в новенького красивого парнишку, если бы тот сразу не зарекомендовал себя как самовлюбленного говнюка, от которого вешаются на своих влажных трусиках девчонки и точат зубы другие парни, ревнующие свою репутацию главных красавчиков универа. Вроде бы, какая нахрен Тэхёну разница? Ну очередной понторез, маменькин сынок и жополиз преподам. Тут каждый второй такой. Но в самую первую встречу Чонгук (тогда Ким и узнал, как зовут засранца) чуть не задавил его на своей прекрасной карете, а после покрыл трёхэтажным матом, обозвал глистой (а всё потому, что на первом курсе Тэхён был ужасно худ и вкупе с его ростом это выглядело даже смешно) и, нагло задрав морду, утопал гордой походкой павлина куда-то восвояси. Это не могло остаться незамеченным. А дальше началась придурковатая вражда типа: кто лучше учится, кто более активен в мероприятиях, кто станет королём бала, кто лучше трахается, кто больше выпьет, кто сколько юбок сменил за год… и так по наклонной. Опять же – банально, как банный лист, прилипший к жопе. Но… разве не в каждом универе есть такие вот соперники, вечно что-то делящие между собой, просто потому что оба полны жажды доказать своё превосходство, утереть другому нос и показать мол: «Гляди, сосунок, кто тут папочка! Соси хрен!». Вот и у Тэхёна с Чон Чонгуком зародилась такая вражда. Вражда, пару месяцев назад переросшая в обоюдное желание трахаться друг с другом без обязательств, потому что… ну вражда враждой, а секс по расписанию. А классный, качественный, до сорванного горла и дрожи во всём теле секс уж точно по расписанию всех расписаний. И… можно было бы ведь сказать, ты чё, кретин? Убери от меня свои руки! А Чонгук в принципе мог бы сослаться на то, что «глисты» его и не привлекают, да только спустя почти четыре года Ким Тэхён подобрал в массе, отчего округлилась задница (аппетитная мягкая задница, если со слов самого Чонгука), а худощавость сменилась жилистостью и природной сексуальностью. Короче говоря, Ким возмужал, став чертовски привлекательным парнем. Если не самым привлекательным вовсе. Чонгук от него тоже не отставал: открыл для себя качалку, начав пропадать там чуть ли не двадцать четыре часа в сутки, покрасил волосы в чёрный, оттеняя заострившие скулы и выточенную линию челюсти, набил уйму татуировок, которые на подтянутом мощном теле смотрятся довольно соблазнительно, пробил бровь и губу, а вместе с тем и соски (об этом Тэхён, конечно же, узнал недавно), и от образа милого симпатичного парнишки с оленьим взглядом и кроличьей улыбкой не осталось и следа. Стал взрослее, рослее и на пару десятков сантиметров выше. Возмужал – версия 2.0. Как тут было противиться? Естественно, никто ничего друг другу не обещал. Потрахались разок, два, три, десять… Разошлись неделю назад при спокойном разговоре, договорившись, что будут отныне… друзьями (ну, или чем-то походящим на друзей), а теперь сидят всю ночь с разными людьми и прожигают взглядами, ведя безмолвную войну со своими демонами. Не прекрасно ли? ― Охуеть… ― вырывает из мыслей голос Чимина. Пак прикрывает рот ладонью и мечет взглядом с одного на другого. ― Пиздец, вы чё, реально… ― Вы трахались с Чон Чонгуком два месяца и молчали об этом?! ― восклицает в голос Хосок, совершенно не думая о том, что это прозвучало как-то чересчур громко. А было это, между прочим, слишком, блять, громко. ― Да заткнитесь вы, твою мать! ― рычит на своих друзей Тэхён, кусая губу почти до крови. ― Да, мы трахались с ним два месяца регулярно и молчали! В этом есть какая-то проблема? ― Это охуенная проблема, братан, ― серьёзно оповещает Юнги. ― Это, блять, залёт. ― Слушайте, мы взрослые люди, окей? ― Тэхён раздражается ещё больше. ― Всё уже закончилось. Мы просто друзья теперь. ― Ага, ― хмыкает Чимин. ― Вижу я, какие вы друзья. Переглядываетесь весь вечер, оба на нервяке, места себе не находите, а затирает он мне тут про друзей… Пиздабол! ― Да нет между нами ничего! ― И ты хочешь сказать, тебе насрать, что он сейчас сосётся на глазах у всех с этим Ли Сраном… ― Раном, ― вновь исправляет Намджун. ― Похуй, ― пьяно тянет Чимин. Только Тэхён после его слов тут же оборачивается вновь на Чонгука и цепенеет, когда действительно видит, как Чон, сука, Чонгук нагло вылизывает рот парня, с которым якшается весь вечер, а крепкой рукой, забитой татуировками, которой ещё неделю назад надрачивал ему, втрахивая в постель, ведёт по бедру Ли Рана, пробираясь всё выше и выше к промежности. ― Ненавижу! ― уже злобно гаркает он, поднимаясь с ковра слишком резко, тем самым пугая друзей. ― Пойду курить, ― добавляет он уже тише и направляется к лестнице, ведущей на второй этаж, чтобы выйти на балкон. Ким тяжелыми быстрыми шагами, конечно же, под громкий хохот Чимина, расталкивает пьяную танцующую свору студентов, и, нарочно пройдя мимо кресла, на котором расположились Ран и Чон, бросает на них короткий гневный взгляд, а затем, задрав подбородок, ступает на лестницу. Спиной чувствует его ответный. На эмоциях даже не замечает, как проходит просто в первую попавшуюся открытую комнату, выходит на балкончик, трясущимися от напряжения руками достаёт из кармана джинсов пачку тонких сигарет и прикуривает, чиркая зажигалкой. Секундное пламя озаряет лицо, заострившееся в челюсти, а затем в воздух струится первое облако дыма. Не ревнует. Нет, Тэхён не ревнует. Сюр. Какая ревность к тому, кого ненавидел почти всё студенчество, а потом отменно трахался? Да бред, чёрт возьми! Просто… обидно. Обидно, что его использовали, насаживали на член, даже целовали жадно и голодно, словно он был кислородом, а теперь точно так же целуют кого-то другого. ― Использовали? ― в пустоту шепчет он, руками опираясь о перилину. ― Ты идиот, Тэхён. Какой же ты, блять, идиот! Никто его не использовал. Сам шёл, сам давался, сам просил быстрее, глубже, грубее. Сам сказал, что «никаких чувств, Чон, только секс», а теперь обижается. Ну не придурок ли? Тогда какого хрена такая вспышка гнева? Кретинизм высшей степени. Ночной свежий воздух немного проветривает голову. Становится хоть чуточку легче там, где пахнет озоном, а не алкоголем и дымом, только всего разросшегося цунами не угомонить. Он курит быстро и нервно, почти задыхается от того, насколько никотин жжёт лёгкие, стучит пальцами по перегородке (опять же – нервы), и пустым взглядом смотрит вперёд, где виднеется силуэт ночного, пышущего огнями Сеула. Ким лишь на секунду прикрывает глаза, глубоко вдыхая носом, а затем резко их открывает, потому что опять чёртов Чонгук перед глазами, который совсем бесстыдно вылизывает своим ртом чужой, не его, Тэхёна, и это вновь жутко бесит. Бесит. Бесит. Бесит. Какого вообще хуя? ― Тэхён? ― мягкий голос за спиной вынуждает обернуться. На пороге стоит Крис, мило улыбаясь, отчего на его румяных щеках рождаются скромные ямочки. Крис красивый: высокий, стройный, мускулистый, тёмно-каштановые вьющиеся у лица волосы, нос ровный, со вздёрнутым кончиком, губы аккуратные, без припухлости, как у Чимина, но чуть больше чонгуковых. На щеке пара родинок, ресницы пушистые веером на светло-зелёных глазах, и брови густые. Приехал из Штатов в начале учебного года, влился быстро в коллектив своей группы, общительный и весёлый, только… ни черта не во вкусе Тэхёна. В его вкусе только один. Напыщенный, противный говнюк, который, даже отсутствуя сейчас где-то по близости, всё равно бесит! ― А я тебя искал, ― продолжает парень на ломаном корейском, подступая к своей паре на сегодня всё ближе. ― Твои друзья сказали, что ты… Договорить у Криса не выходит. Тэхён выбрасывает окурок с балкона, в пару шагов настигает опешившего парня и резким, грубым, смазанным поцелуем накрывает его губы. Вот так вот без церемоний и лишних слов. Просто целует, самостоятельно задавая темп и управляя, потому что чертовски злится, а куда-то выместить весь негатив нужно, да и Крис не сопротивляется. Охотно поддаётся, принимает игру, сам уже толкает Тэхёна обратно к периле, прижимая спиной к холодному металлу, размещает руки на его талии, готовый, кажется, к тому, что сегодня всё же у него будет секс, и что-то шепчет в губы напротив. Тэхён не понимает, поэтому отстраняется, и снова дышит глубоко. Теперь уже кислорода не хватает в лёгких не от никотина. ― Закрой дверь, ― торопливо говорит он, подталкивая партнёра обратно к выходу из комнаты, и, пока Крис подмигивает и направляется выполнять просьбу, бегло начинает расстёгивать пуговицы на своей блузе. Он тоже не святой. Чонгуку можно нагло сосаться с кем-то, а ему нет? Тогда было бы нечестно. Но все планы рушатся мигом, когда дверь в комнату распахивается раньше, чем до неё доходит Крис, и на пороге появляется Чонгук, рыча грозно: ― С той стороны. Крис даже замирает на месте, пока Тэхён глупо пялится на него. Чего? ― Чего? ― переспрашивает Крис, явно не понимая, что происходит. ― Я сказал, выйди за эту сраную дверь и закрой её нахер, пока я не переломал тебе все твои двести шесть костей и не превратил их в пыль! Тэхён возмущённо открывает рот, готовый собственноручно исполнить угрозу Чона на нём же самом, но пошевелиться не успевает, когда Чонгук хватает Криса за шею сзади и силой выталкивает его из комнаты, щёлкая замком. С самой настоящей угрозой в пылающем огнём взгляде, он широкими шагами пересекает комнату и останавливается напротив Тэхёна, сразу же в ответ получая довольно не слабый удар в грудь кулаком. ― Ты совсем охуел, Чон?! ― рычит от гнева Ким, ударяя ещё раз так, что кисть болезненно ноет. ― Какого хуя ты творишь? ― Того, которого наметили на твою задницу! ― Чонгук злится, поэтому хватает Тэхёна за руку и рывком прижимает к первой попавшейся на глаза поверхности. Ей оказывается небольшой письменный столик, который от напора пошатывается и противно скрипит ножками. ― Тебя что-то не устраивает? ― скалится в ответ и собирает все силы, толкая Чонгука в грудь. Но тот и отступать не желает: хватается за края стола и чуть сдвигает его на себя, тем самым и сокращая расстояние между собой и Тэхёном, и так упирающимся задницей в ребро. ― Не устраивает! ― Да что ты, блять? ― искрит сарказмом Ким. ― Значит, ты сосёшься с каким-то ушлёпком посреди комнаты, и это нормально. А я нашёл себе развлечение на ночь, так тебя это не устраивает! Не многого ли ты хочешь? ― проговаривает каждое слово сквозь зубы, а к чужому лицу так близко, что непроизвольно вспыхивает желание то ли хорошенько вмазать, то ли поцеловать. Внутри ураган, торнадо, цунами. Все стихийные бедствия разом проснулись и целятся вырваться на свободу прямо сейчас. Бесит. Бесит. Ужасно, блять, бесит. ― Послушай меня сюда, ― огрызается, своими губами касаясь чужих. Укусить ужасно хочется. ― Мы друг другу ничего не должны, Чон. Только секс. И он уже закончился. Мы договорились быть друзьями, так что не лезь туда, куда не стоит, и дай мне уже спокойно потрахаться! Тэхён всё-таки отталкивает Чонгука и только выбирается из созданного им плена, отходит на пару шагов, чтобы наконец-то уйти, но его вновь хватают за руку, возвращают на место, толкая к бедному столу, снова пошатнувшемуся от напора, и грубо, нагло, бесцеремонно, со всей злобой впиваются в губы, сразу же раздвигая их языком и проникая внутрь. Ким рычит, недоволен такой своевольностью, упирается руками в плечи, в грудь, толкает, только опять ни черта не выходит: Чонгук сильнее, хватает за талию одной рукой, второй – махом сбрасывает какие-то мелочи, лежащие на поверхности стола, заставляя те разлететься по всей комнате в беспорядке, а затем усаживает на него Тэхёна, кусая губы с привкусом текилы и никотина. Целует грязно и размашисто, лижет нёбо языком, почти до гланд им достаёт, вымещает всю свою злость в крепкой хватке на талии, не даёт отстраниться, кусает, пуская кровь, которую тут же стирает кончиком языка. Только когда Чон отстраняется, чтобы глотнуть воздуха, Ким отвешивает ему грубую пощёчину, облизывая ужасно красные губы. ― Ненавижу! ― уже кричит он, вновь поднимая руку для удара. Чонгук её перехватывает, грубо сжимая запястье, а второй сдавливает шею и прижимает к стене за столом, слегка придушивая. ― Ты даже не представляешь, как ненавижу тебя я, ― рычит ему в губы снова, облизывая их. ― Ненавижу, ― уже шёпотом обжигая. ― Ненавижу, блять, за то, что ревную! ― Ты ревнуешь?! ― истеричный смешок вырывается из горла. ― Представь себе! Прикалывается? ― Пошёл ты, ― вслух произносит. ― Можешь ревновать сколько хочешь, ― а дышит тяжело, потому что не успел надышаться после долгого страстного поцелуя, а теперь ещё и горло сдавливают крепкой ладонью, отчего даже голова уже немного кружится. ― Не смей заставлять меня ревновать, Ким, ― угрожающе шипит Чонгук, поднимая взгляд в глаза напротив. У Тэхёна в них невероятная смесь всего, чего только можно: злость, раздражение, возбуждение, удивление. В них черти пляшут, машут огненными факелами, разжигают и без того неприкрытый огонь, которым пышет Чонгук, готовый его прямо сейчас сожрать. У него точно такая же ядерная вспышка. ― Что ты мне сделаешь? ― издевается, хрипит. ― Я сломаю позвоночник каждому, кто посмеет подойти к тебе, ― тон голоса серьёзный. Не шутит. ― Тогда половине универа придётся ломать. ― Сломаю, не переживай. Сил хватит. ― Неужели и правда ревнуешь? ― не унимается. Играется с огнем. Теперь вожделение застилает гнев. Чёрт, он опять сдаётся. Какого хрена? ― Отвратительно сильно, ― честный ответ не заставляет ждать. ― Думал, перегорю. А все ещё полыхаю от одного твоего присутствия рядом. Финиш. Тэхёну слова льстят. Даже готов признать, что Чимин вообще-то был прав. Да, ревнует. Оказывается, сильно. И причина злости так очевидна была. ― Ещё раз я увижу тебя в компании хоть кого-то, кто собирается откровенно тебя оседлать, ― хватая Чонгука за взъерошенные чёрные волосы, рычит Тэхён, ― я прикончу сначала их. А потом тебя, ты уяснил? ― Договорились. И снова поцелуй. Несдержанный, животный, с языками навстречу и головокружением от нехватки кислорода. Чон убирает руку с шеи, подхватывает под ягодицы, заставляя обхватить свою талию ногами, и бросает Тэхёна уже на аккуратно застеленную кровать, нависая сверху. Простыни в миг комкаются, скатываются, подушки сбиваются, падая на пол. Расстёгнутая блуза с Кима летит к ним же. Просто исчезает, как и взаимная ревность. Теперь только желание овладеть друг другом. Чонгук целует по-прежнему грубо, спускается к ключицам, всасывает кожу, оставляя синие пятна по всему телу: на рёбрах, животе, груди. Везде, куда достаёт. Тэхён и с Чонгука стягивает привычно чёрную футболку, обнажая торс, царапает его ногтями, дразнит соски, потому что знает, насколько они у того чувствительны, а особенно проколотые, играется с серебристыми штангами, оттягивая и вертя их в разные стороны, срывая шипение с губ, тянется к ремню на джинсах, чтобы, наконец, получить желаемое. Чон ему в этом помогает: нехотя отрывается от желанного тела, наспех снимает с себя джинсы с бельём, оставаясь совершенно голым, а затем помогает и Киму избавиться от низа, высвобождая давно налитый кровью член. Заключает его в свои пальцы, неторопливо водит кулаком, пока снова целует, не в состоянии напиться им. Хорошо. Тэхёну до одури хорошо. Он извивается в руках, закидывает ноги Чонгуку на спину, водит пятками по позвоночнику, отвечает на ласки охотно, подаётся бёдрами вперёд, толкаясь в кулак. Разрывает поцелуй, вынуждая Чонгука толчком в грудь сесть на колени, ложится перед ним лицом к паху, с хитрой ухмылкой облизывает алые губы, обхватывает ими головку члена, лижет языком уздечку, дразнит, пробует на вкус, опускается ниже, нарочно царапая ногтями мошонку, вырывая хриплый низкий рык из самых глубин души. Играется, очерчивая кончиком языка каждую венку, берёт глубже, носом уже упираясь в лобок, отчего жёсткие чёрные волоски щекочут щёки. Но ему так до дрожи во всём теле хорошо, что плевать он хотел на эстетику. Выглядит сейчас точно как шлюха, когда слюни текут по подбородку, а из уголков глаз слёзы вырываются. Он знает, что Чонгуку нравится. Чон то гладит его по спине, то сжимает каштановые пряди в кулаке, нарочно причиняя боль, от которой Ким стонет прямо с членом во рту, пуская по его телу разряды тока. А потом и вовсе облизывает два пальца, принимаясь для себя растягивать. Но аккуратно, чтобы не причинить вреда. Не помешала бы смазка, но в клоаке событий никто о ней и не подумал, поэтому Тэхён иногда отрывается от своего занятия, шепчет про «побольше слюны», и снова возвращается к своему делу, прекрасно принимая сначала два, а затем и три пальца. От члена его отрывают рывком за волосы. Больно, но ужасно приятно. Смотрит на Чонгука туманно, поплывшим взглядом, облизывает красные губы, наслаждается тем, как смотрят на него в ответ с поволокой и неким обожанием, и тянется вновь к губам, которые по вкусу не отличаются от его собственных. Одно целое. Прекрасное сочетание. Ким взбирается на колени, рукой обхватывает горячий член Чонгука, направляя его в себя, опускается медленно и плавно, теряя голову от чувства наполненности и от того, насколько прекрасно головка задевает каждое нервное окончание, заставляя дрожать, и насаживается ритмично, уложив ладони на плечи. Целует, лижет, царапает кожу на шее, тоже оставляет алые отметины, чтобы знали, что Чонгук ему принадлежит и срать он на всех хотел, выгибается в спине при каждом проникновении, стонет громко и развязно, почти срывая голос. Наслаждается. Запрокидывает голову, когда Чонгук отвешивает увесистый шлепок по мягким ягодицам, просит ещё и погрубее, до отпечатков ладоней на смуглой коже. Отдаётся полностью, позволяя кончить внутрь и расслабляется, пачкая спермой грудь Чона, языком потом игриво слизывая белёсые разводы и целуя.

***

― О, а вот и Тэхён пожаловал! ― щебечет радостно Чимин и машет другу рукой. Студенческая столовая снова полна народа, столики поделены на компании, которые за ними собираются, и, конечно же, их не исключение: Чимин, Хосок и Юнги уже сидят и медленно уплетают свой обед, дожидаясь Намджуна, который пообещал присоединиться к своим студентам после того, как с заведующим кафедрой составит план пар, и Тэхёна, который как раз неспешно плетётся к ним, поправляя на плече сумку. ― Ты чего как черепаха, твою мать? ― смеётся Хосок, двигаясь ближе к Мину, чтобы освободить место. ― Не выспался поди, ― хихикает Юнги, играя бровями. ― Они же с Чонгуком позавчера с вечеринки исчезли, а вчера весь день игнорировали звонки. ― Трахались, братцы-кролики? ― спрашивает Чимин, когда Тэхён всё-таки подходит к столику и садится, укладывая руки на поверхность. ― Пошёл в задницу, Пак, ― морщится он. ― Я вчера отсыпался полдня. ― Во-первых, я хожу на хуй, ― подмигивает он. ― А во-вторых, отсыпаться можно и с Чоном в одной кроватке. Куда это вы оба пропали из поля зрения позавчера, а? ― Чимин, закройся ты, ради всего святого, ― отчаянно просит Ким. ― Вот именно, Чимин, ― раздаётся рядом знакомый голос, и Тэхён почти вздрагивает, когда поворачивает голову назад и встречается с ехидным блеском в глазах Чонгука. ― Какая тебе разница? Тэхён удивлённо выгибает бровь. Чонгук же берёт его за подбородок, наклоняет голову ближе к себе и горячо целует, как и всегда, с языком и совершенно по-свойски. Парни за столом замолкают моментально. Хосок даже открывает рот, который любезно ему прикрывает Юнги. ― Увидимся после пар, моя прекрасная бестия, ― бросает Чон, разрывая поцелуй и направляется на выход из столовой. ― «Увидимся после пар, моя прекрасная бестия»? ― непонимающе бубнит Чимин. ― Это чё сейчас было? Тэхён хочет спрятаться. Нет, ну просил же он Чонгука так не делать в стенах университета. ― Это… ― пожимает он плечами. ― Ну… короче мы теперь встречаемся, да, — не скрывает он правды. Поговорили они после вечеринки и пришли к выводу, что раз делить больше друг друга ни с кем не собираются, то попробовать отношения – как вариант. В итоге вчера Тэхён действительно отсыпался полдня, отходя от похмелья, а оставшуюся часть вечера любезно давался в руки уже своего парня, принимая в себя член. ― Охуеть… ― вздыхает Хосок. Действительно, охуеть.