Зона комфорта

      С самого утра они планировали вылазку на пляж. Лето было в самом разгаре, а Каваты-то из дома выходили редко, не говоря уже о том, чтобы выбираться куда-то дальше магазина у дома. По большей части это касалось только Сои, потому что Нахоя, в отличие от младшего, львиную долю свободного времени проводил вне общежития. Подработка старшего в неизвестной Сое компании в качестве пока-что-мальчика-на-побегушках, как говорил сам Нахоя, выматывала его и, возвращаясь домой вечером, он без задних ног заваливался на свою кровать. Так что прогулка по местной набережной была очень кстати, чтобы как следует проветрить вареные мозги.       Собрав необходимые вещи в виде полотенец, солнцезащитного крема, небольшого пледа и еще некоторой мелочи, близнецы двинулись в путь. Нахоя расслабленно шлепал по раскаленному асфальту в легких тапочках, накрыв голову бейсболкой. Его пышные светлые кудри забавно топорщились из-под головного убора, и он все время сдувал прядь волос, так и норовившую залезть ему в глаз. Соя нес огромную пляжную сумку, которая перевешивала его самого и время от времени заставляла крениться вбок. Старший и бровью не повел на его мучения, и Соя смог сбросить ношу лишь в полузаполненном душном автобусе.       Набережная была невероятной протяженности в длину: пока дойдешь до наверняка битком набитого людьми пляжа, захочешь свалиться замертво прямо лицом в горячий песок. По крайней мере, на середине пути Нахоя забрал его ношу и всю дорогу до моря нес сам. По пути они зашли в супермаркет, купили холодные соки, воду и перекус. Также старший уговорил его на мороженое, и теперь близнецы лакомились сладостью в картонных стаканчиках.       Наконец они добрались до каменных ступеней, что являлись спуском к нежному песочку и прохладной водичке. Как и думал Соя, желающих отдохнуть на солнышке оказалась уйма. Выцепив глазами незанятый уголок под съемным зонтом, они направились туда. Раскрыли спасителя от солнца, заранее прикинув, сколько придется заплатить за его аренду, расстелили плед и уселись.       Нахоя, принявшись снимать шорты и майку, остался в одних плавках и приказал брату сделать то же самое, чтобы намазаться солнцезащитным кремом. Кожа у Сои была чувствительной к лучам солнца, и он быстро и легко обгорал. Сам же Нахоя круглый год ходил с золотистым загаром и обмазывался защитой только для того, чтобы тот ложился равномерно.       — Нам нужно было это сделать дома: он не успеет впитаться… — Сою потряхивало взад-вперед, когда рука старшего надавливала на его спину, втирая крем. Нахоя остановился на мгновение, с досадой цокнул и тут же продолжил.       — Ничего, подождем немного: все равно в тени сидим, — сказал он, приподняв его волосы. — Давай я тебе волосы соберу.       Соя кивнул и, сняв пружинистую резинку с запястья, передал брату. Ловкие пальцы того завязали слабый пучок на его макушке, челка упала Сое на глаза. Нахоя хорошенько поработал с его шеей и брызнул крем на щеки и на ноги близнеца, согнутые в коленях.       Когда с процедурой было покончено, они развалились на пледе. Соя ощущал мелкие песчинки под тканью. Нахоя уткнулся в телефон, иногда тихонько хихикал, когда тот оповещал о входящем сообщении. Соя, устроившись на животе, задрал пятки и покачивал ими в воздухе, когда к нему пришла нехорошая мысль. Он вбил в строке поиска «Риндо» и начал листать вниз. Затея была глупой и вряд ли бы увенчалась успехом — он ведь даже фамилии не знал. Но за попытку по лбу ему никто не настучит, поэтому он попробовал. Различных Риндо на территории их города оказалось, на удивление, много, хотя Соя такого имени раньше никогда не слышал. Высматривая знакомое лицо на многочисленных аватарах, он надеялся, что у мистера загадочный-пугающий-и-невероятно-грубый-тату-мастер из «Орхидеи» правильно указан город. Об его плечо облокотились, и кудрявая макушка закрыла ему обзор.       — Что это ты делаешь? — Соя вздрогнул от неожиданности и поспешил погасить экран смартфона, но Нахоя уже повернулся к нему с хитрой ухмылкой.       Старший присвистнул, сверкнув прищуренными глазами. Соя забормотал: «Ничего, что пристал…» — и отвернулся. Он знал, что брат так легко не отвяжется, и заранее готовил себя к трепке.       — Ебать, так он тебе реально понравился? — протянул Нахоя, толкнув его в плечо. Соя зарделся и мотнул головой. — Кого это ты стесняешься? Я же все-е-о вижу, малявка. Можешь не отрицать.       Нахоя хихикнул, потянув его за окрашенную прядь волос. Соя спрятал залитое краской лицо в согнутых руках, и старший захохотал.       — Со-о-я, ну чего ты? Я же не над тобой смеюсь, дурашка. Ну, хватит с тебя, пошли уже купаться.       Младший глянул на него из-под челки, и Нахоя кивнул, снова дернул его за выбившуюся из прически кудряшку. С лица того не сходила улыбка, а щеки Сои всё ещё напоминали помидор, но они поднялись с пледа, ступая под лучи палящего солнца. За вещи, оставленные на берегу, близнецы не переживали: вокруг было слишком много людей, чтобы воровство осталось незамеченным.       Вода в самом деле была прекрасной: прозрачная настолько, что видно песчаное дно. Соя подставил пальцы ног навстречу надвигавшейся волне и резво дернулся назад, когда обжегся об контраст горячего воздуха и, как показалось, ледяной морской воды. Нахоя фыркнул и, схватив его за руку, уверенно потянул за собой.       Заходя в воду по пояс, Соя дрожал от холода, постепенно погружаясь всем телом. Брат, надавив на его плечи, опустил Сою по самую шею, тут же покрывшуюся гусиной кожей. Тут налетевшая волна накрыла Сою с головой, и он забарахтал ногами, задержав дыхание. Вода в нос все равно попала, и он вынырнул, закашлявшись и ощутив противную резь в носоглотке. Нахоя ойкнул, залился смехом и поставил Сою на ноги, подняв брата под мышки. Он убрал прилипшие к лицу младшего мокрые кудри и потер чужие глаза. Соя проморгался, насупился и отвернулся.       — Прекрати, — он отплыл от брата на приличное расстояние.       — Что ты сказал? — прикрикнул Нахоя, подплывая к нему.       — Ты издеваешься надо мной?! — рявкнул Соя, всколыхнув замершую воду. Вокруг них никого не было: большинство людей было с детьми и плавало ближе к берегу.       Соя надул губы и свел светлые брови на переносице. Нахоя уставился на него, разинув рот, и часто захлопал ресницами. Охнув, он поспешил приблизиться к брату. Соя редко повышал голос, но сейчас он чувствовал себя просто нелепо и это раздражало. Он понимал, что Нахоя просто веселился и не стоило воспринимать все так близко к сердцу, но ничего с собой поделать не мог. Ему показалось, что он перегрелся на солнце. Головной убор остался на берегу, и теперь мокрую макушку ничего не защищало от прямых лучей. Он шмыгнул носом, когда старший снял с его волос резинку, безвольно повисшую на одной из прядей, и зачесал их назад.       — Ну ладно, прости. Я ведь не хотел, чтобы ты расстраивался и бесился, — Нахоя большими пальцами утер чужие злые слезы, выступившие в уголках глаз. — Мир, малявка? — он протянул ему оттопыренный мизинец, и Соя немедля пожал его.       — Больше так не делай… — обиженно пробурчал он и снова шмыгнул носом.       Нахоя засмеялся и потрепал его по мокрой макушке. «Хорошо, только не плачь», — сказал он, за что получил несильный тычок в плечо и снова захохотал.       Вдоволь нарезвившись в воде, словно подростки, близнецы вылезли на берег, устроившись на горячем песке. Младший всё ещё выплевывал соленую слюну; их ноги щекотали прохладные волны моря. Соя строил причудливые башенки, пока Нахоя, обняв колени, смотрел на него. Соя почувствовал взгляд брата и поднял голову, вопросительно кивнув. Тот только улыбнулся и, покачав головой, наклонил ту вбок. Позже они, уставшие, мокрые и растрепанные повалились на нетронутый никем плед и обнаружили, что неплохо было бы сейчас перекусить. Достали из сумки крекеры и булочки с шоколадной начинкой, сговорившись, что после обязательно зайдут куда-нибудь за полноценным обедом. Время уже перевалило за полдень, и на воздухе стало еще жарче.       Близнецы чуть сдвинули плед в сторону, и Нахоя лег на место под солнцем, сложив руки и положив на них голову. Его спина все еще была немного влажная и блестела на солнце. Соя расчесывал спутанные кудри, укутавшись в пушистое полотенце, и украдкой рассматривал брата. Тот, кажется, выдохся и теперь чуть слышно сопел. Соя сделал пометку в голове разбудить его позже, чтобы тот перевернулся на спину, не то обгорит. У старшего Каваты была довольно крепкая спина с отчетливо выделяющимися мышцами на ней, особенно в той позе, в какой он пребывал сейчас.       Все татуировки на коже натянулись вслед за жилистыми руками. Черные витиеватые узоры скользили по золотистой поверхности, переплетаясь друг с другом. Сое прекрасно был виден один из них на боку Нахои: небольшое изображение ангелочка, что сидел, прижавшись грудью к круглым коленкам. Значение этой наколки Соя не знал, да и вряд ли оно было на самом деле. Чуть левее от нее, прямо на лопатке — смайлик с улыбкой. На плече темно-синим была выведена выгоревшая на солнце мордочка котенка — Соя улыбнулся. У котенка были пятна на ушках, а один усик завивался, будто пружинка.       Соя любил это тату, как свое собственное. Старший набил его по окончании школы. Он тогда специально попросил Сою нарисовать что-нибудь на тетрадном листочке, и тому не пришло в голову ничего лучше этой незатейливой мордочки. А потом Нахоя показал ему этого котенка у себя на плече, и у Сои глаза на лоб полезли. Он дулся на брата целую неделю за то, что тот не предупредил его: уж если бы сказал, Соя постарался начеркать что посимпатичнее!       Нахою в то время будто бы бесы подменили: дома почти не ночевал, а если и ночевал, то не спал всю ночь; подал документы на поступление в самые сжатые сроки, совсем позабыв про университет. Соя знал, что брата мучили бессонница и постоянные головные боли. По его настоянию старший посетил терапевта, и тот прописал Нахое курс препаратов для восстановления порядком потрепанной нервной системы.       Еще Соя догадывался, что причина состояния близнеца крылась в нем самом. Смерть любимой бабушки пришлась на начало весны — время подготовки к итоговым экзаменам. Сам он тяжело переживал утрату, часто плакал и не мог сосредоточиться на учебе. Было время, когда Соя не мог находиться в родном доме: все в нем напоминало о ней. Он уходил на улицу, садился на качели и просто тянул время до прихода брата. Нахоя из раза в раз обнаруживал Сою на слабо покачивающихся, скрипучих качелях, брал за руку, переплетая их пальцы, и вел домой, потому что на улице уже было темно и холодно.       На первом курсе, по мере течения учебы, сталось полегче. Тяжелые мысли постепенно выветривались из головы, а оковы на сердце переставали давить так сильно. Жизнь медленно, но все же перетекала в нормальное русло: все становилось на свои места, и Соя даже стал ощущать некоторую радость происходившим переменам. Но несмотря на это легкие все еще иногда сдавливало беспокойство. Нахоя, на какое-то время пришедший в себя, вновь начал отдаляться от него. Соя находил в мусорном ведре пустые пачки от таблеток и сигарет, курить которые Нахоя бросил еще в старшей школе. Потом все находки разом исчезли, и больше младший не видел в ведре ни сигарет, ни седативных. Как и не видел Мучо до поры до времени. Сначала ему даже показалось, что те разошлись, но потом Ясухиро заявился на парковку их университета на своей машине, и Нахоя уехал с ним, бросив брату, что будет нескоро.       Сою путали все эти моменты. Голова тогда болела так сильно от тяжких дум, и он волей-не-волей стал задумываться над ментальным здоровьем старшего. Социологическое образование и имеющиеся знания оказывали определенное влияние на его мозг, но разгадать брата — задача не из легких. Соя был готов согласиться с тем, что она невыполнимая.       Логическая цепочка с трудом стала выстраиваться в его мыслях: Нахоя старательно прятал от него «улики», подолгу не появлялся в комнате, но запах табака, старательно перебитый чужим щедро набрызганным одеколоном, которым тот отродясь не пользовался, Соя не спутает ни с чем. Нахоя не хотел, чтобы младший видел его таким, и Соя осознавал это ясно как день. Но почему? Ведь Соя его близнец — они едины. Они всегда переживали все вместе. Так почему же сейчас все изменилось? Соя не понимал. Ему надоели эти секреты.       В одночасье Соя перестал терзать себя собственным непониманием, а его сердце до краев заполнили горечь и нежное сострадание к брату. Нахоя заявился на порог в одиннадцатом часу вечера, постаравшись не шуметь, но младший все равно вскочил с постели. Через несколько минут оба близнеца сидели на кровати Сои, прижавшись друг к другу. Их ноги были переплетены — Соя поглаживал Нахою по спутанным кудрям, прижимая к себе, пока тот беззвучно плакал на его груди, размазывая сопли о чужую пижаму. Нахоя рушился у него на глазах, но Соя снова ничего не понимал.       — Ты чего? — чужой голос резко вырвал его из мыслей.       Соя похлопал глазами, уставившись на брата, что уже давно перевернулся на спину и тоже в упор глядел на него. Младший покачал головой.       — Почему плачешь? Случилось что-то? — Соя нахмурился и всхлипнул, обнаружив, что щеки действительно влажные. Не стоило предаваться подобным воспоминаниям в общественном месте…       — Да так, вспомнил кое-что. Не бери в голову, — отмахнулся он.       — Не-не, так не пойдет. Выкладывай, — Нахоя приподнялся на локтях.       — Как у вас с Мучо? — перевел он тему, и старший с подозрением поглядел на него, сведя брови. Соя с усердием разглядывал что-то на горизонте и не смотрел на брата. Он решил отплатить Нахое его же монетой — уйти от разговора.       — Нормально, а что? Соя, все точно хорошо? — моргнул тот.       Соя кивнул, повернувшись к нему. Нахоя прыснул, покачав головой и снова завалившись на спину. Кажется, понял, что попался на уловку.       — М-м, он предлагает съехаться, но я…       Соя охнул, вмиг изменившись в лице. Почему он узнал об этом в такой обстановке и по чистой случайности? Соя мог поклясться, что, не спроси он самостоятельно о делах с Мучо, Нахоя так и не проболтался бы, посчитав упомянуть подобное чем-то неважным. Нахоя моргнул и посмотрел на брата, проговорив:       — Но я не готов. Я не буду, Соя. Можешь не переживать на этот счет…       — Делай что хочешь. Ты и без своих вещей чуть ли не живешь там, будто у тебя дома нет, так что я уже привык, — обиженно оборвал его Соя, растеряв все силы на дальнейший разговор.       Нахоя не нашел, что ответить на это, мотнув головой и отвернувшись, и угнетающее молчание накрыло их с головой. Наверное, Соя действительно воспринимал всё, касающееся отношений брата, в штыки.       Новость поразила его подобно молнии. Безусловно, Нахоя уже взрослый и вправе заводить семью, но все равно Соя был отвратительно бесчестно рад, что тот не собирается отдаляться от него дальше, чем есть сейчас. Они с Мучо были вместе так долго, что совместная жизнь не должна казаться чем-то страшным. Но Соя боялся, вспоминая дрожащие плечи брата, когда тот прижимался к нему, как к спасательному кругу…       Нахоя даже не стал отрицать или упираться, когда Соя заговорил о том, что брат совсем позабыл про родной дом, — и это ранило. Соя вздохнул и прикрыл глаза, рассудив, что ведёт себя по-детски и абсолютно несерьёзно, но ничего не смог поделать с обидой, распустившейся в груди.       Больнее всего было осознавать факт того, что Нахоя совсем не собирался говорить с ним об этом. Нахоя не хотел делиться с ним своей личной жизнью. Даже если он решил всё сам, даже если ему не нужен совет, почему он просто не мог хотя бы рассказать Сое? В конце концов, разве Соя не имеет права знать о планах брата на жизнь? Он ненавидел молчание Нахои.       По крайней мере, их с близнецом никто не разлучит. Соя надеялся на это. Кошки вновь заскребли на душе, и младший запустил пальцы в высохшие волосы. Он чувствовал себя просто ужасно. День начинался так сладко и безмятежно, но скверные мысли умудрились подкрасться к нему, и настроение было вконец испорчено. Спустя какое-то время, проведенное в гробовой тишине, нарушаемой лишь чужими голосами, они стали одеваться, собираться и вызвали такси до общежития: сил идти пешком не было ни у кого.

***

      Оставшуюся жалкую неделю каникул сопровождали сильные, промозглые ливни. Духота за окном стояла невыносимая, и при выходе на улицу за несчастные пару секунд на лбу и над губой уже выступала соленая испарина. Соя, к его глубочайшему сожалению, работал почти без выходных и порядком измаялся приходить и уходить из кофейни насквозь сырым, несмотря на зонт в качестве постоянного сопровождающего. Нахою почти каждое утро отвозил туда и обратно Мучо, и Соя втайне сетовал на то, что у него нет бойфренда на крутой тачке. Да и необязательно на крутой — хоть что-то с крышей, способное забирать от двери, сгодилось бы на ура. Несколько раз Ясухиро предлагал подбросить и его самого, но Соя вежливо отказывался, ссылаясь на разные графики. Если подумать, то Соя преспокойно мог и подождать начала смены у кофейни, но он предпочитал об этом не думать.       Вот и сегодня все его мысли в долгой дороге на работу были забиты лишь спасительной прохладой кондиционера и свежей, а главное сухой формой в шкафчике. А когда пришла пора закрываться, то Соя искренне возрадовался чистому, приветливо улыбающемуся небу и отсутствию дождя на улице. Даже усталость не стала преградой для его соответствующему погоде безоблачному настроению. Поэтому он решил немного прогуляться.       Соя шел вдоль центральной улицы с мелкими продуктовыми магазинчиками, уже закрытыми под конец рабочего дня. В ушах привычно сидели наушники, провод от которых болтался в воздухе и бился об его тело. Поток людей, даже больше, чем бывает в дневное время, сновал туда-сюда. Огромный, в несколько этажей торговый центр выделялся среди прочих многоэтажек своим светом от вывесок с названиями магазинов. Когда на его, Сои, плечи упали первые дождевые капли, он даже не обратил внимания, продолжив покачивать головой в такт музыке. Тогда небо решило сказать о приближающейся непогоде — в воздухе прогрохотал гром. Соя поднял голову, и на глаза ему полились мелкие, увесистые капли. Он огляделся по сторонам в поиске укрытия, где можно переждать ливень.       Одновременно с несколькими людьми влетев в здание торгового центра, Соя попытался отдышаться, постояв на месте некоторое время. Футболка на нем намокла: Соя напрочь позабыл про зонт в своем рюкзаке. Волосы налипли на лоб и виски. Он поспешил в общественный туалет с намерением воспользоваться сушилкой для рук. Посидев под шумным прибором, вжав голову в плечи от щекочущих потоков горячего воздуха, Кавата заодно подсушил и сырую ранее одежду. Выходил из туалета уже как нормальный человек.       Поразмыслив немного, за каким бы занятием можно скоротать время, Соя решил бездумно пошляться по этажам, а потом засесть где-нибудь. Так он и забрел в громадный по площади книжный. В последнее время Кавата избегал походов в них, предпочитая заказывать литературу в интернет-магазинах: так выходило дешевле и занимало меньше времени. Но Соя подумал, что упускать возможность присмотреть новенькие томики — кощунство, и не без интереса начал прочесывать стенды с зарубежной прозой. Наслаждаясь запахом новой блестящей бумаги, он пальцами пробегал по манящим корешкам книг, иногда беря некоторые в руки и читая аннотации. Несколько раз бросив взгляд на учебную литературу, Кавата подумал, что такие книги можно взять и в библиотеке: всё равно он не собирался хранить толстенные учебники у себя вечно.       Соя воспылал огромной любовью к произведениям прошлых веков еще в средней школе. У их бабушки, помимо бульварных романов и скучных фолиантов по медицине, в повидавшем не одно десятилетие деревянном шкафу, доверху набитом книгами и другими безделушками вроде глиняных статуэток, засушенных гербариев в рамках и невесть откуда взявшихся, как говорила сама бабушка, хрустальных рюмок для водки, стояли толстые и тонкие книжечки с потрепанными переплетами классических романов. Часть книг Соя забрал с собой — остальные пошли в библиотеку в том же районе, где они жили раньше. Нахоя, бывало, тоже зачитывался ими, но его больше интересовали учебники и пособия, чему Соя искренне изумлялся: ну что может быть интересного в этих муторных научных текстах?        Ему доставляло самое настоящее удовольствие анализировать события, происходящие на пожелтевших страницах, делать личные пометки на стикерах, что он крепил на краешек бумаги. А потом, спустя какое-то время, открывать книгу вновь и заново, по-новому изучать уже изученное и узнавать новое как о героях, так и о самом себе. Сколько Соя себя помнил, большую часть своей сознательной жизни он проводил, погружаясь в свои мысли. Кавате нравилось читать людей, смотреть на их черты и поведение с разных сторон, но всего этого было невозможно мало: он совершенно не умел с ними общаться.       Когда он присел на край синего пуфика в углу зала и открыл книгу, чтобы пробежаться глазами по тексту, кто-то остановился возле него, громко сопя. Соя поднял глаза, сквозь челку распознав в подошедшем, а точнее — подбежавшем, маленькую девочку. Та была в красном комбинезоне и белой футболочке, на голове красовался хвостик из длинных волос. Девчушка тяжело дышала и глядела на Сою во все глаза, вскинув руку, та замерла на уровне его колена. Видимо, хотела привлечь его внимание, да Соя первым ее заметил.       — Чего ты? — Кавата отложил книгу и наклонился к ребенку. — Где твоя мама?       Девочка растерянным взглядом обвела помещение и пожала плечами, так и не убрав ручку.       — Ты потерялась? Ну ничего. Как тебя зовут? — Соя старался говорить как можно мягче, чтобы не спугнуть малышку.       — Арису…       — Хорошо, Арису. Меня зовут Соя, будем с тобой друзьями? — он протянул девочке чуть дрожащую руку, и та уставилась на нее, как на пожар посреди леса.       Арису, вопреки всем ожиданиям, кивнула ему, сверкнув молочными пеньками зубов, и схватила предложенную им руку, пожав с гордым видом. Встав со своего места и зажав в одной руке книгу, а другой взяв свою новую юную подругу за маленькую ладошку, Соя пообещал девочке, что вот сейчас они найдут ее маму. Найдут в этом большом, просто громадном павильоне, где потеряться ребенку — ничего не стоит. Пока они будничным шагом прохаживались вдоль стеллажей с книгами, Соя попутно расспрашивал потеряшку о простых вещах — как оказалось, Арису и ее мама тоже попали под дождь, пока гуляли неподалеку от торгового центра. Также девочка поведала ему историю о том, как она уже несколько раз отходила от мамы далеко и по итогу терялась — Соя понял, что сочувствует бедной женщине, что наверняка растрепала все нервы с непоседливым чадом.        Кавата, несмотря на свою необщительность, любил детей. Больше всего ему нравились дошколята и младшеклассники — умная не по годам ребятня, с которой всегда было интересно вести диалог, пусть и несколько нелепый. Одно время Соя даже подумывал над преподаванием в младших классах, но такой объем работы пугал. К тому же, он знал, что учитель — самая неблагодарная профессия.       Арису, когда он спросил, сколько ей лет, показала пять пальцев на руке. Девочка сама тянула его за собой по залу и оглядывалась по сторонам в поисках маминого лица. На ходу, иногда запинаясь о собственные ноги из-за быстрой ходьбы, она рассказывала про книжки, которые они с мамой читали. Соя внимательно слушал и не перебивал сбивчивую, немного медлительную речь: слова лились, словно ручеек, но язык Арису не поспевал за скоростью течения, и ей приходилось проговаривать одни и те же предложения по два раза, чтобы не сбиться с мысли.       Обойдя весь книжный вдоль и поперек, но так и не вернув Арису матери, Соя чуть было не хлопнул себя по лбу. Он присел возле девочки на корточки и сказал, что если они не смогли найти ее мамочку сами, то им в этом непременно помогут добрые работники магазина. Так они и поступили: Кавата сообщил о потеряшке на кассе и через пару минут мама Арису сама нашлась. Ею была молодая девушка, копия дочери — хоть бери в руки лупу и играй в «десять отличий». Девушка раскланялась перед ним, сердечно поблагодарив. Из-за пережитого стресса совсем позабыв про корзинку в своих руках, она хотела выходить из книжного с Арису за руку, но вовремя спохватилась. Когда мать с дочерью расплатились за покупки, Арису подбежала к нему и снова пожала руку, сильно потрусив ей в воздухе. Сказав короткое: «Пока, Соя» — девочка выбежала из магазина вслед за матерью.       Соя проследил за удаляющимися спинами девушек и нахмурился, поджав губы. Наверное, иногда он действительно расстраивался, жалея их с братом, забывших лицо родной мамы.       Соя заплатил за книгу, которую нес все это время. На первых страницах той маленькая девочка, совсем как Арису, рассказывала о летних приключениях со своим старшим братом в их небольшом городке. Глянув на время, он рассудил, что ливень, должно быть, уже закончился.

***

      Соя ввалился в комнату, продрогнув от холода до самых косточек. В кроссовки набралась вода, пока он хлюпал по лужам. Он торопился домой и почти бежал по улице в страхе, что с неба снова польется. Вечерний воздух стал казаться холодным, как по-осеннему, хотя календарь говорил только о конце августа. Сентябрь упорно заявлял на свои права. Соя, выжимая ледяную мутную воду из обуви, не знал, рад ли он таким скорым изменениям.       Швырнув рюкзак на кровать, он вытащил аккуратно сложенную пижаму из шкафа и вышел из комнаты. Хотелось поскорее дойти до общей душевой, чтобы отогреться под горячими струями и смыть с себя липкость после дождевой воды. В комнату он вернулся уже в теплой пижаме и с намотанным на голову полотенцем.       Соя лег на кровать со вздохом облегчения и поморщился от неприятного ощущения в животе. Желудок привлек внимание хозяина и призывно заурчал. В последний раз он брал что-то в рот в обед. В торговом центре перекусить так и не получилось: час был уже поздний, а очереди большими, и он сразу направился в метро.       — Ты ужинал? — спросил он у Нахои, который так и не сказал ни слова с тех пор как он в первый раз показался на пороге.       — Да, — кивнул тот.       — Готовил что-то? — Соя раньше времени обрадовался ужину, несомненно поджидавшему его в холодильнике.       Старший издал что-то, похожее на смешок:       — С Ясухиро заехали после работы поесть.       Ах, вот как. Соя промычал в ответ. Он все еще немного дулся на брата, хоть и прошло уже больше недели. За всё это время они почти не общались, предпочитая сохранять гордость до победного. Соя про себя называл старшего упертым бараном, потому что тот не хотел идти на контакт первым и вынуждал младшего делать шаги к примирению самостоятельно. Но, тем не менее, и сам он в этом вопросе не торопился. Желудок разочарованно взвыл, и Соя поднялся с кровати, чтобы проверить холодильник. Внутри ожидаемо висел труп костлявой мыши, и он прошлепал на кухню. Пришлось заваривать лапшу быстрого приготовления, но Соя, привыкший к нормальной пище лишь по праздникам, был рад покормиться хотя бы так.       Когда он лежал в своей постели, накрытый пледом, за окном было уже темно. По полу ощутимо тянуло ночной прохладой, и Нахоя со скрипом поднялся на ноги, чтобы закрыть створку. Соя разинул рот, приготовившись возразить, но старший перебил его:       — Я просто прикрою, на меня дует.       Соя смиренно закрыл рот и опустил глаза на книгу в своих руках. Главная героиня как раз увлеченно описывала свои дни учебы в первом классе, и Соя с удовольствием впитывал себя размышления маленькой девочки о неравенстве людей и бедности. Его кровать прогнулась под чужим весом, но Соя не стал отрываться от чтения и проигнорировал брата. Он пожелал бы обиженно отвернуться, но не хотел вести себя глупее девочки на страницах.       — Что читаешь? — голос Нахои прорезал тишину. Соя приподнял книгу и убрал пальцы с обложки. Нахоя, видимо, прочитал, а потом хмыкнул. — Новая? У нас такой раньше не было…       — Сегодня купил, — бросил Соя, так и не посмотрев на близнеца.       — Ты поэтому так поздно пришел? — Нахоя буравил его взглядом, но Соя не поддавался. — Еще и под дождь попал… Малой, так же и заболеть недолго, — ладонь брата накрыла еще влажную макушку и подцепила одну кудряшку, задумчиво накручивая ту на палец.       Уголки на губах Сои дрогнули, и он поднял глаза, поглядывая из-за книги, в которую уткнулся. Старший, казалось, только этого и ждал и, выпустив из руки прядь, щипнул его за выглянувший нос. Соя фыркнул, скорчив рожицу.       — Двигайся, малявка, — Нахоя, не церемонясь, откинул чужой плед в сторону и улегся на освободившееся место, вынудив брата подвинуться. — Почитай мне, люблю слушать тебя, — пробурчал он, накрыв их обоих несчастным пледом по самые уши.       Соя вспыхнул и пихнул старшего. Нахоя засмеялся и, причмокнув губами, прикрыл глаза. В последний раз Соя читал ему на первом курсе, когда во всем общежитии не было света из-за штормового предупреждения. Сейчас всё было как тогда, только над головой Сои не стояла свеча, освещавшая пожелтевшие из-за ее света странички. Кажется, в тот вечер Нахоя слушал какой-то готический рассказ из сборника в исполнении Сои.       Нахоя тихо слушал, не перебивая, и, похоже, задремал на его плече. Тогда Соя замолчал, перелистнув страницу.       — Устал? — раздалось приглушенное.       — Что? — переспросил Соя.       Нахоя поднял веки и посмотрел на него:       — Чего замолчал, спрашиваю?       Соя пожал плечами и взглядом вернулся к тому месту, где остановился.       — Мне показалось, ты уснул.       Вместо ответа старший потянулся всем телом и вновь устроил голову на его плече. Ссора и недавняя обида, мешавшие дышать, растворились в этой уютной тишине, нарушаемой тихим голосом Сои и сопением Нахои. От них не осталось и следа. Соя почувствовал, что умиротворенно улыбается.       — Чего ты лыбу давишь, чертяка? Разморил меня чтением своей книжонки, а теперь радуешься непонятно чему… — буркнул Нахоя и с прищуром скосил на него глаза.       Соя хихикнул, боднув брата лбом. Нахоя схватил его за ухо и легонько потянул, поводив чужой головой из стороны в сторону.       — Совсем забыл сказать — это ты все виноват! — я перезвонил тому длинноволосому.       — И что? — попросил продолжения Соя и повернулся к брату в ожидании.       — Ну-у, мы немного поболтали и обменялись соцсетями, — протянул старший и отвел взгляд.       Сое показалось, что тот решил умолчать о других подробностях и о том, что когда Ран снова взял трубку, у брата чуть сердце в пятки не ушло. Он в этом не сомневался. Поэтому просто кивнул и ухмыльнулся. Соя был рад, что измятая салфетка всё же пригодилась, и Нахоя с самого начала не выбросил ту в урну.       — А знаешь, что я думаю? Нам стоит позвать их куда-нибудь по-гу-лять, — Нахоя по слогам произнес последнее слово и сел на постели перед братом.       — Кого? — Соя моргнул.       — Ну-у-у, — снова запел Нахоя, — я приглашу Рана и намекну ему, чтобы он прихватил того очкарика…       — Риндо.       — Да, Риндо. И мы все вместе проведем время и познакомимся поближе, — он с небывалым воодушевлением ухмыльнулся.       — Зачем?       — Что значит «зачем», дурашка? — поразился старший, нахмурившись. — Раз уж этот Риндо тебе приглянулся, то надо начинать делать какие-никакие шажочки, — он нахально вскинул брови.       Соя хмыкнул. Конечно, Нахоя заботился не только о его благополучии, но и себе любимом. Судя по всему, они с Раном успели подружиться. Ну, или Нахоя так рьяно хочет перекинуть его уже на кого-нибудь, чтобы избавить себя от надоедливого общества младшего братишки. Во втором Соя сильно сомневался — видимо, Нахоя действительно увидел хорошую компанию в лице пирсера, а Риндо шел с ним в комплекте, как и Соя — со старшим Каватой.       Соя задумался на какое-то время и спросил:       — А Мучо не будет против?       Нахоя глупо похлопал глазами и опешил. Он перевел взгляд на брата:       — Почему ты спрашиваешь? — растерянно, лишившись веселья, спросил старший. С недоумением поглядев на брата, он потупил взор.       Соя уставился на него: тот облизывал губы и играл бровями.       — Просто. Мне показалось, он не был в настроение в тот день, когда мы гуляли с Хаккаем. Поэтому и подумалось…       Нахоя прыснул и покачал головой.       — Он ведь всегда такой с незнакомцами, ты же знаешь.       — Да, только вот раньше он был немного другим… Он изменился, Хоя. Я думаю, ты должен видеть это лучше всех.       — Ясухиро, он… Столько лет прошло — конечно, он изменился. Не забивай себе мозг всякой хуйней, хорошо? Я ведь не маленький — старше тебя, между прочим, если ты не забыл! Так что это я должен носиться с тобой, словно курица с яйцом, а не ты!.. — Нахоя сжал его плечи и легонько встряхнул, будто в попытке достучаться.       Сое подумалось, что Нахоя снова ловко ушел от темы и вертел их диалогом, как сам того желал. Почему-то тот не любил говорить о Мучо. Соя не хотел изводить брата и все еще не желал вытягивать из него все клешнями. Он сделал глубокий вдох и прикрыл глаза. А потом открыл и кивнул брату, который вновь сделался тем самым неугомонным Нахоей, кого Соя знал с самого их рождения.       — Тогда мы просто опять пойдем к ним в студию, и ты сделаешь прокол второго уха!       — Эй, так нечестно! Я не соглашался…       — Всё-всё-всё, решено. Обязательно запишу тебя к нему на следующие выходные, а там, гляди, и к очкарику на сеанс захочешь, — Нахоя подмигнул ему и гадко захихикал, когда глаза Сои расширились.       — А ты?       — А я составлю тебе компанию и подержу твою ручку, когда ты начнешь трястись от страха, — картинно вздохнул Нахоя, и Соя хлопнул его по груди за такие слова.       Он обреченно покачал головой. Сказать по правде, Соя не был уверен, что слова Нахои насчет «приглянулся» — правда. Он не знал, как назвать это чувство в его груди. Соя никогда не верил в любовь с первого взгляда, потому что все отношения должны развиваться постепенно, так он считал. Прочитав кучу книг о любви, он боялся этого красивого, пылкого и одновременно мягкого слова. Соя видел, что оно может творить с людьми, видел и Нахою, когда тот только-только начал встречаться с Мучо. Старший был счастлив, но вместе с тем безумен, и Сою пугало это безумие. Его пугала возможность зависеть от другого человека так сильно.       Он еще не чувствовал хоть чего-то похожего, поэтому сейчас от щемящего ощущения было неуютно. За всю свою жизнь он по-настоящему любил лишь брата и бабушку, но эта любовь не была похожа ни на одно из чувств, что он испытывал к Риндо: та была нежной, теплой, ее можно легко ощутить во взгляде и улыбке. А при виде Риндо его сердце начинало колотиться чаще, и над губой выступала испарина. Соя сравнил бы это скорее со страхом, чем с симпатией. Но Нахое, казалось, было виднее. Если тот считал, что тату-мастер его зацепил, то, может, так оно и было…       Хоть Риндо и не являлся к нему во снах, Соя не думал о нем целыми днями, не мечтал об их встрече с мыслями: «Пожалуйста, Господи, поскорее бы» и не клал его фото себе под подушку, потому что его у Сои не было, — имелось в нем что-то такое, что заставляло мысленно тянуться к нему хотя бы раз в неделю. Может быть, это и было то самое, что «цепляло». Он не знал и не хотел бы знать, на самом-то деле. Нет, Соя не пытался заглушить возможные чувства на корню, просто не желал грузить себя тяжелыми думами о терзаниях сердца, а еще больше — тешить неразумными, пустыми надеждами.       Поэтому когда Нахоя перешел на свою кровать и чересчур бодро пожелал ему хороших снов, он выключил лампу над кроватью, убрал книгу на полку и накрылся пледом с головой, загадав, чтобы этой ночью ему приснился вкусный ужин.

***

      Первый день сентября начался с белого блюдца солнца в небе, лучи которого светили спокойно спящему Сое прямо в лицо. Тот нехотя приподнял веки и тут же зажмурился от яркого света. Повернув лицо, он открыл глаза и, нашарив телефон под подушкой, посмотрел на время. До будильника оставалось полчаса, и он решил доспать положенное время, как вдруг его вспугнул раздавшийся грохот и последовавшие за ним ласковые слова. Соя увидел, что адресованы те были кружке, которая свалилась со стола и расплескала содержимое по всему полу. Нахоя сидел за столом, склонившись к упавшей керамике. На столе стоял открытый ноутбук, к которому были подключены наушники. Один из них выпал из уха Нахои и теперь валялся в луже на полу.       — Ты чего? — хрипло спросил Соя, вылезая из-под пледа.       Нахоя обернулся и снял оставшийся наушник. Тот повис на его плече в опасной близости от падения во все то же разлитое кофе.       — Кофе пролил случайно. Ты спи, рано еще.       — Ты всю ночь сидел, что ли? — Соя попытался вглядеться в лицо старшего, но перед глазами все плыло.       — Нет, с утра, — мотнул тот головой и поднялся со стула.       Нахоя вытащил из шкафа швабру с тряпкой и вышел из комнаты, не закрыв дверь. Соя прикрыл глаза и вновь провалился в дрему. Когда он снова проснулся, но уже от сигнала будильника, Нахоя всё ещё сидел за ноутбуком, сгорбившись и подогнув ногу, и что-то усердно печатал. Соя не стал вдаваться в дела брата. Он краем глаза углядел на экране какие-то цифры и его затошнило. Видимо, по работе.       Сегодня был первый учебный день в этом семестре и погода решила порадовать всех обучающихся легким ветерком и солнцем. Осень, на радость людям, начиналась приятно и все еще тепло. Соя понадеялся, что дожди наконец закончатся и на улице можно будет находиться, не боясь ни свариться на солнце, ни закоченеть от холода. Когда они вышли из общежития вместе с остальным потоком сонных студентов и дошли до парковки, Соя хотел повернуть в сторону метро, но Нахоя попридержал его за руку, останавливая.       — Ну что? Хоя, опоздаем ведь. И без того поздно вышли — быстрее собираться надо, а не марафет наводить, — с укором указал он, повернувшись к брату.       Нахоя цокнул и потащил его по парковке, пока Соя с тревогой поглядывал на время на экране мобильного.       — Ничего не опоздаем, так будет даже быстрее, — бросил он, остановившись.       Соя, так и не подняв глаза, врезался в его спину и охнул. За плечом брата он увидел серебристый внедорожник и Мучо, подошедшего к ним. Тот приветственно чмокнул Нахою в губы и поздоровался с Соей. Соя кивнул в ответ и посмотрел на брата:       — Мы могли и на метро, не гордые.       — Ой, брось ты. Хватит строить из себя — садись в машину, — старший закатил глаза и подтолкнул его к двери, что открыл для него Мучо и теперь терпеливо ждал, пока Соя заберется в салон.       Следом за братом Нахоя, по обыкновению, сел на переднее сиденье и включил музыку. Пока они ехали, Мучо спросил их, во сколько они освободятся. Сегодня пары обоих Кават заканчивались в одно время — это Соя осознал со странной досадой.       — Не надо нас забирать, мы…       — Замолчи, Соя. Нас подвезет Ясухиро, ладно? — Нахоя повернулся к нему и посмотрел с мягкостью.       — Да зачем? — не унимался Соя. — Тут до метро-то идти. К тому же, я сегодня работаю, — вдруг вспомнил он, и эта мысль его обнадежила.       — Блять, чтобы деньги сэкономить на этом твоем метро! — простонал Нахоя. Они почти забыли о присутствии Мучо: тот тихо сидел, не вмешиваясь в спор близнецов. — Хорошо, тогда после работы поезжай на метро, но утром мы будем добираться на машине. Я не собираюсь терпеть, если меня любезно подвозят, а ты катаешься на метро. Хватило с тебя того, что всю прошлую неделю под дождем носился! — провозгласил старший и этим поставил точку в их разговоре.       Соя не хотел, чтобы Мучо тратил силы и время, а главное — деньги на работу их личным водителем на безвозмездной основе. Одно дело, когда тот развозил одного своего парня, а Соя был балластом и, как ему казалось, только мешал. Но Ясухиро, казалось, сам настаивал и на этом, поэтому Нахоя не противился его воле. Удобно свесив ноги с шеи Мучо, старший покачивал ими в воздухе и брал все, что тот ему предлагал. Соя этого не понимал, но и не смел осуждать или скверно думать про брата: в отношениях Нахои и Мучо было равноправие. Пока Кавата учился и работал, Мучо обеспечивал ему комфортные условия. Соя знал, что тот и сам учился заочно, но с малых лет претендовал на дело родителей и сейчас активно продвигал некогда небольшую кафешку с традиционной кухней, возросшей до целого ресторана. Несмотря на забитый график, время на братьев у него, на удивление, находилось всегда.       Заехали на парковку университета они раньше, чем если бы добирались на метро. Соя сбивчиво поблагодарил молчаливого водителя и поскорее выбрался из автомобиля на воздух. В главный корпус постепенно вливались толпы студентов и преподавателей, и Соя почему-то возрадовался началу учебу. Каникулы высосали из него все силы, и теперь он был готов снова наполняться энергией в привычной обстановке. С небольшими нововведениями, конечно. Послышался хлопок двери — Нахоя забросил руку на его плечо и повел в сторону главных дверей. Они сразу приготовили пропуски, чтобы показать их на входе. Светлый холл встретил их толпившимися кучками обучавшихся. Люди уткнулись в гаджеты или рассматривали стенды с расписанием.       Нахоя разглядел кого-то в толпе и потащил Сою в одному ему известном направлении. Гул вокруг стоял такой, что закладывало уши. Чужие голоса отскакивали от высоких стен и колонн, превращаясь в раздражающую какофонию. Наконец Соя увидел знакомую темноволосую макушку с пучком из длинных волос. Хаккай стоял с сумкой на плече, щурясь и что-то листая в телефоне. Нахоя хлопнул его по пояснице, и тот, вздрогнув, чуть не выронил мобильный. Хаккай повернулся к ним с красным, злым лицом, но то, впрочем, быстро разгладилось, когда он увидел улыбающегося старшего и махнувшего ему рукой младшего близнецов. Шиба просветлел и зашелся приветствиями, после повел близнецов в сторону лифтов, потому что на главной лестнице была куча народа. Соя не сомневался, что и на площадке перед лифтами точно такая же история, но возражать не стал.       С Хаккаем они общались в сети, а иногда тот забегал в кофейню после библиотеки. Он, как всегда, торчал там по нескольку часов и болтал, и болтал. Оба баристы были рады ему, потому что тот много пил и ел, а еще шутил и говорил всякую несусветную ерунду. С девушкой он, по обычаю, не разговаривал вовсе, отдавая всю свою энергию исключительно Сое. Но та всё равно смеялась и поддерживала диалог, не обращая внимание на смущение парня. И сейчас Соя был рад видеть Хаккая, потому что с ним всегда было хорошо.       Первую пару по психологии Соя прошляпил: преподавательница все время говорила, а студенты вокруг строчили конспекты. Соя первое время тоже что-то писал в тетради, но потом его рука устала, и он на время отложил ручку. Так и уснул с открытыми глазами. Под конец стало совсем скучно и он позволил себе достать телефон. Когда все стали расходиться, Соя почувствовал себя уставшим.       Второй парой должна была быть физкультура, и он вместе со своей группой направился на университетский стадион, что находился в другом корпусе, в нескольких километрах от главного. Добираться приходилось на автобусе, и это занимало время не только от перемены, но и пару минут от самой пары, и когда они приходили, преподаватель всегда начинал процесс обучения с ора во всю глотку. Тот не терпел опозданий и причитал, что если в следующий раз они, бестолковые лбы, посмеют себе такую наглость — могут не являться вовсе. И так из раза в раз. Нет, находились те, кто приходил к положенному времени, но эти ребята в основном брали такси или доезжали на личном транспорте. Обычным студентам приходилось терпеть эти выпады каждую ненавистную пару физкультуры с начала учебы.       Соя пришел в числе последних, и тогда измученные одногруппники сообщили ему о том, что пару отменили — физрук уехал на какие-то сборы, — и теперь у них окно. Соя замер с открытым ртом, не зная, что и думать. Ну, делать нечего — нужно ехать обратно в главный корпус, потому что все последующие пары у Сои сегодня, слава Господу, в одном месте. С полчаса спустя он вернулся и направился в буфет, решив заодно и подкрепиться. Набрал себе порцию и устроился за столиком в углу. Соя написал брату, чтобы тот, как освободится, шел к нему, и принялся сосредоточенно жевать.       Соя поглядел на часы и понял, что времени у него с головой, поэтому достал из рюкзака недочитанную книгу и раскрыл по закладке. Бабушка учила, что читать за столом — ужасная привычка невежи, но Соя мысленно попросил прощения у покойной женщины и принялся перелистывать страницы одну за другой. Юная героиня на них повествовала о своих ночных приключениях: они с братом забрались в огород к местному затворнику и мальчик потерял штаны в проволоке; потом кто-то напугал их выстрелами из ружья, и они побежали прочь, забыв про мальчишеские штаны, оставленные в чужом огороде. Прочитать, что было дальше, Соя не успел: стул напротив него выдвинули из-за стола.       — Ты снова один? Как печально, — Соя оторвал глаза от книги и от увиденного не сдержался, закатив их. — Когда же я застану обоих в добром здравии и с хорошим настроением… Я присяду?       Акаши, не дождавшись разрешения — да оно ему было и не нужно, — устроился на стуле. Он натянул дежурную улыбку, но из-за маски на пол-лица эмоция не была явно заметна. Соя, в одной руке держа ложку, а в другой бумажный томик, сжал первую.       — Что тебе нужно, Акаши? — страдальческие нотки послышались в его голосе. Он на мгновение возвел глаза к потолку.       — Мне скучно, — протянул Санзу и откинулся на спинку стула. — Думал, ты развеселишь меня.       Младший Кавата нахмурился и начал озираться по сторонам в поисках брата. Пара уже закончилась, если судить по резкому наплыву голодных студентов на столовую.       — Я, по-твоему, похож на клоуна?       Акаши засмеялся, и его звонкий голос ударил по перепонкам, разорвав пелену из фонового шума в ушах Сои. Наконец, Санзу отдышался, с интересом поглядел на Сою и что-то промычал. Тот, однако, не смотрел на него.       — А Рин не верил… Какая же прелесть. Откуда вы знакомы с братьями Хайтани, кстати? И ты, и Улыбашка, как я понимаю? — Акаши увесисто хлопнул ладонями по поверхности стола, да так, что стоявший на нем поднос задребезжал, и он подался вперед. Соя чуть не подпрыгнул от неожиданности, вовремя дав себе оплеуху.       Хайтани? Соя протянул чужую фамилию про себя. Довольно… необычно. Он мысленно поблагодарил надоедливого Санзу, который продолжал что-то болтать, но Соя его не слушал. Почему-то сейчас, размышляя над их фамилией и покачивая ногой под столом, он чувствовал себя сталкером. А еще он был уверен, что самим Хайтани, в свою очередь, до близнецов не было никакого дела.       — Ты-то какого хера здесь забыл? Съебался, Санзу.       Возникший из воздуха Нахоя прервал его размышления и пустую болтовню Акаши, и младший Кавата перевел взгляд на брата. Тот держал в руках такой же поднос, что и на столе, и смотрел на Санзу, как на надоедливую мошкару. Позади него стоял Шиба, выглядывая из-за чужой кудрявой макушки. Тот покосился сначала на незваного гостя, а потом вопросительно — на Сою. Кавата дернул плечом, мол, понятия не имею, и Хаккай понятливо кивнул.       — О-о, наконец-то вторая птичка пожаловала. А я тебя ждал. Где ты был? Неужто делал минеты местным задротам в туалете? Или зарабатываешь другим местом? Просвяти меня, неопытного.       Нахоя заржал, состроив лицо, и уставился на него. Сое показалось, что у него уши завяли от такого жаргона. Он хотел было одернуть нахала, но Нахоя среагировал быстрее:       — Что, нахрен? Не неси свою ширпотребную профессию в массы, Санзу. Я не даю кому попало. Ты слышал, я сказал: съебись отсюда, — едко процедил он, сохранив лицо.       Хаккай присвистнул и обошел старшего Кавату, приземлив поднос на стол. Они с Соей переглянулись и в немом согласии решили не вмешиваться в этот балаган.       — Правда? — Санзу приподнял белесые брови. — Был уверен в обратном. Считаешь, что лучше меня? Как бы не так, — Акаши как-то остервенело откинул растрепавшиеся волосы, собранные в низкий хвост, и поднялся с места с громким лязгом ножек стула по полу. — И чем ты только Мучо удерживаешь, безвкусица какая. Бывайте, близняшки и… — он напыщенно поглядел на Шибу, скривив губы, и тот закивал ему, активно намекая на окончание этого до одури странного, забавного представления, что Санзу здесь учудил.       Акаши издал хмык и удалился, наконец-то оставив их. Компания глядела в важную спину: для полноты картины не хватало надменного цокота каблуков о пол, но Санзу был в ботинках на толстой подошве. Нахоя сел на освободившееся место и прыснул, залившись смехом. Соя и Хаккай подхватили — за столом заиграла звучная трель из их голосов. К счастью, люди вокруг были слишком равнодушны к подобным сценам и не обратили на них по ровному счету никакого внимания       — Хах, — выдохнул он, когда приступ безудержного хохота прошел. — Что это было? Я, конечно, знал, что у этого тараканы в башке… Осветлителем выжег себе последние мозги.       — Кажется, кто-то бесится, — бросил Хаккай, нервно дернув уголками губ. Он опустил подбородок на сжатый кулак и вздохнул. — Боже, вот ведь воображуля.       «Это уж точно», — согласился с ним Соя, но вслух только фыркнул. До конца учебного дня Акаши он не видел. Санзу лишь зашел в кофейню вечером, но гордо игнорировал его персону, задрав точеный подбородок, пока его заказ принимала Эмма. Самому Кавате в тот момент хотелось спрятаться в подсобке и не показывать носу: как бы Санзу не проявил свою чудаковатую натуру. Дважды за день он бы этого не вынес. Соя позже угостил девушку кофе в знак благодарности, на что та только отмахнулась и не стала задавать лишних вопросов. Семестр обещал быть веселым.