Зона комфорта

      Нахоя останавливал кровь, мелкими каплями вытекающую из порезов на бедре. Он шипел и едва слышно ругался себе под нос, прижимая к ранкам мокрый ватный диск, стремительно впитывающий алый, когда в прихожей внезапно хлопнула входная дверь. Кто? Нахоя замер, прислушиваясь. Узнал Рана по шагам, мерным и почти невесомым — так ходил только он.       Открыв ледяную воду, Нахоя затих, выбросил диск с валявшимся на бортике ванной лезвием в мусорное ведро, стоявшее рядом с раковиной, под шум убегающей в слив воды. Всё внутри него невольно застыло, а взволнованное сердце лишь забилось сильнее. Глянув на своё жуткое, страшно побледневшее отражение, он рукавом кофты утёр блестящий пот, стекающий со лба, и испуганно дёрнулся всем телом, когда в дверь монотонно постучали.       — Котёнок, всё нормально?       — Да!       Нахоя округлил глаза, задрожавшими руками вытащил чистый диск из разрезанной упаковки, торопливо намочил его под холодным потоком воды и прижал к зудящим порезам. В ушах зазвенело, раздался повторный настойчивый стук:       — Хоя, открой-ка мне дверь.       — Сейчас! — пролепетал Нахоя нервно, закрывая воду и натягивая спущенные спортивные штаны. Он, морщась, почувствовал, как мокрая вата мерзко прилипла к ткани и крупная капля воды стекла по внутренней стороне бедра, огибая его дугой. Ручка на двери остервенело задёргалась.       — Нахоя, мать твою, открой дверь!       Спешно повернув щеколду, побелевший Нахоя отпрыгнул от двери, в то же мгновение распахнувшейся, и напустил на себя невозмутимый вид, хрипло кашлянув:       — Что? — Его нижняя губа, впрочем, дрожала, и Ран сразу посмотрел на неё.       Хайтани, на секунду застыв на пороге, внимательно, с остротой оглядел его с головы до ног и сурово нахмурился. Нахоя оторопело попятился назад, подколенными ямками внезапно упираясь в бортик ванны, стоило Рану сделать осторожный шаг в его сторону.       — Штаны в крови.       Нахоя сглотнул, отводя взгляд в сторону. Повисла красноречивая тишина.       — Снимай, — медленно вздохнув, кивнул Ран.       — Что? — Нахоя моргнул с непониманием.       — Штаны снимай, — повторил Хайтани и, подойдя к нему ближе, заставил присесть на бортик.       Под тяжёлым выжидающим взглядом Нахоя, намеренно мешкая, стянул домашнее трико до колен, зачем-то придерживая за резинку. Ран отвёл его безвольные руки, прикрывающие бёдра, в стороны и снял пропитавшийся кровью бледно-розовый с чёрно-красными, почти коричневыми пятнами диск с подёргивающейся ноги. Он уставился на неглубокие порезы, по ровным краям которых выступали мелкие кровяные капли, отдающие в нос тошнотворным запахом железа. Стиснув переносицу пальцами, Ран выпрямился и глухо выдохнул: «Господи». Открыв шкафчик, висящий над раковиной, он с гулким стуком поставил на полку полупустой бутылёк хлоргексидина и рядом с раствором небрежно положил чистые ватные диски из той же разрезанной пачки. В его движениях отражались напряжение и скованность, словно кто-то разом отобрал у него все силы.       — Не надо, я сам… — Нахоя тронул чужую ладонь.       — Сиди, — отрезал Ран, резко перехватывая его запястье.       Он опустился перед ним на колени, приложил холодную мокрую вату к бедру, едва касаясь провёл по порезам, осторожно стирая корочку подсохшей крови, и Нахоя зашипел, изворачиваясь от боли.       Ран, сложив губы трубочкой, подул на повреждённую кожу, и поток прохладного воздуха успокоил зуд.       — Ты рано, — зачем-то заметил Нахоя негромко.       Хайтани глянул на него исподлобья и молча кивнул. Ран удерживал ногу Нахои под острым коленом, чтобы не дёргалась, и вздыхал, обрабатывая ранки и вконец останавливая к этому времени уже едва сочащуюся кровь, и тот невидяще смотрел на его спокойные действия, поджимая сухие губы.       — Где ещё? — Ран перевёл на него требовательный взгляд, а Нахоя, в смятении смотря в его глаза в ответ, только качнул головой. Хайтани разочарованно свёл брови, очевидно напрасно рассудив, что тот соврал, и сам обхватил его запястья, переворачивая ладонями вверх.       Он взял его кисти в свои руки и губами с трепетом прижался к тыльной стороне, носом утыкаясь в холодные пальцы и шумно, со свистом дыша. Нахоя украдкой смотрел на его прикрытые веки с тонкой светлой кожей, через которую просвечивались сплетения голубых венок, наблюдал за шевелением длинных чёрных ресниц и неосознанно кусал щеку во рту. Стыд сжирал его изнутри.       — Что случилось? — негромко спросил Ран, открыв глаза и встретив его неосторожный взгляд. Нахоя промолчал, потупив напряжённый взор. Хайтани глухо цыкнул, подаваясь к его лицу, искривлённому в неуверенности и вместе с тем каком-то странном, сохранившемся в нём упрямстве. — Детка, можешь рассказать мне, а можешь — Сое. Выбирай.       Нахоя выпустил воздух из лёгких и отодвинулся на самый край бортика, отворачиваясь. Ему совсем не хотелось спорить, припираться и отнекиваться, как это бывало обычно. Ран видел его насквозь. В этом не было смысла. Как и всегда.       Нахоя неподвижно просидел на месте ещё с минуту, рассматривая собственные колени и накрывающие его бёдра ладони Хайтани с бледными ссадинами на костяшках, мысленно взвешивая все за и против, прежде чем всё-таки подняться на ноги и, обогнув Рана, вставшего тоже, и миновав гостиную, заглянуть в спальню. Выбрал меньшее из двух зол. Вернувшись в ванную, он молча протянул тому телефон с открытыми сообщениями от Ясухиро и опустил глаза на пол, когда их взгляды встретились и Ран напряжённо дёрнул бровью. Хайтани не издавал ни звука, водя пальцем по экрану, и Нахоя поглядывал на его бесстрастное лицо исподлобья, слепо расковыривая ранку на мизинце.       Ран вернул ему телефон с пустой историей переписки. Удалил всё, что Ясухиро успел написать Нахое за то время, пока тот не проверял смартфон, и всё, что Нахоя прочитал до прихода Рана.       — Не вздумай, — сказал Хайтани, намекая на показанное Нахоей в телефоне. — Тебе не нужно с ним видеться.       Нахоя только кивнул и расслабил напряжённые мышцы, стоило Рану обнять его за плечи и прижать к груди, носом утыкаясь в макушку.       — Даже не станешь спорить? М? — пробормотал он в висок Нахои. «Не хочу», — мысленно ответил тот, снова качнул головой и задержал дыхание, когда Ран мягко усмехнулся, опалив его лоб горячим воздухом. — Что мне сделать, чтобы ты перестал думать о нём? Калечить себя из-за него? Он этого не стоит, никто не стоит того, чтобы ты причинял себе боль. — Нахоя ничего не отвечал, не показывая лица. Лишь глухо дышал в чужое плечо и плавал в своих мыслях. — Болит? — вдруг спросил Ран, вырывая его из размышлений.       Сначала Нахоя хотел соврать, что нет, не болит.       — Немного, — он дёрнул плечом, — не то чтобы.       Хайтани, шумно вздохнув, губами уткнулся в его лоб, прижался к прохладной коже щекой и прикрыл глаза, также шумно выдыхая.       — Ладно. Всё в порядке, — зачем-то сказал Ран негромко. — Заживёт.       «Всегда заживает», — подумал Нахоя, но вслух ничего не сказал, оставив реплику без ответа.       — Знаешь, я хотел предложить прогуляться, но вижу, что лучшим вариантом для тебя будет посидеть дома и поменьше двигать ногой, — с беззлобным смешком протянул Ран, выключив свет в ванной и плотно закрыв дверь, когда они вышли из маленькой комнаты. Он не отпускал Нахою, а тот и не пытался вырваться, смиренно следуя за ним по пятам. — Тогда, может, вечер кино? Закажем пиццу, посмотрим что-нибудь, что ты выберешь. Что скажешь?       Нахоя равнодушно кивнул:       — Можно.       Ран, вдруг замолчав и с подозрением нахмурившись, склонился к его опущенному лицу, приподнимая за подбородок и всматриваясь в растерянно бегающие глаза.       — Что с тобой? — Нахоя, приняв простой вид, качнул головой и дёрнул уголком губ, доверительно встретив чужой взгляд. — Хоя… — начал было Ран, но осёкся и на долю секунды посмотрел в сторону, при этом рвано вздохнув. — Просто скажи, что тебе нужно. Я всё сделаю. Если ты хочешь, чтобы я отвалил, дай мне знать…       Нахоя, расширив глаза, вдруг схватил его за руку и приоткрыл рот. Ран, в беспокойстве изогнув бровь и наморщив лоб, прервался и накрыл его ладонь свободной рукой. Тот сглотнул и, судорожно облизнув пересохшие потрескавшиеся губы, приглушённо выговорил:       — Ты… можешь посидеть со мной до прихода Сои? Не хочу оставаться один…       Ран только спокойно улыбнулся и кивнул, сжимая его пальцы.       — Конечно. Я никуда не уйду, пока не попросишь.       — Спасибо, — Нахоя вздохнул.       — Кинь штаны в корзину, потом застираем.              Нахоя сидел, расковыривая ранку от оторванного заусенца на большом пальце, подтянув колени к груди, пока на экране ноутбука шёл фильм. Он подчас бросал взгляды на тени, падающие на постель и на стены из-за зашторенного окна, за которым медленно садилось солнце. Ран полулежал на расстоянии нескольких десятков сантиметров, на другом углу кровати, закинув ногу на ногу и вытянув руку вдоль подушек, так что его ладонь была совсем рядом с шеей Нахои. Тот чувствовал, что Ран поглядывает на него, определённо замечая, что Нахое нет дела до кино.       — Выключить? — в конце концов разрезал тишину голос Хайтани. Нахоя, оторвав глаза от пальцев, раскрыл рот и пожал плечом, стискивая колени руками. — Ладно.       Ран вздохнул и опустил крышку ноутбука, убирая его с кровати и поднимаясь на ноги. Он почти вышел из комнаты, но Нахоя, подняв голову, взволнованно позвал его по имени.       — Куда ты?.. Ты не посидишь со мной?       Хайтани замер в проходе, обернувшись к нему:       — Хочешь чего-нибудь?       Нахоя мотнул головой, глядя на его профиль.       — Просто… побудь со мной.       Ран кивнул. Он вернулся на кровать и снова сел на расстоянии от него. Его, видимо, совершенно устраивала перспектива сидеть в абсолютной тишине всё то время, что было нужно Нахое.       Нахоя лёг, перевернувшись на бок, и прижался щекой к подушке, рассматривая стену за плечом Хайтани. Когда Ран пошевелился и повернул голову в его сторону, откинувшись на спинку кровати, Нахоя поднял на него взгляд.       — Чего ты со мной нянчишься? — тихо спросил он.       — Я не нянчусь. — Ран помолчал. — Просто пытаюсь быть рядом, когда тебе это нужно. Хочу знать, что ты в порядке.       Нахоя ничего не ответил. Он, посмотрев в глаза Хайтани, потупил голову и поджал губы. «Я в порядке…» — прочистив горло, выдавил Нахоя и замолчал, глянув исподлобья. Ран лишь мимолётно и едва заметно вздёрнул уголок губ, на долю секунды будто пожелав улыбнуться. Он протянул к Нахое руку и под настороженным взглядом коснулся его кончиков пальцев, ведя вверх по раскрытой ладони. Нахоя непроизвольно задержал дыхание и сглотнул, наблюдая за касаниями и не шевелясь. Вновь встретив взгляд Рана, он теснее вжался в подушку щекой и почувствовал, как тёплая ладонь обернулась вокруг его запястья, а большой палец заскользил по еле ощущаемым полоскам шрамов. Нахоя отдёрнул руку.       — У меня пограничное расстройство личности, — пробормотал он, подтягивая ноги к животу и не глядя на Хайтани, и прикрыл глаза, чтобы не зажмуриться от удушающего ощущения, словно от петли, вдруг сдавившей горло.       — Я знаю.       — Откуда?..       — Видел твои таблетки.       Нахоя только кивнул. Он задумался, неосознанно сжимая челюсти.       — Почему тогда ты так стараешься, раз знаешь… Охота тебе меня терпеть…       Ран отчего-то едва слышно усмехнулся, и Нахоя, подняв глаза лишь на долю секунды, заметил, как пристально на него смотрят уронив голову на подушку. Он вдруг почувствовал: его волос у макушки касались пальцы Хайтани, мягко и почти неощутимо накручивая кудри на фалангу.       — Нахоя, меня не оттолкнуло даже то, что ты угрожал мне ножом. Почему я должен отвернуться от тебя сейчас?       Тот промолчал и закрыл глаза.              Он не понял даже, как уснул, а подняв веки, обнаружил, что за окном уже темно, в комнате не горит свет, а из-за плотно закрытой двери в спальню слышатся глухие голоса, неразборчивые и будто размытые. В кровати он был один, в комнате — тоже. Рана рядом не оказалось. Нахоя поднялся, потирая сонные глаза, и вышел в гостиную.       Разговаривали на кухне, к тому же дверь была чуть приоткрыта, отчего нарочно приглушённые голоса просачивались сквозь небольшую щель. Нахоя замер у стены, слушая обрывки фраз: «Он говорил, что перестанет…» — «Не послушает меня…» — «Как я не замечал, что он вечно прячет руки?..»       Не дослушав, Нахоя толкнул дверь и застыл в проходе.       — Зачем ты ему рассказал? — громко спросил он.       Ран и Соя одновременно повернули головы в его сторону.       — Хоя…       — Нет, это очень хорошо, что он мне рассказал, — Соя развёл руками, и голос его был ужасным: строгим и совсем чужим. — Нахоя, как так? Выходит, ты меня всё это время за дурака держал?       — Я… — Нахое нечего было ответить, вместо этого он смотрел на брата, чуть раскрыв рот и вжав голову в плечи.       — Покажи мне. Покажи мне порезы.       — Соя, лучше не надо, — встрял Ран.       — Нет! — испуганно взревел Нахоя, шарахаясь от Сои, сделавшего шаг в его сторону, к стене. — Нет, нет, нет! Отойди!..       Соя расширил глаза и выставил ладони перед собой в успокаивающем жесте:       — Ладно, ладно, Хоя, всё в порядке…       — Ты обещал мне, что не расскажешь ему! — оборвал его Нахоя, глядя на Рана сквозь пелену злости перед глазами.       Хайтани только в удивлении вскинул брови, скрещивая руки на груди:       — Нет, я не обещал подобного. Я сказал тебе выбирать, кто узнает об этом первым.       Нахоя уставился на него, тяжело дыша. Он молчал, губы его мелко дрожали, а в глазах начинало щипать от подступающих слёз. Нахоя зло вытер лицо ладонями, когда по нему скатились капли, и стиснул челюсти. «Эй, ну не плачь, не нужно…» — начал было Ран, протягивая руки и осторожно делая движение по направлению к нему. Нахоя отрицательно замотал головой, отмахиваясь, и широкими гулкими шагами покинул кухню, пальцами впиваясь в собственные плечи.       — Хоя, подожди. Котёнок, стой, послушай меня…       — Нет! — рявкнул тот, поворачиваясь к Рану, стоило Хайтани удержать его за запястье посреди гостиной. — Я не буду тебя слушать! Я доверился тебе впервые в жизни, а ты взял и растрепал всё ему! Я не хотел, чтобы он узнал, понимаешь?.. Зачем ты всё рассказал… Ну зачем!..       Нахоя уткнулся носом в плечо Рана, когда тот вдруг притянул его к себе и крепко обвил вздрагивающую сгорбленную спину брыкающегося Нахои руками, мягко выводя круги на пояснице. Нахоя всхлипывал, задыхался, втягивая воздух через рот, застывший в болезненном изломе, а голова совсем раскалывалась, отчего в ушах раздавался ужасно громкий шум крови. «Ненавижу тебя, ненавижу!» — хрипел он, срываясь на всхлипы, и едва ощутимо от внезапно накрывшего бессилия колотил по груди Хайтани.       Действительно он ненавидел его или так теперь лишь казалось, пока он бился в истерике, — Нахоя не знал.       — Я забочусь о тебе, — голос Рана теперь был тихим, успокаивающим, ласково обволакивающим всё, что истерично и злобно билось в груди Нахои, — он остужал разум. — Ты должен перестать делать себе больно. — Ран прекрасно знал, что Соя — его единственный рычаг давления на Нахою. — Тш-ш, малыш, всё хорошо… Дыши, ладно?       Я забочусь о тебе. Нахоя зажмурился, лбом вжимаясь в сгиб шеи Хайтани и чувствуя его ладонь на своём затылке. Его трясло, передёргивало, и он неосознанно кусал губу, впиваясь в неё зубами, не ощущая боли и лишь с силой стискивая низ футболки Рана в дрожащих руках.       — Хоя… — внезапно раздался голос Сои.       — Я не покажу! — пролепетал Нахоя, перебивая брата. Он не хотел раскрывать глаза.       — Не нужно. Я просто хочу поговорить.       Нахоя молчал мгновение.       — Ты… не будешь злиться?..       — Я не могу этого обещать…       — Тогда я не буду разговаривать, — отрезал Нахоя, всхлипывая и стуча зубами, как от озноба.       Соя шумно вздохнул. Он осторожно коснулся его лопатки, обогнув Рана, за спиной которого стоял всё то время, что они находились в гостиной, и Нахоя сильнее зажмурил глаза, отказываясь отвечать на прикосновение.       — Хорошо. Я не стану злиться.       — Обещаешь?..       — Обещаю. Согласен поговорить?       Нахоя, выждав мгновение, чтобы привести дыхание в норму, наконец оторвал голову от плеча Рана и, повернув лицо к брату, слабо кивнул, утирая слёзы сжатым кулаком. Соя, с видимым облегчением выдохнув, кивнул тоже. Он вытянул руку, подзывая Нахою к себе движением кисти, и тот неспешно приблизился к близнецу, прижимаясь макушкой к его виску, когда Соя приобнял его. Нахоя увидел, как он кивнул Рану, и щёлкнул по выключателю у своей комнаты, открывая дверь и заводя старшего внутрь. На минуту тот замер посреди спальни, не понимая, что ему делать.       Соя усадил его на кровать, и Нахоя опустил плечи, стискивая ладони между коленями. Ладошки потные и липкие, прямо как у Сои, когда он волнуется и переживает. Соя всё ещё волнуется, а пот на руках — у Нахои.       Они молчали какое-то время — сидели в полной тишине, — пока Соя не принялся ходить по комнате из угла в угол, будто бы нарочно шаркая ногами по плетёному коврику.       — Хоя… — опять протянул он, упирая кулаки в бока. — Ну зачем? Я… я не понимаю, ты же… Я думал, ты перестал.       Нахоя потупил голову.       — Прости…       — Нет, ты должен извиняться перед самим собой, а не просить прощения у меня… — Соя вновь заходил по кругу.       Нахоя молчал. Он, опустив глаза, дёрнул плечом и сжал губы, сгорая со стыда. Не говорил ни слова до тех пор, пока Соя разочарованно не вздохнул, скрещивая руки на груди. Нахоя накрыл ладонями шею и зажмурился, качая головой.       — Из-за него? Нахоя, он того не стоит. Совсем не стоит… Это ведь… Ну зачем…       — Потому что я не могу по-другому, — выдавил тот хрипло, проглатывая слоги и шумно всхлипывая. Он пытался набраться смелости взглянуть брату в глаза.       — Не можешь что?       Соя наконец остановился и замер посреди комнаты.       — Пытаться… бороться с этим, — Нахоя с отвращением поморщился, с трудом подбирая слова. Он поднял глаза и наткнулся на напряжённый взгляд Сои: брат хмурился и всматривался в него, силясь что-то разглядеть. Соя вопросительно качнул головой, требуя продолжения, и Нахоя со свистом выпустил воздух из лёгких. — Я не знаю… Я не отдаю себе отчёт, когда режусь, я просто делаю… Мне так легче. Я это не специально, чтобы тебя расстроить, ты же знаешь?..       — Знаю, — со вздохом кивнул Соя. — Хоя, но это не меняет дела. Тебе нужно перестать, ты понимаешь? — Тот издал короткий звук, отдалённо напоминающий «Угу». Соя вновь кивнул и присел рядом с ним, упираясь локтями в колени. — Твой врач знает, что ты делаешь себе больно?       Нахоя, продолжая прожигать взглядом пол чужой комнаты, молча двинул плечом. Соя, вглядывающийся в его опущенное лицо, опустил ладонь на его запястье, непроизвольно стиснутое одеревеневшими пальцами второй руки, и погладил. Пальцы Нахои, разжавшись, выпустили запястье из хватки и поймали ладонь Сои, цепляясь за неё.       — И что он говорит? Должна же быть альтернатива…       — Он предлагал заняться спортом, чтобы выплёскивать эмоции и не держать в себе, — негромко вспомнил Нахоя, по-прежнему слепо сжимая руку брата.       — Что думаешь? Это лучше, чем ничего, Хоя.       — Я понимаю, — внезапно отрезал тот и так же резко замолк, покосившись на Сою. Прочистил горло: — Я понимаю… — спокойно повторил он. — А вдруг…       — Не попробуешь — не узнаешь, — перебил Соя. Он протянул свободную руку к голове Нахои и зачесал прядь волос, закрывающую его глаза, наверх, ловя его сомневающийся взгляд. — Как насчёт бокса? Ты ведь в школе занимался единоборствами — почему бы не начать снова? — Нахоя невольно усмехнулся от того, с какой невинной простотой Соя решил всё за него, и тот мягко улыбнулся. — Если тебе очень хочется кого-то ударить, то лучше сделать это по правилам.       Нахоя расхохотался, раскрасневшимся лицом зарываясь в сгиб локтя и краем уха слушая, как Соя тихо посмеивается.       — Согласен? —в конце концов спросил он, когда Нахоя отдышался. «Хорошо…» — едва слышно ответил тот, лбом утыкаясь в сгиб его шеи. — Не нужно пускать всё на самотёк, Нахоя. Рассказывай мне обо всём, ладно?       — Прости…       — Не извиняйся.       — Нет, мне правда очень жаль, — Нахоя отстранился, выпрямляясь. — Я не хотел, чтобы ты расстроился…       — Я знаю, Хоя.       — Я… — начал он и прервался, поглядев на младшего исподлобья. Соя нахмурился, вскидывая бровь. «Сейчас или никогда». Нахоя подрагивающими пальцами завернул края домашних шорт так, чтобы открыть оба бедра, и, борясь с желанием прикрыть кожу, вцепился в ткань футболки, сжимая её в руках.       Соя ничего не сказал: он молча оглядел порезы, сглотнул, зажмурив глаза, и отвернулся. Нахое захотелось убиться от стыда и злости на самого себя.       — Пожалуйста, — спустя минуту или больше начал Соя сипло, слабым голосом, приглушённым прижатой ко рту ладонью, словно бы его мутило, — пообещай мне, что этого не повторится. Никогда и ни за что. Если ты снова не сдержишь обещания, я перестану тебе верить, Хоя.       Нахоя замер. Не то чтобы он этого не ожидал… Я перестану тебе верить, Хоя. Он шмыгнул носом, когда в глазах предательски зажгло, и часто заморгал. Соя продолжал требовательно молчать, и Нахоя, наконец взяв себя в руки, кивнул, бросив взгляд на брата. Он не мог лишиться доверия того, кто из раза в раз вытаскивал его из дерьма, в которое Нахоя себя зарывал. Того, перед кем он в долгу, который не сможет выплатить, наверное, никогда в жизни. И того, перед кем он так виноват.       — Это было в последний раз, — проговорил Нахоя. — Обещаю, Соя.       Соя, сведя брови на переносице, кивнул тоже и, как опомнившись, резко вздохнул и протёр влажные ладони о колени.       — Всё хорошо? — зачем-то спросил он, и голос его дрогнул. Нахоя пожал плечами, встречаясь с его обеспокоенным взглядом. Соя поджал губы и, переведя дыхание, обнял шею старшего одной рукой, прижимая его макушку к своему виску и прикрывая глаза.       — Прости… что повёл себя так по-ублюдски… Я всегда боюсь твоей реакции… Что ты разочаруешься во мне.       — Не разочаруюсь, Хоя, я всё понимаю, — шепнул Соя в ответ, мягко накручивая его волосы на пальцы.       — Я исправлюсь, правда…       — Хорошо. Я верю тебе.       Нахоя щекой потёрся о плечо брата и теснее вжался в его бок, снова стискивая в ладонях чужую свободную руку. Соя сипло дышал в его макушку и над чем-то усердно размышлял — Нахоя, казалось, слышал его мысли в своей голове, — но ничего не говорил, так что они молчали и сидели, вцепившись в друг друга, пока тишину не нарушил звук хлопнувшей входной двери.       Соя вдруг встрепенулся, вознамерившись было встать и выпустить заклевавшего носом Нахою из объятий, но так и не пошевелился — только уставился на дверь спальни, выжидая, пока зайдёт тот, кого он так ждал. Нахоя отстранился сам в момент, когда Риндо показался на пороге, и Соя лишь глянул на него, мягко улыбнувшись, прежде чем вскочить на ноги и вприпрыжку подбежать к Хайтани, что-то совсем радостно щебеча. Нахоя пропустил воркования мимо ушей, стараясь не смотреть — он опустил глаза на свои пальцы.       — Всё нормально? — спросил Риндо, привлекая внимание Нахои, и тот, подняв голову, оторопело кивнул. — Точно? — Хайтани с подозрением покосился на Сою, повисшего на его шее и закивавшего, впрочем, гораздо увереннее Нахои. — Обманщики. Ран что-то натворил? — нахмурился Риндо, обращаясь теперь напрямую к Нахое, отчего тот опешил. Он, задумавшись на секунду, покачал головой и, стремительно поднявшись с чужой кровати и протиснувшись к двери мимо Сои и Риндо, вышел.              Он без задних ног упал на кровать, с головой зарываясь в одеяла, а в квартире всё ещё звучали голоса, доносящиеся с кухни. Нахоя сомкнул веки и спрятался от шума под подушкой, сопящим носом высовываясь на поверхность. Из приоткрытого окна дул прохладный ветерок, заставляя жалюзи колебаться, отчего в уши ударял едва слышный шорох и мешал заснуть.       В конце концов, когда ему удалось провалиться в прерывающийся сон, он вновь открыл глаза, обнаруживая себя всё ещё лежащим с подушкой на голове. Матрас рядом с ним осторожно прогнулся, и Нахоя, выглянув из своего укрытия, поглядел на Рана, в то же мгновение обернувшегося к нему через плечо.       — Извини, не хотел будить, — негромко сказал тот.       Нахоя ничего не ответил и отвернулся, утыкаясь носом в потеплевшую от собственного дыхания подушку. Ран не шевелился какое-то время, и Нахоя лопатками ощущал его взгляд на себе. Наконец Хайтани лёг, придвинувшись к нему хоть и не вплотную, но достаточно близко, чтобы он почувствовал жар чужого тела даже сквозь одеяла. Нахоя повёл плечами и лишь глубже зарылся в кокон.       — Всё в порядке? — снова раздался голос Рана. Нахоя помолчал, прежде чем заворочаться в постели. — Хоя… Я не мог не сказать ему. Я пытаюсь заботиться о тебе, но ты воспринимаешь это совсем по-другому, и я не знаю, как к тебе подобраться, чтобы ты это принял… Прости, ладно?        Нахоя выждал минуту, размышляя и рассматривая простенький узор на белом хрустящем пододеяльнике. Ран, кажется, правда пытался помочь. Нахоя зажмурился, отчётливо слыша раздающееся за спиной тихое дыхание. Его волос на затылке коснулись чужие пальцы, с осторожностью перебирая спутанные пряди, и он почувствовал, как по спине, вдоль позвоночника, разрядом тока спустились мурашки. Его тело всегда слишком остро реагировало на прикосновения Рана.       Ему вдруг вспомнились Соя и Риндо, наверняка уже спящие в обнимку, и он нахмурился, на секунду представив, что может полюбить Рана с той же нежностью, с какой они так влюблены друг в друга. Впрочем, он не верил, что это произойдёт, но, по правде, почти завидовал, когда видел такую любовь у брата. Когда видел, что такая любовь вообще существует.       Пальцы Хайтани дотронулись до полоски обнажённой шеи, не скрытой ни волосами, ни ворохом из одеял, и принялись вырисовывать на коже что-то, понятное одному лишь Рану.       — Перестань, — шёпотом, едва размыкая губы, попросил Нахоя.        Выдохнув, Ран опустил руку на свою подушку.       — Извини, — так же тихо произнёс тот, и загривка Нахои коснулись его сухие губы.       Ран за его спиной затих. Нахоя, сжав челюсти, выровнял дыхание и, набравшись смелости, повернулся к нему лицом.       — Ладно, — зачем-то пробормотал он и поднял на него взгляд.       Улыбнувшись, Ран притянул его, свернувшегося в одеялах, к себе и крепко поцеловал в лоб, в ответ выговаривая негромкое: «Ладно». Нахоя прикрыл глаза, когда чужие губы отстранились, задержавшись на его холодном лбу на несколько длинных секунд.       — Всё нормально? — снова спросил Хайтани. Нахоя слабо кивнул и спрятал лицо в изгибе его шеи, незаметно вдыхая запах кожи и мягко потираясь кончиком носа. — Хорошо…       — Ран?.. — позвал Нахоя и получил ответное мычание в собственную макушку. — Можно я у тебя кое-что спрошу?       Ран замолчал, будто действительно задумался.       — Почему… — начал он, — ты начинаешь стесняться, когда пытаешься что-то у меня узнать? Разве я могу сказать «нет»?       — Что? Я… не стесняюсь, — насупившись, злобно буркнул Нахоя.       — Ты стесняешься. Я же вижу.       — Блять, да пошёл ты. Хватит издеваться. — Нахоя извернулся в его руках и хотел было отодвинуться, но Ран удержал его, и их лица оказались на одном уровне.       — Ладно-ладно-ладно, котёнок, что такое? Скажи. Я хочу помочь.       Нахоя уставился на него и перевёл дыхание, на мгновение отводя взгляд.       — Я хочу заняться боксом. Ну, знаешь, агрессию выпустить. Соя думает, что это будет полезно. Не только он, мой психотерапевт тоже… И я, наверное.       — Хочешь спросить, есть ли у меня что на примете? — улыбнулся Ран, всматриваясь в его лицо. Нахоя кивнул, поднимая глаза и встречаясь с чужими.       — У тебя есть?       — Есть. — Ран перевернулся на спину и подложил руку под голову, а Нахоя сел на кровати, глядя на него. — Знаю одну девушку, она хороший тренер. Мастер спорта. Раньше работала в зале, куда мы с Рином ходим. Дать тебе её контакты или самому тебя записать? — спросил он мягко.       Нахоя раскрыл рот и вдохнул воздуха, но так ничего и не сказал, только нерешительно глядя на Рана. Тот кивнул, негромко усмехаясь и облизывая губы, растянутые в улыбке. «Хорошо. Я договорюсь», — протянул он и вдруг накрыл ладонь Нахои своей, осторожно касаясь выступающих вен кончиками пальцев. Нахоя опустил взгляд на их руки и перевёл дыхание, едва пошевелив рукой и почувствовав жар кожи Хайтани.       — Спасибо, — прошептал он, наконец ложась обратно, снова зарываясь в ворох одеял и всё так же смотря в глаза Рана.       — Не за что. Я бы сводил тебя в наш зал на днях, там тоже полно груш, которые приятно полупить. Что скажешь?       Нахоя качнул плечом — Ран вряд ли увидел это действие из-за одеял — и щекой потёрся о подушку.       — Можно… — размыто ответил он и прочистил засаднившее горло.       Хайтани вновь кивнул, поднимая уголок губ, и заправил спутанные кудри, разметавшиеся по скуле Нахои, за его ухо. Тот прикрыл глаза и вздохнул.       — Сладких снов, Хоя.              

***

      Ран обещал вернуться домой пораньше, чтобы сводить его в тренажерный зал. Когда хлопнула входная дверь, а Хайтани окликнул его, Нахоя вышел из комнаты и показался перед ним, поворачивающим ключ в замке изнутри.       — Готов, — кивнул Ран, оглядев его. Нахоя утёр вспотевшие ладони о свободные джинсы. — Не передумал?       — Ты ещё десять раз это спроси. Нет, сказал же, — огрызнулся он, закатывая глаза.       — Ну, котёнок, не ругайся. Тогда дай мне пять минут, я одежду захвачу.       — Да хоть двадцать, — буркнул Нахоя, поплёлся комнату вслед за Раном и упал на кровать, устремляя взгляд в потолок и пересчитывая лампочки на люстре.       Дорога заняла меньше десятка минут. Ран показал ему раздевалку, к счастью, совершенно пустую, несмотря на то что в самом зале было довольно многолюдно. Длинные рукава облегающего лонгслива скрыли полоски шрамов на руках, под тканью шортов прятались царапины на бедре, заклеенные пластырями, — Нахоя долго думал, стоит ли брать трико вместо шортов, но в конечном счёте рассудил, что просто зажарится, если укутается в сто одёжек.       — Носи такие шорты почаще, — протянул Ран с ухмылкой, разглядывая его открытые ноги. — Мне нравится.       — Заткнись, — отмахнулся Нахоя, закатывая глаза. Он непроизвольно провёл ладонями по бёдрам, разгоняя мурашки.       Ран провёл его на второй этаж и представил ему огромный зал, у стен которого висели боксёрские мешки. Наверху, кроме них самих, никого не оказалось. Нахоя повёл плечами, осматриваясь. Горел приглушённый тёплый свет, словно бы это был подвал — даже стены были кирпичными, окрашенными в белый и чёрный цвета, — а на полу лежал не издающий ни звука при ходьбе паркет. У стен на огромных тёмно-серых балках находилось около десятка мешков разных форм, поблескивающих от света, и в середине зала полпространства занимал пустующий ринг.       Нахоя оглянулся на Рана, замершего за его спиной.       — Выбирай, — Хайтани махнул рукой на груши и обогнул Нахою, тронув его плечо ладонью. — Принесу перчатки. Разомнись пока.       «Вот». Ран помог ему надеть перчатки. Нахоя, отчего-то избегающий его взгляда, то и дело напарывался на него, исподлобья украдкой посматривая на состредоточенное лицо Рана. Встав в стойку почти инстинктивно, Нахоя мысленно удивился: и ноги, и руки всё ещё помнили, хотя прошло уже много лет с тех пор, когда он в последний раз хотя бы дрался, попав в передрягу.       — Тебе обязательно так прижиматься? — сглотнув вязкую слюну, нахмурился Нахоя, стоило Рану остановиться прямо позади него и уложить ладони на его плечи, выпрямляя непроизвольно сгорбившуюся спину.       — Расслабься. Я помогаю тебе поставить удар, — проговорил Ран. — Хоя, расслабься, — повторил он настойчиво, и Нахоя дёрнул скованным плечом. — Все мышцы забьёшь.       — Я не могу расслабиться, когда ты так близко, — прошипел тот негромко, сбрасывая его ладонь со своего предплечья.       — Правда? Стесняешься? Никого ведь, кроме нас, нет. — Пальцы Хайтани осторожно заправили кудрявую прядь за ухо, и Нахоя тихо втянул воздух. — Чем быстрее ты встанешь правильно, тем быстрее я отодвинусь.       Захотелось его ударить, так что Нахоя поморщился и уставился на мешок, концентрируясь на нём и своих мышцах, слишком затвердевших и едва ли желающих подчиняться командам мозга расслабиться.       — Хорошо, пробивай двойку. — Ран отошёл на небольшое расстояние, и Нахоя, сделав выдох, ударил по мешку, заставляя его закачаться. Удержав грушу кулаком, он снова нанёс серию ударов. — Двигайся, не стой на месте.       — И так знаю… — буркнул Нахоя, совсем забыв про ноги, почти не сдвинувшиеся с изначальной точки. Краем уха он услышал мягкий смешок Рана и бросил на него короткий взгляд: Хайтани стоял рядом, скрестив руки на груди и чуть заметно улыбаясь одним концом губ.       «И чего ухмыляется…» — с раздражением подумал Нахоя, напряжённо уставившись перед собой, только бы не смотреть в чужую сторону, и сжал челюсти, не переставая бить жёсткую тяжёлую грушу, от толчков раскачивающуюся в такт его сбитому дыханию.       — Не опускай руку, — Ран, оказавшись совсем близко, вдруг перехватил его запястье, удерживая руку в перчатке на уровне лица и прижимаясь к его лопаткам, когда Нахоя занёс кулак для удара. — Вот так. Умница. Дыши ровно.       Нахою как током прошибло от того, с каким довольством Хайтани сказал это умница. Он прочистил горло, игнорируя мурашки, пробежавшие вдоль позвоночника. «Отойди», — процедил Нахоя и почувствовал, как Ран усмехнулся, опалив его ухо теплом.       Спустя двадцать минут беспрестанного избиения боксёрского мешка взмокший Нахоя выдохся, едва чувствуя собственные руки, подрагивающие от перенапряжения. Ран снова помог с перчатками и подал бутылку воды, на что тот благодарно кивнул и утёр пот со лба.       — Ну как? Легчает?       — Кажется… Не знаю, — выдавил Нахоя, забирая бутылку из чужих рук, когда к его пересохшим губам поднесли горлышко. — Я сам!.. — буркнул он.       — Если в тебе столько силы, — внезапно начал Ран, игнорируя его отказ от заботы и разрывая тишину, повисшую между ними, — почему ты не мог дать отпор?       В ушах будто зазвенело. Нахоя уставился под ноги, не в силах поднять голову или хотя бы взгляд. Он, с трудом проглотив воду, закрыл бутылку и вцепился в крышку пальцами, царапая бугристый слой пластика ногтями. Чувствуя внимание Рана, он старался взять себя в руки, не распускать сопли, как обычно, — потому долго молчал и сверлил расплывающийся перед глазами паркет невидящим взглядом. Нахоя моргнул. Спустя секунду слеза, стремительно скатившаяся по щеке, упала на пол.       — Хоя…       Тот вскинул голову, замотав ей, и отступил на шаг, отгораживаясь от чужих рук и натягивая на лицо бесстрастное выражение. Впрочем, это оказалось бесполезно: Ран всё равно глядел на него с таким сожалением, словно Нахоя сейчас разревётся.       — Прости, не нужно было спрашивать. Не хотел тебя расстраивать. Извини, Хоя.       — Всё нормально, — выдавил Нахоя, прочистив горло. — Просто домой хочу.       — Хорошо, — как будто бездумно кивнул Ран, — ладно… Пойдёшь в душ?       Нахоя слабо качнул головой. «Дома», — проговорил он, не поднимая глаз.              Ран закрыл входную дверь и прошёл в квартиру, оставив обувь на коврике. Нахоя же, застыв на пороге, не торопился скидывать кроссовки. Он стоял, едва заметно покачиваясь из стороны в сторону, и заламывал пальцы. Что-то внутри него рвалось, нитка за ниткой, и в груди его это нечто пробиралось к горлу, стремясь вырваться наружу. Это не было порывом разрыдаться, вовсе нет. Впервые Нахое хотелось сказать Рану правду. Впервые хотелось открыться. Вылить то, что скреблось за рёбрами, как полусдохшая птица.       — Что такое? — Ран повернулся к нему, вскидывая брови, когда заметил его неподвижность. Нахоя раскрыл рот для глотка воздуха.       — Если бы я дал отпор… было бы хуже. Ты не понимаешь.       Хайтани не шевелился: он пристально глядел на него, всматриваясь в напряжённые плечи. Нахоя думал посмотреть на него в ответ. Что, если Ран считает его слабаком? Что, если он увидит насмешку в чужих глазах? Нахоя всё так же таращился мимо — на белую дверь ванной комнаты — и не мог заставить себя поднять глаза.       — Почему просто не ушёл? — спросил Ран.       — Потому что любил его, — Нахоя пожал плечами, расковыривая заусенец, — думал, что он изменится… — замолчал на мгновение, со свистом втягивая воздух и прикрывая глаза, чтобы голос звучал ну хоть немного не так жалко и сопливо. — Он… он как-то сказал, что в следующий раз сломает мне ногу, когда я попытался дать сдачи, — натянуто улыбнувшись, Нахоя поднял-таки глаза на бледного Рана: на его щеках ходили желваки, губы превратились в тонкую бесцветную линию. — Вот почему я не мог уйти… — тише выдавил он, и лицо его ужасно искривилось от боли, так что Нахоя, только бы сдержаться, прикусил щеку изнутри, жмурясь от подступающих слёз. — Или дать отпор… Мне было страшно, — в конце концов жалобно пролепетал он и тут же закрыл лицо ладонями, отворачиваясь.       — Нет, не надо!.. — сбивчиво отмахнулся Нахоя, когда Ран попытался его обнять.       Тогда Хайтани осторожно, словно бы Нахоя был весь из фарфора или тонкого-тонкого стекла, обхватил его голову ладонями и губами мягко прижался к наморщенному лбу, оставляя долгие поцелуи на покрывшейся красными пятнами коже.       — Мне очень жаль. Прости, что спросил, — прошептал Ран в его макушку, он оглаживал кудрявые пряди одной рукой и второй аккуратно придерживал за затылок, не позволяя отстраниться.       — Ран… Мне так обидно… — слезливо забормотал Нахоя. — И главное — за что?.. Что я делал не так?.. Мне очень обидно…       — Я знаю, котёнок, знаю. Ты ни в чём не виноват. — Нахоя позволил обнять себя, и руки Рана обвили его плечи, держа так крепко, что тот, дав волю чувствам, лишь сильнее заплакал, беззвучно и горько. — Дерьмо случается, здесь нет твоей вины. Виноват только этот уёбок. Тш-ш-ш, всё хорошо. Я с тобой, ладно?       Нахоя закивал, сжатыми губами утыкаясь в чужое плечо. Он верил Рану, потому пытался дышать ровнее и глубже, запрещая слезам и дальше катиться по щекам, попадая на футболку Хайтани. Ран ничего не говорил — только поддерживал сгорбленную спину, казалось, чтобы Нахоя не съехал вдоль его тела прямиком на пол.       Взяв себя в руки, Нахоя наконец выпрямился и утёр лицо, покрасневшее и влажное. Он отстранился от Рана и вцепился в собственные плечи, поджимая распухшие губы.       — Сделать тебе чай?       Нахоя закачал головой и, щёлкнув по выключателю на стене, скрылся в ванной комнате, хлопнув дверью.              После ужина, который Соя насильно впихнул в него, узнав, чем они занимались днём, Нахоя задремал, а потом и вовсе уснул. Ему ничего не снилось. Давно ничего не снилось, и он даже не знал, хорошо это или плохо.       Резко проснувшись, Нахоя почувствовал, с каким болезненным скрежетом, как ржавый механизм, застучало взбудораженное сердце. Он часто просыпался посреди ночи, потому что плохо спал и с трудом разлеплял глаза по утрам.       Рядом не послышалось знакомого умиротворенного дыхания: Рана будто не было на соседней стороне кровати. Нахоя высунул голову из-под одеяла и повернулся к противоположной стороне, с оцепенением обнаруживая, что Ран не спит и не отрываясь смотрит на него, потерянного и загнанно дышащего.       — Я подумал, ты ушёл… — прочистив горло, выдавил Нахоя хриплым шепотом. — Не уходи.       — Не собираюсь, — с усмешкой хмыкнул тот в ответ.       Нахоя кивнул и придвинулся к нему, лбом утыкаясь в чужое плечо и шумно выдыхая через рот. Он вперился взглядом в пустоту перед собой, подёрнутую ночным полумраком. Попробовал закрыть глаза снова, но сон никак не шёл, и он просто не шевелился, дыша через раз. В конце концов оставив попытки, он исподлобья посмотрел на расслабленное лицо Рана, опущенные веки которого слегка подёргивались, давая понять, что тот уже уснул.       Тогда Нахоя сказал шепотом:       — Я не хотел к тебе привязываться.       Отчего-то он был уверен, что Хайтани слушает его.       — Я даже спать нормально без тебя не могу… Разве так может быть?       Ответа, как и ожидалось, не последовало. Нахоя совсем негромко перевёл дух, опершись на локти заглянул в чужое лицо и продолжил монолог шёпотом, приблизившись к чужому носу.       — Когда я ушёл от бывшего, думал, что останусь один на один с собой и свихнусь от одиночества. Думал, что когда-нибудь просто вскроюсь. Но этого не произошло, потому что рядом всегда был ты… Ты и Соя, — он прервался, разглядывая сероватое, в тусклом полуночном свете едва ли не белое лицо. Ран не спал: Нахоя слышал, как неровно тот дышит, чувствовал его сбитое дыхание на своём лице.       Хорошо, что он не отвечал. Нахоя не знал, какой ответ хотел услышать.       — Почему-то… такое чувствую, даже не знаю, что это. Я устал от самого себя, не представляю даже, что думаешь обо мне ты… Наверное, иногда убить меня хочешь. Не бросай меня, пожалуйста, не бросай меня. Я… я не хочу оставаться один. Не хочу, чтобы мне опять было больно. Не делай мне больно, ну пожалуйста, Ран…       В тот же момент ресницы Хайтани едва-едва затрепетали, словно бы он порывался поднять веки, а губы чуть разомкнулись, как будто он хотел ответить.       — Только ничего не говори, — пролепетал Нахоя и, слабо зажмурившись, прижался к губам Рана на несколько секунд, оставляя смазанный поцелуй.       Нахоя стремительно отодвинулся и перевернулся на другой бок, спиной к Рану. Накрылся одеялом по нос и уставился в пространство впереди, не шевелясь. Спустя мгновение послышался мягкий выдох: Хайтани усмехнулся, а их тела вновь оказались совсем близко, так, что, если рукой подать, можно обвить чужой пояс и прижаться к заострённым лопаткам грудью.       Нахоя невольно задержал дыхание, когда Ран замер, обняв его и словно накрыв собой.       — Сказал ведь: я никуда не денусь.       

***

      Прошло несколько недель с момента, когда Мучо беспокоил его в последний раз. Нахоя посмел надеяться, что о нём больше не придётся вспоминать. Но он вспоминал. Отчего-то взгляд каждый раз спотыкался об подставку для украшений и рентгеновским виденьем цеплялся за кольцо, давно брошенное и почти забытое. И каждый раз Нахоя порывался с ним что-нибудь сделать: то ли выкинуть, то ли продать, то ли истерзать его до неузнаваемости — сам не понимал. В конце концов он решил просто вернуть его. Отдать тому, из-за кого кольцо вообще оказалось у него, и расстаться с ним и с кольцом навсегда.       Решение далось ему отнюдь не просто: Нахоя ходил вокруг да около несколько дней, в раздумьях рассматривая украшение из белого золота. Пока в один момент над его ухом не раздалось чужое дыхание: в своих размышлениях он не заметил, что в комнате не один.       Нахоя дёрнулся, отшатнулся от Хайтани и сжал ладонь в кулак, скрывая в нём кольцо.       — Что ты там прячешь?       — Ничего, — буркнул он.       Ран попытался взять его за руку, но Нахоя извернулся. Кольцо выскочило из разжавшегося кулака и, отлетев на пол, сделало круг на месте. Они молча уставились на украшение. Нахоя отчего-то боялся пошевелиться. Ран, нагнувшись, поднял упавшее, покрутил и, едва рассмотрев и зажав между пальцами, протянул ему. Тот выставил подёргивающуюся ладонь, и Хайтани вложил находку в неё, согнул его пальцы, накрывая своей ладонью сверху, и поднял на него нечитаемый взгляд.       — Я подарю тебе лучше. Моё станешь носить?       — Не надо. — Нахоя отдёрнул руку и прижал сжатый кулак к пояснице. — Ничьё не стану. Не надо пытаться привязать меня к себе.       — Я не пытаюсь.       — Серьёзно? Кольцо? Пытаешься. Я не хочу.       — Тогда избавься от этого, — Ран указал на его руку, спрятанную за спину.       — Ревнуешь?       — Да, Нахоя, ещё как.       Нахоя сглотнул, стоило Рану приблизиться к его лицу, и отвернулся. Хайтани сверлил его взглядом несколько долгих секунд, а затем кивнул — это Нахоя увидел краем глаза — и вышел из комнаты.       Он избавится от кольца. Избавится от всего, что напоминает о его прошлом. И Нахоя стал ждать удобного момента.              Ясухиро объявился перед самым их днём рождения, когда Нахоя готов был бежать в ломбард и сдавать ненавистный кусок металла. Мучо, казалось, также выжидал удобного момента. «Давай поговорим», — прочитал Нахоя, когда на его телефон пришло сообщение со старого номера Ясухиро, который он разблокировал, потому что ждал, что тот обязательно напишет вновь: все другие его номера Нахоя сразу заносил в чёрный список, как только понимал, что это он.       «Нахоя, ответь мне. Я же знаю, что ты видишь мои сообщения».       Нахоя пялился в экран телефона пустым взглядом, изредка моргая. Он чувствовал, как дрожат его пальцы, и знал, какой ответ нужно напечатать едва попадающими по клавишам фалангами. В конце концов он зажмурился, не дав себе времени на раздумья написал: «Окей. Давай поговорим» — и отбросил телефон, зарываясь лицом во вспотевшие ладони.       Нахоя назначил встречу в людном месте — на парковке возле его университета, через которую в любой час дня сновало много народу и где стояло много машин. Это несколько притупляло чувство страха, скребущееся где-то в районе горла и не позволяющее ровно вздохнуть, пока он ехал в такси.       Когда Нахоя хлопнул дверью и машина, привёзшая его на полупустую парковку, отчего-то не такую, какой он её запомнил, уехала, первым делом он заметил авто Мучо, припаркованное на другом конце прямоугольника. Ясухиро ждал его и, увидев, что Нахоя обратил на него внимание, коротко махнул рукой. Тот застыл на месте, словно приклеившись к тёплому асфальту, и сосчитал до десяти, прежде чем показательно твёрдо двинуться к знакомой машине.       — Я думал, ты не придёшь, — ухмыльнулся Мучо, скрестивший руки на груди, стоило Нахое остановиться в десятке шагов от него. — Не струсил. Как это твой парень отпустил тебя? Он же так за тебя трясётся, — Ясухиро указал на своё покалеченное лицо: Нахоя впервые заметил пластырь на его брови, ссадину на верхней губе и почти сошедший синяк под глазом, теперь налившийся болотным цветом и больше походивший на след от зелёнки.       Нахоя отвёл взгляд и приподнял подбородок.       — Он не знает.       — О. Это хорошо. Не хотелось бы ещё раз зашивать бровь, — Мучо неприятно усмехнулся, осматривая его с головы до ног. Нахоя предпочёл бы, чтобы он таки надел солнцезащитные очки, висящие на воротнике его футболки: так чужой взгляд не будет казаться таким липким и колючим. — Соскучился?       Сглотнув, Нахоя вдруг уставился на Мучо: шутит, что ли?..       — А я пиздец как соскучился. Трубки не берёшь, на сообщения не отвечаешь…       — Что тебе нужно, Мучо? — оборвал его Нахоя.       Ясухиро фыркнул, дёргая уголком бледных губ. Он склонил голову вбок и щёлкнул языком.       — Как по-хамски — по фамилии… Мы же не чужие люди. Ты, Хоя. Мне нужен ты. Прекращай играть в кошки-мышки и возвращайся ко мне.       Только умалишённому не было ясно с самого начала, для чего весь этот цирк. Но Нахоя здесь не за выяснением отношений. Промолчав, он опустил глаза с чужого лица на скрещённые на груди руки.       — Да ладно, Хоя, ты же его не любишь. Передо мной-то можешь не притворяться. Тебе нужен я. Как и ты мне.       — Забудь, ни к чему было видеться. Я лучше пойду…       — Я серьёзно. Я не с пустыми руками приехал. Загляни в машину — там сюприз.       Нахоя в удивлении вздёрнул брови и медленно моргнул:       — Ты реально думаешь, что я в твою тачку полезу?       Мучо лишь качнул головой, усмехаясь:       — Почему нет? Не веришь мне, да? — Ясухиро сдвинулся с места, и Нахоя инстинктивно дёрнулся, делая шаг назад. Мучо лишь потянулся, чтобы открыть заднюю дверь авто.       Нахоя с опаской покосился на пассажирское кресло, выглядывающее из-за двери: на нём лежало что-то объёемное, завёрнутое в бумагу, которая шуршала от слабых потоков ветра. Цветы.       — Посмотришь? — тот не ответил. — Да брось, Хоя, просто букет. Или ты боишься, что твой парень будет ревновать, когда ты вернёшься в его квартиру с цветами от другого? Могу даже докинуть тебя до дома. Что скажешь?       Нахоя вдруг изменился в лице и с подозрением перевёл взгляд обратно на Мучо.       — Откуда ты знаешь, что мы живём вместе?       Ясухиро молчал. Он лишь едва заметно вскинул уголок губ и красноречиво приподнял брови.       — Ты что, следишь за мной?!       — Почему сразу слежу? Просто — наблюдаю. Я соскучился, Нахоя, тебя хрен выловишь.       — Больной, ты совсем ебанулся?!       — Не делай вид, что не знал. И в баре в прошлый раз мы с тобой не просто так пересеклись. — В баре, где Ран ударил Ясухиро, заступившись за Нахою. В баре, где его с головой накрыла истерика от одного только вида Ясухиро. У Нахои спёрло дыхание, когда Мучо сделал шаг вперёд, по направлению к нему. — Возьми цветы, — просто напомнил тот.       Нахоя попятился.       — Не смей ко мне больше приближаться, ясно? Это уже не смешно, Мучо, я пойду в полицию. Держись от меня подальше.       Ясухиро, казалось, не слушал и не слышал его. Он схватил Нахою за рукав толстовки и потянул в сторону открытой двери салона.       — Возьми грёбаные цветы, Хоя. Насрать мне на твою полицию.       — Отвали! — рявкнул тот, выворачивая руку из хватки. — Мне больно! Ты всегда делаешь мне больно, ты конченый!.. — Нахоя сжался, когда Ясухиро навис над ним. Большая тень упала на асфальт, вырисовывая крупный мужской силуэт.       — Перестань орать как потерпевший, — проговорил Мучо сквозь зубы. — Не хочешь, чтобы было больно, — делай, что я говорю. Ты никогда не слушаешься, Хоя, в этом вся твоя проблема.       — Отпусти меня! — Ясухиро сжал его запястья, так что Нахоя, зажмурившись от боли, навалился на открытую дверь машины, отчего та захлопнулась, и он оказался прижатым к корпусу автомобиля. — Всё кончено, Ясухиро! Это ты проблема, ты худшее, что случалось со мной в жизни! Лучше бы мы никогда не встречались, — прошипел он в чужое лицо и дёрнулся в сторону, когда рука Мучо вцепилась в его подбородок, задирая его и заставляя посмотреть в вверх.       — Да? Зря ты так.       Нахоя пискнул, стискивая челюсти, стоило губам Ясухиро вжаться в его плотно закрытый рот и попытаться поцеловать. Его передёрнуло от отвращения, к горлу едва не подкатил рвотный ком. Он со всей силы наступил на носок ботинка Мучо, вынуждая того отстраниться и выпустить его запястья из железной хватки.       В опустевшей голове бились только отголоски мыслей, наполненных мерзкими воспоминаниями и фантомными прикосновениями. Пелена злобы затуманила разум, Нахоя и думать забыл про кольцо, прожигающее карман его джинсов.       Ясухиро машинально сделал шаг назад, отпуская его, но тут же опомнился и посмотрел на скривившееся в ненависти лицо, а в следущее мгновение плевок разрезал сухой воздух и на щеке Мучо отпечаталась слюна Нахои. Губы Ясухиро изогнулись, уголки поползли вниз, но не успел он стереть плевок, как Нахоя, совсем не думая и не отдавая отчёт в своих действиях, среагировал быстрее и ударил его в нос.       Он не помнил, как оттолкнул Мучо, ошарашенного и до ужаса злого, как нёсся со всех ног, пересекая парковку и скрываясь среди зданий и дворов, как вызывал такси без остановки дрожащими руками, едва попадая по клавишам телефона. Очнулся Нахоя, стоя перед подъездом и прокручивая в еле сгибающихся пальцах зажигалку, которую стащил из бомбера Рана. Он поднёс огонёк к сигарете, зажатой между губами, и присел на корточки, затягиваясь. Его тошнило, голова трещала так, что в ушах стоял звон.       Вечерело. Вокруг совсем не было прохожих, но на площадке посреди коробки из домов шумели дети, и Нахоя смотрел, как мальчишки в бейсболках бегают друг от друга, играя в «пятнашки». Их звонкие крики немного били по барабанным перепонкам, так что пришлось прикрыть глаза и опустить подбородок, натягивая капюшон и удерживая сигарету кончиками пальцев.       Что, что он сделал? Как он ушёл, как Мучо дал ему уйти? Нахоя совсем не понял, что произошло. Всё казалось слишком стремительным и расплывчатым, словно бы наваждение. Диссоциация. Вот как называли подобное состояние. В последние месяцы он нередко впадал в него. Единственное, что он чётко помнил, — это страшное выражение чужого лица. Если бы Нахоя не сбежал, Ясухиро бы убил его: голыми руками, в собственной машине, рядом с чёртовыми цветами, задушил бы, как делал это и раньше. В глазах защипало, он сжал переносицу свободной рукой, неровно всхлипывая.       Нахоя снова затянулся и рвано выдохнул дым, закашлявшись. Он затушил сигарету об асфальт и кинул окурок в урну. Просидел не двигаясь ещё минуту и выудил из заднего кармана кольцо. Это ты проблема, ты худшее, что случалось со мной в жизни! Слова врезались в его сознание острыми иглами, но их уколы были совсем безболезненными, даже приятными. Нахоя был рад, что сказал это ему в лицо.       Не дав себе времени на раздумья, он бросил кольцо туда же, где тлел окурок сигареты, и, наконец поднявшись, вошёл в подъезд, сжимая в кармане чужую зажигалку.              В квартире было тихо и темно. Он захлопнул дверь и прижался к ней затылком, выдыхая. Ран был дома: на тумбе в прихожей лежала его пара ключей. Нахоя набирался смелости какое-то время, прежде чем зайти в комнату. Хайтани, сидящий за столом, оторвался от ноутбука и повернулся к нему:       — Привет, — поздоровался он, когда Нахоя молча упал на кровать и лёг к нему спиной, закрывая глаза. — Всё в норме?       Нахоя только промычал в ответ. Он услышал, как Ран встал с кресла.       — Куда ходил? — тон Хайтани был подозрительно небрежным, и Нахоя нахмурился.       — В универ.       — Мхм.       Вынужденно подняв веки, Нахоя с раздражением вздохнул, ощущая пристальный, прожигающий взгляд между лопатками. Наверняка сейчас стоит со скрещенными руками — Нахое даже поворачиваться не нужно, чтобы угадать позу, в которой Ран за ним наблюдает.       — Что «мхм»? — недовольно переспросил он.       Какое-то время Хайтани молчал, и за спиной Нахои раздавалось лишь его дыхание — впрочем, спокойное и несбитое в противовес его собственному, загнанному от волнами накатывающей злости.       — Ты виделся с ним, так? Один.       — И что с того? — Нахоя сел на постели, поворачиваясь к Хайтани полубоком и глядя на него снизу вверх. Ран пожал плечами, двинув скрещенными руками. Нахоя отчего-то сжался изнутри, стоило тому обогнуть кровать и приблизиться.       — Он тебе что-нибудь сделал? — прямо спросил Ран. Он присел на корточки прямо перед ним — теперь Нахоя смотрел на него сверху, хмурясь: это действие казалось каким-то извращённым методом психологического давления, смертельной пыткой. Нахоя не мог оставаться спокойным, когда Ран сидел перед ним в опасной близости. Его глаза слегка забегали, и Хайтани хватило этой заминки, чтобы понять его без слов: — Даже не думай врать мне, я хочу знать правду. Спрошу ещё раз: он тебя трогал? — медленно повторил Ран, и сердце Нахои забилось в истерике, но он старался дышать в умеренном темпе.       — Нет… — моргнув, сказал он. Ран приподнял брови. — Нет, я сказал нет! Это правда!       — Зачем ты вообще согласился? Скучно стало?       — Я сам написал ему! — возразил Нахоя и в то же мгновение пожалел о сказанном: Хайтани уставился на него как на умалишённого.       Он вдруг резко поднялся на ноги и выпрямился, так что Нахоя дёрнулся от неожиданности.       — Нахоя, ты в своём, блять, уме?! Какого хрена ты вытворяешь? — Ран внезапно замолк, а следом рассмеялся, нервно и монотонно, прижимая ладонь ко лбу и зарываясь пальцами в волосы. — Подумай о последствиях хоть раз в жизни. Я бы не смог тебя защитить, ты понимаешь это?       Нахоя встрепенулся. Сердце заколотилось как бешеное, и он стиснул зубы в гневном порыве.       — Чего?! Мне не нужна твоя защита!       — Да? — Ран красноречиво изогнул бровь, вновь скрещивая руки на груди и глядя на него.       В воздухе на миг повисла тишина.       — Какая, к чёрту, разница! — взорвался Нахоя и попытался встать с кровати и выйти из комнаты, но Хайтани перегородил ему путь и, с силой надавив на плечи, усадил обратно.       Он выдохнул и ровным голосом, сжимая зубы, произнёс:       — Сядь. Мы не закончили.       — Я закончил! Здесь нечего обсуждать! Я не хочу об этом говорить, разве не ясно?!       Ран и бровью не повёл на его возгласы, казалось, давно смирившись, что спокойно с ним нельзя. Либо с криками, либо никак.       Он продолжал удерживать его за плечи и нависать над мотающим головой Нахоей: тот не желал смотреть Хайтани в лицо.       — Объясни, зачем вам нужно было видеться? Не считаешь, что я имел право знать об этом?       — Не считаю. Это моя жизнь, — буркнул Нахоя, наконец поднимая взгляд на него.       — Неужели? — усмехнулся тот. — Может, тебе напомнить, как этот мудак тебе её испортил? И это, — Ран грубо схватил его за руку, оголяя запястье с россыпью бледных шрамов, — тебе мало?!       Он вдруг повысил голос, и Нахоя, рявкнув: «Хватит!», вырвал руку опуская глаза и больше не глядя в страшно окаменевшее от гнева лицо Хайтани.       — Что «хватит»? Что?! Нахоя, какие могут быть причины так безрассудно поступать? Зачем ты пытаешься играть в этого блядского героя, если мы давно решили, что он — моя проблема, а не твоя? Чтобы что-то доказать? Кому?       Нахоя закричал, отталкивая руки Рана:       — Себе! Ты сам сказал мне избавиться от кольца!       Он чувствовал, как хрипнет его голос, как трясутся плечи, а глаза щиплет, словно из них вот-вот побегут слёзы. Он понимал, что, вероятно, городит полную бессмыслицу, пытаясь защититься, но не мог иным образом противостоять аргументам Хайтани: самой гранью рассудка Нахоя признавал, что тот прав.       Ран замолчал.       — Я не думал, что ты решишь избавиться от него так. Я имел в виду выкинуть его, а не возвращать этому уёбку. Мне казалось, это очевидно.       — Кольца больше нет! Его больше нет! Почему ты не доволен?!       — Потому что ты осознанно пошёл к тому, кто насиловал тебя и избивал, чтобы отдать это ебаное кольцо, хотя гораздо разумнее было его просто выбросить?! — Хайтани развёл руками. Он тяжело дышал. — Может, поэтому? — сказал он уже тише. — И сейчас, вместо того чтобы поговорить об этом твоём комплексе героя, делаешь меня виноватым, будто я заставил тебя с ним видеться?       — Да ты кто такой, чтобы я перед тобой оправдывался, а?! Не лезь не в своё дело!       Ран закатил глаза и, спрятав лицо в ладонях, выдохнул, словно стараясь успокоиться.       — А если бы он тебя тронул?! — Нахоя, не в силах больше совладать с собой и слышать чужие пропитанные ядом крики, просто зажал уши руками и зажмурился, смаргивая болезненные слёзы. «Хватит, ну перестань… Зачем ты снова на меня кричишь?» — безмолвно просил он, покачиваясь взад-вперёд с закрытыми глазами. — Нахоя, ты должен был сказать мне! Я думал, мы давно перешли этот этап недоверия!       — Блять, раз не хочешь разговаривать, хотя бы послушай, что говорю тебе я!       Его ладони с силой отодрали от ушей и сжали запястья, вынуждая раскрыть глаза. Нахоя всхлипнул:       — Я не хочу!.. Не надо, не трогай!.. — он скривился от боли, умоляюще глядя в лицо Рана. Слёзы покатились по его щекам, но Нахоя не мог смахнуть их, удерживаемый Раном, для которого влага из чужих покрасневших глаз стала спусковым крючком. Он взорвался моментально, словно чиркнули спичкой:       — Твою мать, перестань реветь, как ебаная баба! Сколько можно разводить эти сопли?! — Нахоя прикусил губу, впиваясь в неё зубами, пытаясь остановить поток рыданий, но из-за громких криков прямо над ухом, казалось, делал только хуже — он задыхался, рвано втягивая воздух и судорожно всхлипывая. — Только и делаешь, что ноешь и ноешь, ноешь и ноешь каждый ебаный раз!       Нахоя ненавидел Рана, срывающего свой гнев на нём, ненавидел себя и свои слёзы, беспрестанно стекающие по алеющему лицу. Он вновь зажмурился, ощущая, как пальцы Хайтани впиваются в его плечи, а чужое сбитое дыхание оседает на влажных дорожках, покрывающих щёки.       — Я уже устал выслушивать твоё нытьё, почему ты не можешь просто послушать меня: без этих слёз и истерик?! С тобой поговорить нормально невозможно!       — Хватит!.. — провопил Нахоя сорванным голосом, пытаясь вырваться из хватки ослабишими руками. — Оставь меня в покое, Ран, хватит, перестань, ну пожалуйста, хватит…       Он всё бормотал и бормотал, умоляя отпустить его, дать ровно вздохнуть. Казалось, его почти беззвучные просьбы длились целую вечность, пока он не обнаружил себя на кухне: он сидел на стуле, подтянув колени к обрывисто вздымающейся груди, и сжимал дымящуюся кружку в дрожащих ладонях.       Он поднял взгляд и увидел брата, стоящего у открытого окна. С улицы дул слабый тёплый ветер, но Нахоя всё равно задрожал, чувствая озноб во всём теле.       Соя молчал, ожидая: его брови подрагивали, он всматривался в лицо Нахои с таким усердием, что тот мог физически ощутить его взгляд на своей коже фантомными прикосновениями.       — Мне нужно было поговорить с ним, — выдавил Нахоя, прикрывая глаза ладонью, после длительной тишины. — Сказать ему, что всё кончено, — он снова всхлипнул и сжал челюсти, приводя себя в чувства. — Самому понять наконец-то, что он мне не нужен, что я могу без него, что он… просто мой ёбнутый бывший. Я устал быть беспомощным… Он ведь мне никто!.. — сгорбившись на стуле и упёршись локтями в колени, усмехнулся Нахоя и продолжил торопливо: — Если честно, я не думаю, что наш разговор хоть как-то задел его, но мне уже насрать. Я попытался сказать ему, что хотел…       — Он же ничего тебе не сделал? — перебил его Соя. Нахоя только покачал головой, потупив взгляд. — Хоя…       — Пытался! — раздражённо выплюнул тот. — Я просто убежал, когда он начал хватать меня за руки!.. Он не стал идти за мной, так что я… сразу поехал домой.       Нахоя пристыженно зажмурился, пряча искривлённое в гримасе боли лицо в руках. Соврал. Снова соврал. Он не мог сказать Сое правду. Но Мучо ведь действительно ничего не сделал ему — по крайней мере, это не равнялось с тем, что было ранее, когда Нахоя приходил домой с синяками и ссадинами. Он было подумал, что тогда эта ложь не такая уж и страшная, но тут же себя одёрнул, вспомнив, что их с Соей уговор был — не врать вообще.       — Хоя, скажи мне, ты понимаешь, насколько это было опасно?       Голос Сои был мягким и раздражающе вязким, как тёплая масса, неприятно полившаяся в уши, он говорил всё то же самое, что и Ран. Только Ран яростно кричал, так что Нахоя сжимался изнутри от страха: ещё чуть-чуть и ему сделают больно. Приготовившись к волне чужой агрессии, он мигом ощетинился и проявил враждебность первым:       — Я знал, на что иду, ясно?! Хватит считать, что я идиот, который не в состоянии понять, что могло произойти! — Он замолк на мгновение, видя в распахнутых глазах брата, что тот совсем не собирался делать ему больно. Соя просто беспокоился за него. Нахоя злобно утёр слёзы рукой и опустил голову, выдыхая уже тише: — Мне нужно было увидеть его, понимаешь?..       В подтверждение его мыслей младший оторвался от подоконника и, приблизившись к Нахое, взял его руку в свои ладони, отведя от мокрого лица.       — Понимаю, — негромко произнёс Соя. — Главное, что ничего не произошло. Ты молодец, Хоя. Я правда горжусь тобой. Я и представить себе не мог, какой ты сильный, — он по-доброму усмехнулся.       — Заткнись, — недовольно пробормотал Нахоя, впрочем с теплом улыбаясь и чувствуя, как в груди горячо разливается нечто, обволакивающее его натянутые струнами нервы.       — Так… что с Раном? — в конце концов спросил Соя.       Тот лишь пожал плечами.       — Он злится на меня, — кивнул Нахоя. — Кажется, из-за того, что я пошёл один… Не знаю. Я сказал, что не хочу говорить о… нем, и Ран как с цепи сорвался. Я испугался, что он вдруг ударит меня, а я не смогу дать сдачи, — Нахоя резко замолчал, снова ощущая, как горят пересохшие от слёз глаза.       — Ты бы дал сдачи, Нахоя, — чересчур твёрдо сказал Соя, в ответ Нахоя покачал головой, разуверяя то ли брата, то ли себя. — Он потом бы сам жалел, что вообще осмелился тронуть тебя.       Нахоя сомневался. Мучо он никогда не отвечал, не давал сдачи. Он не хотел проверять.              Хайтани припёрся с вонючими розами в качестве извинения. На колени встал — опять. Нахоя почти пришёл в себя, но Ран снова всё испортил, и теперь Нахоя чувствовал, как его самообладание вновь разваливается по кускам, оголяя уязвимую и пылающую в гневе плоть.       — Стой на месте! Я боюсь тебя!.. — проголосил он, когда Хайтани попытался приблизиться. Нахое нужен был воздух, который Ран, казалось, забирал без остатка, просто находясь рядом.       — Хорошо, я стою, — Ран поджал губы, глядя на него с горечью. — Давай поговорим, прошу тебя.       — Зачем? Чтобы снова поругаться? Он ведь ничего мне не сделал, почему вы все вините меня за то, что я с ним виделся?..       — Хоя, — встрял Соя, подорвавшись с места и жалобно поджимая губы, — конечно нет, никто тебя не винит.       Снова он говорил с той мягкостью, от какой у Нахои сердце рвалось и сжималось от стыда и чувства вины. Нахоя зажмурился, стараясь скрыть дрожь в голосе криком:       — Хватит оправдываться! Я знаю, что это было глупо, и без вас! Зачем вы заставляете меня чувствовать себя ещё хуже?.. — Он сгорбился, его запал слегка стих. Нахоя чувствовал тяжелый взгляд Рана, совсем гиперболизированно слышал чужое дыхание прямо над ухом. — Я думал, ты ударишь меня…       Ран прикрыл глаза и перевёл дух.       — Почему тебе опять нравится пугать меня? Чем я заслужил это, что я сделал не так?.. Я испугался, Ран, мне было страшно!..       Он осёкся, едва договорив, когда Хайтани немедленно приблизился к нему и обхватил страшно покрасневшее лицо ладонями, качая головой и стирая мелкие капли слёз пальцами. Нахоя превратился в жалкий сопливый комок и затрясся, рыдая и всхлипывая. Ран обещал не делать ему больно.       — Нет, нет, я не хотел тебя пугать, — забормотал тот. — Я бы в жизни не простил себе, если бы поднял на тебя руку. Тише, тш-ш-ш, малыш, всё хорошо… — Его губы заскользили по мокрому лицу Нахои, оставляя невесомые поцелуи на болезненно искривленном рту, впалых щеках и опухших веках. — Прости, прости меня, ладно? Я такой идиот. Прости, котёнок.       — Ненавижу тебя… — выдохнул Нахоя в его футболку, влажную на груди от слёз.       — Знаю. Прости меня.              Уже ночью, когда Ран уложил его в кровать и едва не насильно скормил ему таблетку успокоительного, потому что тот всё не мог перестать плакать от бессилия и усталости, Нахоя проснулся и поднялся, чтобы покурить. На балконе было слишком холодно от опустившейся под вечер температуры воздуха, поэтому он, не включая нигде света, открыл окно на кухне и уселся на подоконник, высовываясь на улицу. Нахоя сжал сигарету между губами и чиркнул зажигалкой, опираясь лопатками на прохладный стеклопакет. Он, затянувшись, просидел без движения около пары минут, прежде чем опустить взгляд на вазы, стоявшие на подоконнике прямо перед ним — носком он едва задевал ту, в которой стояли розы.       Белые, скорее сливочные бутоны печально глядели на него, едва шелестя роскошными лепестками на ветру, залетающем через открытое окно кухни. Нахоя содрогнулся от его потока, чувствуя, как мурашки сбежали по шее под воротник футболки. Протянув руку, он коснулся бархатистых цветов. В то же мгновение сбоку послышался шорох, и он обернулся на шум, застывая.       Ран стоял в дверях кухни, прислонившись к косяку. Нахоя отчего-то не мог пошевелиться, смотря в его усталые глаза. Сердце зашлось в самом горле, дыхание сбилось и участилось. Нахоя чуть было не выронил сигарету, зажатую между пальцев, и незаметно вздрогнул, стоило Рану приблизиться и перехватить её, закуривая тоже.       Выпрямившись, он наблюдал, как Хайтани медленно выдыхает сизый дым и ладонью разгоняет его в стороны. Всё это действие длилось от силы минуту, но ему казалось, будто Ран здесь ровно столько, сколько требовалось, чтобы Нахоя согрелся и больше не ощущал холода ночного воздуха. Поглядев на него сверху вниз, Ран вернул ему сигарету и поправил футболку, сползшую вниз и оголившую его плечо.       — Не сиди долго, замёрзнешь, — только сказал он тихо. Нахоя ничего не ответил и отвернулся к раскрытому окну.       Ран ушёл в спальню, и Нахоя почувствовал, как ветер забирает осевшие на его коже остатки чужого тепла. Он отчего-то захотел, чтобы Ран остался рядом ещё на немного: чтобы они вместе посидели так, ничего не говоря и глядя в окно, а потом так же вместе вернулись в постель, где Хайтани обязательно бы укутал его в одеяло и заставил провалиться в беспросветный сон до самого полудня. Нахоя моргнул, сгоняя наваждение. На кухне он был один.       Вопреки чужому наказу, Нахоя просидел в одной позе около получаса, бездумно уставившись на цветы, прежде чем наконец подняться. Он размышлял обо всём и ни о чём одновременно: с одной стороны, мысли о Ране разлетались по его голове подобно рою диких ос, стараясь ужалить да посильнее, вогнать в больший тупик и вынудить запутаться в собственных чувствах. С другой — Нахоя настойчиво выгонял все думы из черепной коробки, концентрируясь на том, какой всё-таки оттенок имели розы, потому что он забыл, как они выглядят при дневном свете. Немного получалось. Но его сердце, однако, нещадно тосковало, едва не умоляя его зарыться в обьятия Хайтани и признаться самому себе в том, о чём даже подумать было страшно.       Он любил Рана. Это Нахоя осознавал столь же постепенно, как заживали порезы на его коже. Так же болезненно. Его вдруг передёрнуло то ли от страха, то ли от раздражения, и он сполз с подоконника, спешно закрывая окно и поворачивая ручку. Напоследок склонившись над цветами и вдохнув пудровый запах вперемешку с чуть уловимым табачным дымом, он быстрым шагом удалился с кухни.              

***

      По истечении порядка пяти дней со дня рождения, когда напряжение в квартире сошло на нет и Нахоя даже перестал раздражаться, пришло время еженедельной сессии с психотерапевтом. Прошлую Нахоя отменил, впрочем, вынужденно, потому как у него совсем не оставалось сил для отчёта о проделанной работе. Зато сегодня он пребывал в изумительном, по его мнению, настроении, чтобы доложить своему врачу об успехах и поделиться переживаниями.       Он не знал, из-за таблеток ли так поменялось его видение мира, и вовсе не желал об этом думать. Во всяком случае, Нахоя даже наслаждался солнечной погодой, а такая, на первый взгляд, мелочь, не могла не радовать, оттого он и не тревожил себя мыслями о том, что эта благодать когда-нибудь закончится.       После полуторачасовой сессии Нахоя пешком дошёл от центра города до кофейни, где работал брат, накинув капюшон толстовки, вынув наушники и слушая тишину в голове. На входе приятно прозвенел колокольчик. Нахоя торопливо огляделся, пытаясь сориентироваться в пространстве: они сделали ремонт. Теперь по пути к барной стойке нужно было прошагать весь зал и миновать столы, так что, не успел он остановиться у кассы, его заметила блондинка в бордовом берете.       Она вскочила со стула и перегнулась через стойку, опираясь локтями на столешницу, отчего-то широко улыбаясь. Точно, это Эмма. У Нахои не было серьёзных проблем с памятью, но иногда он забывал знакомые лица. Впрочем, они виделись совсем нечасто.       — Нахоя, привет!       Нахоя остановился напротив девушки, словно проглотив язык. Он оглядел её маленькое лицо, светлое и дружелюбное: нежно-розовые тени приятно сияли на веках за завитыми ресницами, как и вишнёвые губы, растянутые в приветствии. Нахоя кивнул в ответ.       — Привет, Эмма. У тебя красивый макияж, — зачем-то сказал он, видимо, в непроизвольном порыве продемонстрировать свои навыки коммуникации.       Эмма тепло улыбнулась, склоняя голову набок и поправляя берет на длинных, собранных в косу волосах.       — Как мило с твоей стороны, спасибо. Ты меня помнишь, — подчеркнула она, кокетливо усмехнувшись, после того как Нахоя пожал плечом. — В тебе что-то поменялось, — Эмма нахмурилась, всматриваясь в него. Тот подумал, что она чудесным образом заметила, как осунулось его лицо и побледнела кожа, но девушка лишь щёлкнула языком и хмыкнула: — Волосы отрастил. Тебе идёт.       Она ничего не сказала из-за чувства такта и нежелания обидеть. Эти изменения, казалось, были очевидными даже для тех, кто видел его в жизни всего раз. Нахоя, не готовый выслушивать замечания в адрес своего внешнего вида, мысленно выдохнул и улыбнулся уголком губ, думая о том, что Эмма — хороший человек.       — Хоя, ты не писал, что зайдёшь, — сбоку вдруг послышался родной голос, и Нахоя оторвал взгляд от девушки. Соя водрузил огромную коробку с бутылками сиропа на стойку и тут же отодвинул её, чтобы хорошо видеть брата. — Всё в порядке?       Нахоя глянул на Эмму, учтиво отошедшую в сторону, и кивнул. Соя сделал ему кофе и усадил на стул у бара, чтобы не мешать редким клиентам своей болтовнёй. Тот охотно доложил близнецу, как прошёл сеанс у врача, и, когда уходил, отметил, что младший улыбается ему ярче прежнего, с благодарностью за желание поделиться. Сердце его болезненно сжалось от мысли, что Сое приходится быть благодарным за такие, на первый взгляд, незначительные вещи, как простой разговор с самым близким человеком. Нахое захотелось извиниться.       Зайдя в квартиру, он привычно оставил ключи на полке и замер у двери спиной к коридору. Нахоя стянул капюшон и вздрогнул от неожиданности, услышав голос Рана:       — Привет.       Он повернулся. Хайтани только вышел из ванной: его узкие бёдра скрывало белое махровое полотенце, по татуированному торсу стекали едва видимые редкие капли воды, а тёмные волосы, собранные в высокий почти распавшийся пучок, небрежными прядями налипали на влажные широкие плечи. Нахоя сглотнул, впрочем, отнюдь не тихо, и поднял глаза на его лицо.       — Привет, — каркнул он в ответ, пытаясь сбросить обувь на коврике.       — Как сеанс?       — Нормально, — незаинтересованно бросил Нахоя, всем своим видом демонстрируя отстранённость, пока с трудом расправлялся с кедами.       — Отлично.       Ран нагнулся, помогая ему развязать перетянутый шнурок. «Не торопись», — негромко проговорил он, отводя руки Нахои в стороны и неспешно расшнуровывая обувь. Напрочь позабыв, как дышать, Нахоя поражённо застыл и на мгновение зажмурился, ощутив, как едва-едва приятно и взбудораженно застучало сердце.       — Ран.       — Да? — Хайтани поднял голову, глядя на него снизу вверх светлыми и поблёскивающими в полумраке прихожей глазами.       — Что ты делаешь?       Тот, закончив, выпрямился, вскинул уголок губ и покрутил проводок наушника, безвольно висящего на плече Нахои, между пальцами.       — Помогаю. Нельзя?       — Зачем? — Нахоя, чуть задрав подбородок, смотрел в его расслабленное лицо.       Ран усмехнулся, на мгновение отводя взгляд и тут же возвращая его на губы Нахои.       — Хочу. Я соскучился, Хоя. Ужасно соскучился. Сплю и вижу твои губы.       Кончик носа Хайтани тёрся о его скулу, и Нахоя, опустив веки, тяжело дышал, жадно вдыхая запах чужого тела. Руки Рана не удерживали его, лишь лежали на поясе и давали возможность отдалиться, но разгорячённый рассудок не находил ни единой причины для этого.       — Поцелуешь меня? — тихо, но настойчиво прошептал Ран, склоняясь к его лицу. Так, что Нахоя не смог бы сказать нет, даже если бы очень хотел.       И Нахоя поцеловал.