Где-то за радугой

Где-то за радугой, Так высоко Есть земля, о которой я слышал Однажды в колыбельной песне.

Кап-кап. Кап-кап-кап. Хината удивленно моргает и смотрит в окно. Солнце. Свет. Ни облачка. Слишком хорошая погода. Кап-кап, и только сейчас Хината замечает, что дождь идёт по его щекам. Возможно его мозг ещё не смог осознать, что происходит, но тело - смогло. Дождь не останавливается, становится все сильнее, заливает рубашку, руки, экран телефона. Но Хината смотрит на свои руки сквозь соленую воду, и продолжает не понимать, что происходит. Прошло много времени. Времени вообще не прошло. Прошла целая вечность. Когда человек становится взрослым? Хината никогда не задумывался об этом, потому что он и так родился взрослым и никогда не был ребёнком. Это было правдой лишь наполовину. Когда совершает первый важный поступок? Да, безусловно. Когда начинает нести ответственность? Бесспорно. Когда в первые теряет что-то? Совершенно. Когда лишается того, что делало его ребёнком? В точку. Хината мог чувствовать себя ребёнком рядом со своими семпаями из Карасуно. Они ушли, и он перестал чувствовать себя беззаботным. Рядом с Такедой-сенсеем, ласково гладящим его по волосам, или тренером Укаем, кормящим его булочками со свининой. Рядом с Васидзе-сенсеем. Но Васидзе-сенсея больше нет. И детства тоже больше нет. Удивительно, но чудовищный, жестокий и бессердечный тренер Шираторизавы вовсе не был чудовищным, жестоким и бессердечным. Строгим - да. Непреклонным - да. Разочарованным - да. Но только не сломленным. И если кто-то скажет Хинате обратное, то он полезет в драку. Когда ему позвонили и сказали, что ждут его на похоронах он молчал. И сейчас молчит. И будет молчать на тренировке на следующий день. И на следующий. И на следующий. Бокуто не спрашивает - он знает. Ацуму спрашивает, но ответа нет. Потому что объяснить, кем для него был Васидзе-сенсей просто невозможно. Фундаментом, опорой, учителем, тренером…дедушкой? Всем этим, и ещё много чем. Возможно, Хината - взрослый человек. Возможно, слёзы ничего не исправят. И ему точно нужно было звонить чаще, приезжать больше и писать скорее. Но Шое не сделал ничего из этого. Теперь он никогда этого не сделает и все, что у него осталось - несказанные слова и пролитый по щекам дождь. А ещё горечь и сожаление. Горечь, горечь, горечь, горечь. Сожаление, сожаление, сожаление, сожаление. А ещё, может быть, Хината начинает чуть-чуть ненавидеть себя. В какой-то момент в жизни №21 появилось слишком много неопределенности: «возможно», «может быть», «наверное», «какой-то», «как-то». Кто? Что? Где? Как? Хината - далеко не беспомощен. Тогда почему он так бессилен?

Где-то за радугой Небеса такие голубые, И все, самые дерзновенные мечты Воплощаются в жизнь.

Почему так светло? Так тепло, так ярко… В такие грустные дни погода тоже должна быть грустной. Потому что… Васидзе-сенсей не увидит, как зацветёт сакура в этом году. Насколько она будет красивой? Без него. Как ярко будет солнце? Без него. Как летят облака? Без него. Как летят облака над ним? Без него. Собралось так много людей: коллеги, друзья, ученики. И Хината стоит посреди толпы в чёрном, а трава зелёная, и небо голубое, и кажется, что в такой день смерть и все, что с ней связано, - просто неприемлемо. Рядом дрожит Гошики, сдерживая слезы. И Хината бы тоже с большим удовольствием заплакал, потому что это единственный способ выпустить эмоции, освободиться. Но он не плачет. Почему он не плачет? Значит ли это, что Васидзе-сенсей не так уж и дорог ему, раз он не может выдавить из себя ни слезинки? Ушиджима кажется лишним здесь. Он слишком спокойный, слишком прямой и недвижимый. Его плечи не опущены, а лицо все так же бесстрастно. Темный костюм - словно парадный. Хинате нравился Ушиджима за его простоту: рядом с ним понимаешь, что такое простая чистая сила, и почему в неё так много людей верило. Ас повернулся и посмотрел на Хинату, затем снова отвернулся. Наверное, ему тоже нечего сказать. Возможно, он тоже думает, почему он не плачет. А может быть, он размышляет совсем о другом. О том, о чем Хината не может думать. Потому что дождь все ещё не идёт, а так хотелось бы.

Придет, день, и я загадаю желание на звезду, Проснусь, оставив облака далеко позади. Там неприятности тают словно леденцы, Там, выше труб дымоходов, Ты найдешь меня.

Дом Васидзе-сенсея и его вдовы - Тераны - проще некуда. Чисто, аккуратно, без излишеств. Почти все ушли, остались только выпускники Шираторизавы, с которыми Хината уже был знаком: Ушиджима, Гошики, Тендо, Семи, Ширабу. —Вы можете остаться,- просто говорит Терана. Она не просит, предлагает, но в голосе чувствуется мольба. Она тоже не хочет быть одна. Только не сейчас. Так вот, как выглядит человек после того, как он теряет того, с кем прожил пятьдесят лет. Ужасное зрелище. На поминках принято говорить о покинувшем нас. Но они сделали это во время основной части. Терана разливает чай по чашкам и мягким голосом расспрашивает всех, кто чем занимается, у кого какие успехи. Они все кивают, улыбаются, рассказывают. Хината смотрит на это через призму отчаяния. Но и он тоже кивает, улыбается, рассказывает. И чувствует на себе взгляд Ушиджимы. После чаепития Ушиджима подходит у нему, чтобы забрать его чашку и, понизив голос, говорит: «Ты хорошо улыбаешься. То, как ты делаешь это сейчас, мне не нравится.» Хината в безмолвном удивлении смотрит на него, но не отвечает. Он почему-то начал понимать, почему Аоне-сан редко говорил. Оказывается, это не так уж и сложно.

Где-то за радугой Парят Синие Птицы. Птицы летают над радугой, Так почему же я не умею этого?

Когда Терана зовёт его в кабинет Васидзе-сенсея, он ожидает, что они просто будут молчать. И думать. И скучать. И сожалеть. Хината не знал, что уж делала Терана, но он в последние дни только этим и занимался: молчал, думал, скучал и сожалел. В кабинете на стенах висят плакаты, на столе остались отчеты, а в коробках лежат диски с записями игр. На одном из них Хината видит BJ vs AD, и внутри все скручивает от боли. Терана методично достаёт какие-то журналы, диски, фотографии. Хината смотрит на стол тренера и видит на нем статую Христа, которую Шое в качестве подарка привёз из Рио. Что она здесь делает? —Ах, она,- улыбнулась Терана и провела пальцем по голове Иисуса.—Когда Тандзи начал чувствовать себя очень плохо, он забрал ее с собой. Не хотел бросать на работе. Кажется, начали сгущаться тучи. Погода портится. Перед Хинатой лежали журналы с интервью - все о нем. Записи игр: К vs S, K vs I, K vs K, BJ v SF, BJ vs EJP - все его. Фотографии - тоже с ним, и с Васидзе-сенсеем, и с Тераной, и с Ушиджимой. Они сделали их во время финала лиги. —Из всех учеников Тандзи, ты был его любимым. Он очень гордился тобой, Шое,- мягко улыбнулась Терана. —Прошу вас, не говорите мне этого. Иначе пойдёт дождь, тучи уже сгустились. Вот-вот и… —Но он бы хотел, чтобы ты это знал. Кто знает, чего он на самом деле хотел? —Тандзи всегда расстраивался, что не умел выражать свои чувства. Но в этом нет ничего страшного, правда? Теперь ты точно знаешь… то, чего он не мог тебе сказать. Кап-кап. Кап-кап. Хината встречает дождь, пролившийся на землю, как старого долгожданного друга.

(Когда весь мир полон недоразумений, И дождевые капли заливают все вокруг, Есть волшебный путь в старинный край)

Дождь не может идти вечно. Или все-таки может?

Край, что позади солнца, Стоит лишь шагнуть за радугу!

После случая с бинтами, когда Ушиджима принес их Хинате после неосторожного приема, и замотал кисть, предотвратив растяжение, Шое мог убедиться в одной простой истине: Ушиджима - нежный гигант. Жёсткий снаружи, но мягкий внутри. Даже сейчас, когда он приносит Хинате чай или показывает видео с тренировки Адлеров. Или когда сидит рядом с ним вечером, смотря новости по телевизору. Или когда пытается отвлечь, когда тоска становится невыносимой. Хината благодарен. О нем никто никогда не заботился. По крайней мере не так. На третий день после похорон Терана выносит мяч и бросает его Гошики: «Сходите, поиграйте. Отвлечетесь.» За домом Васидзе есть площадка - небольшая, но достаточная для игры. Играли три на три. Гошики, Хината и Семи против Ушиджимы, Ширабу и Тендо. Так решил Тендо, потому что: «Вакатоши-кун, ну куда же ты без меня? Ты что хочешь разбить наши с Кендзиро-чаном бедные сердца???» И они отвлеклись. И они забыли. И Хината, хотя ему всего двадцать два года, чувствуя себя до этого стариком, начал ощущать себя на шестнадцать лет. Это его родной город. Небо Мияги. Трава Мияги. Запах Мияги. Просто Мияги. Знакомые лица со школьных времён. Простой дом, и одежда не от известного производителя для спортсменов. И Хинате этого не хватало. Ощущения свободы. Лёгкости. Времени, когда солнце светило ярче, а жизнь была беззаботней, и все были рядом, все были живы. Не было ощущения сожаления и вины. Все ещё было впереди.

Где-то за радугой Парят Синие Птицы. Птицы летают над радугой, Так почему же, о, почему я не умею этого?

—Теперь ты хорошо улыбаешься,- говорит Ушиджима. По крайней мере, искренне. Они отыграли пять сетов, но кажется, что никто не собирается останавливаться. Терана вынесла на улицу поднос с чаем и свежеиспечёнными булочками тофу. Она улыбается, и выглядит счастливой. Наверное, она вспоминает то время, когда к ее мужу приходили ученики тренироваться на этой самой площадке. Когда ему было 30, когда ему было 50, когда ему было 70. Теперь сюда никто не придёт, но то, ради чего жил Тандзи, будет существовать. У смысла его жизни круглая форма. Синий, желтый, белый, красный или зелёный цвет. У смысла жизни нитки, натянутые между двумя балками. У смысла жизни веселый смех и большие мечты. А ещё полёт, полёт, полёт. Когда шестеро учеников Васидзе-сенсея допьют чай, Терана протянет им мяч и будет ещё долго смотреть на полёт, на который всю жизнь смотрел ее муж. Чай закончится, и они вновь начнут свою игру.