Я так соскучился

      Все началось с тихого согласия в маленькой комнатке три на пять, на большой кровати с алыми пыльными простынями, которые натирали колени. Завуалированное признание было прошептано на ухо молодому полубогу, и улыбка незаметно промелькнула на его безупречном лице. Чувства с великолепной нежностью обвивали сердце, и он перестал сопротивляться. Свет луны стекает с его щеки, мягко проливаясь на плечи и перебираясь на другое тело.       Уже не такое чужое. Не такое, как в начале. Он не чувствует проигрыша, но ищет подвох в такой романтичной, интимной обстановке. Не находит. Перебирается под мягкое покрывало, тянется за несчастной чашкой воды, которую он начал оставлять каждый вечер. Одну для него, другую для парня рядом, что лежит счастливый такой. Будто скоро светиться начнет. А от его улыбки сердце ударяется молоточком о легкие, а улыбка все равно пробивается сквозь хмурое лицо.       Он все еще не признает, что втрескался по уши. Влюбился в мироходца. Потому не показывает каких-либо чувств при ком-то, держится на определенной дистанции, ему не хочется лишних вопросов. Но возможно их и не предвещается. Он не боится осуждения, но раздражается от любой попытки кого-либо залезть в его личное. Он все равно дарит ласку, показывая ее невесомо. В виде небольших взглядов, в которых еле читается нежность.       Так и началась их двойная жизнь. Утром они бранятся как старые враги, яро желающие взять друг у друга реванш. Враги, с которых сыпется пепел седых волос, которые пинают друг друга под зад, озлобленно смотря в присутствии волшебника Бастиана. Ночью в запой целуются, распивая лучи бездонной луны, уповая в многообразии чувств, распирающих ребра. Наверное все понимали, что этот необычный, во всех смыслах, союз когда-нибудь обретет свою истинную форму. Такой вариант был предначертан тысячью звезд, по которым маги из Ордена с точностью до секунды могли бы определить роковое соитие, но не стали.       Следить за чужой жизнью - удел богов, а у магов нет настолько бесчисленного количества времени чтобы заниматься песчинками этого мира, который и без того на грани распада. Каждый день суетятся маги с проверками заклинаний, Аргус с Катриной воркуют в общей комнате после долгой работы. Бастиан распивает свой любимый медовый чай, а Люциус, так и гляди, достанет откуда-нибудь Я-ягоду и закинет в кружку седовласому, пока тот отвлекся на разговор с Эмрисом.       Несмотря на общее напряжение, они все же находят некую притягательность в том, что так много непохожих людей и существ объединились под одной крышей и даже смогли поладить друг с другом. Работа протекает складно, многие подстраиваются под темпы друг друга, а большое количество рук увеличивает скорость прогресса.       Как только солнце ударится о горизонт, преимущественное большинство разойдется по комнатам, так учтиво приготовленные для всех оставшихся участников. И только Герой с Люциусом медленно растворятся в заклинании телепортации, оставляя за собой черный шлейф дыма, который становится с каждым днем менее душащим и липким. Уносясь далеко с северным ветром, появляясь в старой библиотеке обветшалого замка.       Воланд не понимает. Злится, то ли на болванчика что так просто охомутал его дорогого сердцу друга, то ли на Люциуса, который в его глазах явно стал мягче и податливее. Он замечает изменения в полубоге и они ему не нравятся. Ведь его друг стал более приземленным во всех смыслах; парится о смертных, волнуется за судьбу этой планеты, завел себе «человека». Демон искренне считает, что подобное еще глупее, чем попасть в Тюрьму Времени. После третьей страстной ночи он очень явно намекает о дискомфорте и уходит в Орден. Где нежится на мягкой кровати, подшучивает над всеми, появляясь в самый неожиданный момент. Он не злится на Люциуса настолько серьезно, да и лишней кровати в таком огромном помещении он не нашел. Тоже мне, замок.       С полок сыпятся книги, когда полубог впечатывает юношу в огромный стеллаж. Одна же чуть не падает Герою на голову, но ее вовремя перехватывает блондин, а вот шляпа слетает с его головы. И, о Боги, не зря этот парень владеет огнем. Кожа его горяча, щеки наливаются кровью, а сам он в любую секунду готов испускать пар из ушей. Но целует так страстно, что даже ноет под косточками, будто боится. Боится, что все быстро закончится. Его нежность пробирает насквозь, проходя электричеством по артериям, позволяя осязать эту невидимую глазу и телу оболочку чувств. Это чертовски прекрасно, настолько, что даже больно.       И Герой старается ответить тем же, прижимая парня к себе, залезая под жилет, рубашку. Тянется к такой хрупкой спине, цепляясь за хрустальные плечи. Показывая, что вот, он тут, он не уйдет, он прямо здесь трепещет всем своим естеством, показывая, как сильно внутри все скручивает от прошибающей в нем влюбленности. Хотя и признает; трудно ощущать себя главными героями в этой истории, трудно принимать факт, что они расстанутся. Он такое уже проживал ни раз и ни два. В таком нестабильном мире все, то и гляди, канет в лету. А он продолжает надеяться на хороший исход, ведь так всегда и бывает. Добро побеждает зло, как говорят в сказках. Но судьба заигрывает с ними по-крупному, намекая, что реальный мир может жить совершенно по другим правилам. Чувство нарастающей тревоги с каждым днем ширится в разуме.       Но ее затмевает, такой до ужаса чуткий на эмоции, Люциус. Реагирующий на каждый взгляд, малейшие прикосновения. Богам свойственны чувства, в их реальности им просто не место. Но здесь, в этом мире, будучи лишенным возможностей, он обретает то, что, возможно, не познал бы никогда. И это подкупает разум, раскручивает гайки. Он получает все, что хочет. Преданность, признание, понимание, умение слушать, без требования к изменениям. Он готов растаять от этого физически. И это все от одного человека, что поражает полубога до глубины души.       Люциус чувствует, что он, даже не имея божественных сил, может быть для кого-то значимым и услышанным. Это ведь самое ценное, правда, "В болезни и здравии". Так вот, что под этим подразумевается. Ты можешь не быть идеальным, властным, до ужаса сильным, но найдется тот человек, что сможет дать это все. Восстановить недостающие кусочки пазла, приводя сердце в невиданный доселе восторг. Незримое ранее наслаждение.       Лампы старой библиотеки перемигиваются друг с другом. Теплый, тусклый свет ластится в щели меж книг, мягко покрывая одежды. Легкий треск ламп и тихое дыхание рядом не дает окончательно упасть в звенящую тревогу. Взгляд ярких, как всплески лавы, глаз устремляются вперед. Рука тянется к чертовым очкам, позволяя наконец насладиться тем, что тщательно скрывается за ними. Лазурная радужка переливается в оттенок самого чистого небосвода, это сводит с ума. Взгляд ярких глаз и эта воодушевляющая улыбка будто бьют в самые дальние уголки разума, чтобы только сказать одну фразу. В глазах Героя поселилось искусство.       А в глазах Люциуса коктейль из влюбленности, страха, беспробудного желания и печали. Страх раскатывается по телу небольшими волнами, запечатывая сознание, обволакивает стенки костей изнутри. Болезненно ноет и колет в самый неподходящий момент. Выбрать мироходца в качестве партнера было не лучшей идеей. Он знает, что тот уйдет, возможно так далеко, что полубог не в силах будет найти его. А быть может... Герой просто забудет это все... Он искренне не хочет в это верить.       И он обнимает крепко, кладет голову на плечо, пока Герой понимающе гладит по белоснежным волосам. Пальцы полубога смыкаются, сжимают потрепанную годами накидку. Он не хочет отпускать его ни на секунду, зная, как глупо выглядит. Но у него и так ограниченное количество сил, что со стороны выглядит, наверное, убого, нежели беготня за шатеном. Он тихо выдыхает, поднимает голову и одаривает Героя кротким поцелуем. Аккуратно берет за руку и спешно ведет его в спальню.       Обдирая плечами углы стен и задевая картины. Как будто под гипнозом. В крови все бурлит, как чистейшая магма, а мозг плющит от перебора чувств которые надо бы куда-то выплеснуть. Иначе он прямо тут рванет на месте, прикладывая шатена головой в мягкий матрас. Он так и делает. Герой смотрит, как полубог снимает одежды, и все шепчет и шепчет о том, какая красивая кожа у полубога, насколько изящны линии его талии. И то, насколько он находит привлекательными тазовые косточки, а в это время кусает, уповая от тихого выдоха.       Все то же самое, что и вчера. И до этого. Уходящее на задний план смущение. Мятые алые простыни, натирающие колени, поцелуи между лопаток и стоны, что не нужно сдерживать. Оба все понимают, обоих ведет. И от этого, как ни странно, не больно. Притягательная в своей красе осязаемая связь. Красные нити - наручники. Заложники чувств. Бабочки в животе царапают крыльями, оставляя новые раны. Но прикосновения отвлекают. Поцелуи в ямочку меж ключиц, на алых пыльных простынях. Горячие руки везде, скользят по телу так невесомо, но значимо. Тихие вздохи, переходящие в чувственные стоны. Взгляд исподлобья, немного грубый, но искренне любящий. Сплетение тел воедино. Не просто соитие, а что-то более интимное. Интимнее, чем секс и звуки, наполняющие комнатку пять на три. И кажется оба сейчас утонут в таком изысканном многообразии всего и вся. Чувство безысходности растет, предвещая беду. Но оба отмахиваются от него. Ведь это так глупо, вряд ли они потеряют друг друга так просто, даже не простившись.       Вряд ли, да?       Хотелось бы ответить "да". Хотелось бы не приходить в пустой замок, проверяя, вернулся ли Люциус. Хотелось бы вернуться в тот миг и сделать хоть что-нибудь. Но все тщетно. Герой засыпает в пустой комнате, в надежде, что Люциус справится. Что он хотя бы жив. Страх потерять память начал досаждать с большей силой. Он удивляется тому, что Джодах все еще не переписал этот отрезок времени всем живым в этом мире. И Герой боится. До паранойи и бессонницы. Пишет в своей книжечке разные мысли, действия. Пусть хотя бы что-то сохранится.       Все, что происходит после, как в самом беспросветном тумане. Он не перечит, как машина выполняет задания и срывается вне Ордена. Ведь он же герой? Он должен быть сильным, спасать этот мир, только он является мироходцем. Только он способен впитывать столько знаний за раз, прыгать по разным мирам как ужаленный. Только вот... Разговоры о полубоге постепенно утихали, сменяясь "предателем Джодахом", и только Воланд всюду кричал о спасении его друга. Герой чувствовал себя омерзительно из-за того, что не кричал вместе с ним.       Настроение в Ордене кардинально меняется. Аргус и Катрина исчезают в портале, из которого недавно вышел Герой со своим компаньоном Селести. Скорбь наполняет библиотеки и залы, общие комнаты и личные. Все тоскуют и оплакивают разных. В ночной тишине, ведь утром снова работа. Комнаты Ордена пустеют с каждым днем, ведь многие уходят. Маги сокрушаются над каждым проваленным планом, придумывая все более чудные. В надежде, что вот в этот раз все точно получится!       Воланд бушует каждый чертов день. Но старается не выплескивать свой гнев на Героя, иногда все же перегибая палку. Он не смеет противиться выбору его друга. Называет "болванчиком", иногда выкидывая из своего сознания пару приободряющих фраз. Но находиться в замке он тоже не может. Герой заботится о змее, которую полубог назвал Айко. Она, вроде бы, даже привыкла к его присутствию. Хоть и ведет себя отстраненно, пока не вернулся ее хозяин.       Ночью он укутывается в их с Люциусом одеяло. Спать одному под ним становится не по себе. Большое, что ли. А вскоре и вовсе невыносимо. Селести хлопочет над Бастианом, а Герой в полном одиночестве проводит мозговой штурм. Браслет Люциуса сжимает запястье, не давая забыть о том, чей он. И шатен искренне надеется, что его обладатель сейчас жив. Хотя надежда с каждым днем истекает. Он уже на подсознательном уровне наливает себе воду перед сном, хотя надобности уже нет, ведь горло не сушит от бурной ночи, и самой ночи тоже нет.       Он мог бы это отложить, мог принимать это как должное, как верный финал. Он же знал, что они по итогу расстанутся, но он не был готов, что это произойдет именно так. Но тот факт, что он не верит даже в смерть Катрины и Аргуса, ставит точки над "и". Жирные и понятные. Но даже с отрицанием и гневом выходят проблемы. Где эта хваленая ранее мотивация "всему миру наперекор"? Почему в самый нужный момент нить мыслей обрывается, захватывая его разум чем-то иным, страшным и звенящим в ушах?       Он не может себя поднять и сделать хоть что-то. Выполняет просьбы, даже не задумываясь. Приказы, как он считает. Шатен молча слушает болтовню и даже не злится. Потому что практически не слышит ничего, кроме бескрайнего молчания внутри. Быть может, это смирение или хваленая логика?       Новый страх выворачивает все наизнанку. Сколько времени прошло? Он не ставит даты в дневнике, это чертовская ошибка. Кажется уже больше месяца. А вдруг... Вопрос чисто в научных целях... Это и был тот самый план по свержению богов. Вдруг все это был план как надуть всех и разом? Но тут же одергивал себя. Нет, тот Люциус, что ему слишком знаком, этого не сделает.       Тот Люциус, мягкий и ранимый, скрывается за маской подколов, оскорблений и унижений. Не хочет чтобы его раскусили, ведь все, чего он хочет - внимание отца. Принятие его, без сравнений. Без давления и попытки перестроить и сделать грозной разрушающей силой. А Люциус и так грозная сила, ведь он не шутки шутил, когда рассказывал о почти тотальном уничтожении преисподней. И, судя по предсказанию Джодаха, может и вовсе стереть этот мир с лица вселенной. Но та нежность и волнение в нем, те изменения... Герой хочет верить, что это не обман и не какая-то игра с тройным дном.       Герой уверен только в одном варианте. Люциус будет делать то, что посчитает нужным, может, наивно полагаясь на ложь, может еще как-то. Он точно выберется и Орден ему в этом поможет. Юноша тихо выдыхает. Искренне болея за близкого ему человека, тихо усмехается, ведь они даже не обозначили, какие у них отношения. Может божественным созданиям и не нужны эти людские рамки. Может быть им и так все понятно. Кристально и прозрачно. Мысли, как пчелы в огромном улье, жужжат то тут, то там, все никак не давая покоя. Развращая разум до блевоты больными предубеждениями.       Ему уже кажется, что проходит целая вечность, целая череда ненужных его голове событий, когда маги Ордена находят лавовый кратер. В нем все еще бурлит энергия его Люциуса. Он смотрит так долго, настолько, что все кроме Бастиана уходят. Сердце заполняется чем-то иным за последнее время. Облегчение. И Герой падает на колени, отрезвляя себя этой болью. Слезы предательски жгут сетчатку. Мироходец думает, что это знак, просьба о помощи, да хоть что-нибудь, но сделанное полубогом.       Он разрывается в истошном крике. Режущий слух Бастиану и Селести. Отчего сердца его друзей сильно сжимаются в понимании чувств Героя. Горло свербит, а внутри все так закручивает, что даже дышать становится невыносимо. Мысль в голове только одна — "он жив". Больше ничего не надо, пусть даже они станут врагами тысячу раз. Он искренне будет рад, только бы этот чертов Люциус жил.       Его скручивает острая боль, настолько реальная, что позвоночник хрустит, голову клонит к земле. В ушах кровь чертыхается, а пульс слился в один бесконечный шум. Виски проламывает так сильно, будто в голову воткнули кинжалы по самое не хочу. Слезы без конца льются с его щек на обуглившуюся траву рядом с лавой. Никогда он не чувствовал такого сильного желания прыгнуть в это озеро с головой, без брони и зелий. Лишь бы его оглушающая скорбь и жалость к самому себе прекратились. Чтобы все это просто перестало существовать.       Волшебник кладет руку на плечо герою, терпеливо дожидаясь окончания истерики. Пока он отдышится и будет вообще в состоянии слушать. Бастиан знает, каково это. Он уверен, что это самая естественная реакция человека. Ведь если представить, что сам волшебник увидит намеки на жизнь Аргуса и Катрины... Дай бог, чтобы его инсульт не парализовал. Старик скорбит вместе с Героем, по-дружески понимая. Он хочет сказать лишь одну фразу, которой нам всем порой не хватает. И говорит:       — Ты не один.       Вряд ли сейчас ее смысл истинно пройдет сквозь Героя, вряд ли он воспрянет духом. Бастиан лишь хочет, чтобы шатен не сражался с этой болью в одиночку. Ведь, как ни крути, все всё понимают, а сам волшебник собственными глазами видел развитие этих отношений. Сам радовался, когда ссоры сходили на нет, и мальчишки мирились. Мальчишки, которые старше его...       Герой тихо кивает, будто бы понял, перемещаясь в замок. На самом деле, он ни черта не понял. Нужно проверить, срочно проверить. Быть может Люциус тут, сбежал, или еще что. Он нервно ходит по всему замку, тщательно наблюдая за пылью на столах, креслах и картинах. Малейшими изменениями, ведь сам Герой редко бывает хоть где-то, кроме спальни. Айко, видимо, ползает где-то в библиотеке, тихо улизнув от внезапной суматохи. Да, и сил на это пока что нет. Их спальня выглядит так же, как и сегодня утром, когда он уходил. Да и в воздухе не витает привычное тепло, исходящее от магии полубога. Все тщетно, и его надежда разбивается вдребезги, как и его потрепанное за последние дни сердце.       Ни единого следа полубога. Он не чувствует ничего. Тихая пустошь поселяется внутри, болезненно разъедает сознание. Но он чувствует лишь нарастающую в нем злость. Это прорыв, сквозь множество дней он может отчетливо ощущать эту ярость. Первородную злость, намешанную в коктейль с адреналином и отчаянием. Вкус этого коктейля до невозможности восхитителен. И на радостях Герой ударяет в стену так сильно, что боль пробирает до самого локтя. Так ему и надо. Стоит у стены еще какое-то время, сверлит разъяренным взглядом и снова делает удар. Чтобы наконец-то выбить дурь из своей башки. Он рад, что Селести нет рядом. Герой не хочет, чтобы его видели таким. В приступе агрессии к самому себе, выплескивающего ярость на все, что ни попадя. Это явно не похоже на поведение спасителя мира. Он разбивает костяшки, оставляя кровь на этой осточертевшей стене. Но продолжает бить, сквозь невыносимую боль, сквозь пелену слез, заполонившую глаза, пока в мыслях не останется одна только боль в кистях, что должна, нет, просто обязана привести его в чувства.       И он уже знает наверняка: после сегодняшнего случая он будет решительным, и если понадобится, всю вселенную с ног на голову перевернет. Везде пролезет, а кому надо настучит по башке, отыщет любые зацепки, чтобы только найти этого Вечного Архимага и его Вечно милого Люциуса!       — Надо убрать это озеро. — отчеканивает Эмрис, пристально смотря на Бастиана. Наблюдая за опечаленными лицами друзей, под конец сбавляя официальный тон. — А потом, идите отдыхать.       — Хорошо, Эмрис, — неспешно отвечает волшебник, принимаясь убирать озеро лавы с помощью магии. В голове промелькнула мысль оставить кратер в покое, вдруг его другу оно снова понадобится, но отогнал подобное умозаключение прочь. Не за чем пытаться остаться в одном мгновении. Экзистенциализм – не решение проблем. Старик остается наедине с Селести, смотря, как озеро лавы превратилось в поляну, на которой фея вырастила цветы. Глядя на совершенно другой закат, прикрытый темными тучами.       — Не к добру это, — думает Бастиан.       — Сейчас он столкнулся с самым страшным для себя – ложной надеждой, а также тотальным незнанием, что сейчас с любимым ему человеком. Он переживает кризисы в молчании и анализировании, мы тут не поможем — Горько усмехнулся Бастиан, говоря эти слова то ли для себя, то ли для Селести.       — Знаю, Бастиан. Тогда побуду еще с вами, надеюсь, никто не против. — понуро ответила фея. Ей всегда было трудно оставаться без Героя, но она понимала, что сейчас будет больше мешать, чем поможет.       — Мы всегда тебе рады, Селести. Пойдем отдохнем пока что, я приготовлю нам чай. — Волшебник искренне улыбнулся. Где бы он был без ее помощи? Быть может, уже в могиле.       Фея кивнула, и вместе с волшебником они направились обратно в здание Ордена, провожая спиной закат. Нервные дни имеют свойство заканчиваться. Успокоившись, шатен перемотал бинтами свои разбитые кисти, и в более сносном самочувствии лег спать. В надежде, что завтрашний день будет лучше. Что скоро все прояснится. Герой обрел мотивацию двигаться дальше, ведь, черт, он так соскучился.       Соскучился по таким обыденным вещам, которым не придавал должного внимания. То, как долго они могли валяться в кровати, как Люциус обучал его магии огня. Разнообразные походы куда-либо, за едой ли, или же чтобы прихлопнуть москитов. Его многообразие эмоций от различной еды, которую приносил Герой. Все эти мелочи, которые внезапно стали такими необходимыми, как кислород. Он даже и не думал, что будет настолько сильно скучать.       И, к счастью, не он один.