Сочувствия затраханному монстру

Сэм — это всадник. Старый добрый ковбой высшей марки. И это неудивительно. Сэм с его приступами навязчивого контрол-фрика и упрямства размером с Техас. Сэм, который ни разу не отступал перед брошенным вызовом. Сэм, у которого хватает силы воли переупрямить самого дьявола и заставить даже монстра из адских бездн полюбить себя. И Дин любит в нем абсолютно все. Сэм целуется как ураган, который должен снести последний дом на своем пути или умереть. В первый раз Дин чуть не надорвался, сдерживая смех. Кто бы мог подумать, что Сэм, милашка Сэмми, с его огромными глазами и тщательно подобранными словами, окажется таким требовательным? Он толкнул Дина к стене и брал, брал, брал его до тех пор, пока каждый клочок Дина, что не был сделан из серы и падали, не стал ему принадлежать. «Позволь мне спасти тебя», — сказал Сэм, будто Дин вообще хотел быть спасенным. Будто Дину вообще нужно что-то еще, кроме повода нарезать себя ломтиками и скармливать Сэму, пока они не станут единым целым. Правда он не предполагал, что все будет настолько буквально, но Ад действительно позволяет на многое взглянуть иначе. Дина более чем устраивает лежать на кровати и позволять Сэму брать все, что захочется. Он плотнее вжимается пахом Сэму в задницу, давая опору, чтобы толкаться назад, а сам откидывается на спинку кровати и смотрит на представление. Сэм, стиснув губы, недобро косится на него и ерзает, ища правильную позицию. От поджатых губ на щеке проступает ямочка, и Дин одной рукой хватается за остро выступающую тазовую косточку, а другой тянется к лицу и вжимает большой палец в выемку. Он видел эту ямочку уже миллионы раз, но сейчас в ней есть что-то особенное. Сэм был милым ребенком. Большие глаза, на которые зачетно падали растрепанные волосы, худенькое тельце, утонувшее в одежде на пару размеров больше, что покупалась на вырост в комиссионках по всей стране. У него все еще большие, сейчас крепко зажмуренные, глаза, отросшие волосы пропотевшие насквозь, встрепанные и неряшливо прилипшие ко лбу и щекам. Дин заправляет одну из прядок ему за ухо и медлит, прежде чем впиться ногтями в это нежное местечко. — Ну же, — выдыхает Сэм, поворачиваясь и утыкаясь лицом Дину в ладонь. Сверкнув белыми, острыми зубами, он вгрызается в нее, терзая кожу, резко, неистово дергается вверх-вниз в погоне сразу за двумя удовольствиями. Человечность — это пустая трата времени, думает Дин, глядя как его кровь пачкает рот Сэма. Каким идиотом он был тысячу жизней назад, клеймя и обвиняя Сэма, когда тот брал то, в чем нуждался. Когда овладевал всей этой силой внутри. Дин всегда поклонялся Сэму, а Небесам и Аду уже очень давно стоит сделать то же самое. — Вот так, Сэмми, — говорит он и отдергивает руку, чтобы сильнее порвать кожу. Жар вокруг члена — скромное удовольствие в сравнении с тянущим ощущением от того, как Сэм присосался к руке, как вжимает язык в раны. — Бери, все бери. Принимай. Он упирается ногами в кровать и толкается вверх, в тело Сэма, отрывает руку от его рта и ведет вниз, размазывая кровь по груди, животу, члену. Болит не сильнее, чем солнечный ожог. Его человеческое «я» слишком слабо, чтобы вынести такое. Голодный Сэм досуха выпил бы его человеческое «я». Ни один из них не скучает по жалкой человечности. Когда они закончат, Сэм слижет с Дина каждую каплю, будет ловить вкус их общей крови, пока не останутся только лоскуты сырой кожи. Динов маленький наркоман. Динов Сэм. Динов король. Сэм тонко скулит и упирается ладонью прямо Дину в горло, пытаясь не рухнуть вниз. Трахея не выдерживает давления и ломается. Удар, смертельный для того, кто еще не умер. Дин вздергивает подбородок, оставляя Сэму больше места для нажима. Прикусывает язык — не больнее булавочного укола, — втягивает обдолбанного Сэма в очередной ураганный поцелуй и быстро работает кулаком, крепко сжимая его член. Сэм высасывает кровь изо рта Дина и цепенеет, горячо и грязно кончая ему на живот, когда тот сжимает его еще раз, в самый раз. Собственный оргазм Дина приходит задним числом, приятный побочный эффект от того, что он дал Сэму все необходимое. Сэм валится на него — тяжелый и слишком жаркий, соль его пота обжигает Дину кожу. Он погружается в боль и обнимает Сэма обеими руками, крепко прижимая к себе. — Молодец, Сэмми, — шепчет Дин ему в ухо, прижав измученного, тяжело дышащего Сэма к своей груди. Сэм смотрит на него снизу вверх, и его радужка отливает золотом. Уже скоро, думает Дин. Уже скоро.