Личный бариста

Какаши Хатаке отличался исключительной любовью к кофе лишь по одной простой причине — кофе был источником его энергии, которая нужна была для работы, чтобы зарабатывать деньги. Это было довольно прозаично и больше смахивало на зависимость — Какаши пил кофе с подросткового возраста. Когда-то он пробовал заменить кофе чаем, цикорием, энергетиками, но все безуспешно. Чай ему неизменно напоминал настои и отвары от кашля, а от энергетиков, от этого приторно сладкого яда, подозрительно прихватывало где-то в левой части грудины и неприятно свербило в желудке, а сердце заходилось после, как бешеное, вызывая тахикардию. Кофе же был хорош всем. Хотя, конечно, он также не очень хорошо влиял на зубы, на желудок и на сердечно-сосудистую систему, но в целом хорошо сваренный свежемолотый кофе был даже полезен, уменьшая риск возникновения некоторых болезней. Еще у кофе был просто невероятный аромат — у каждого сорта кофе он свой, хотя не то, что бы Какаши был таким большим гурманом. Любимым кофейным напитком Какаши был капучино. Еще он любил мокко, вкус кофе и шоколада был действительно хорошим сочетанием. Все было хорошо, кроме одного — Какаши кофе готовить не умел. Он помнил, как однажды, будучи подростком, попробовал сварить себе кофе, как это показывали по телевизору — у него в распоряжении была простенькая медная турка и молотый кофе. Бурда получилась на редкость отвратительная, и Какаши забросил попытки приготовить молотый кофе, пристрастившись к растворимому на долгие годы. Однако, попробовав настоящий зерновой кофе, Какаши уже не мог пить растворимый, потому что не переносил его чисто физически. Только погодя Какаши осознал, в чем была его ошибка — тогда он недостаточно нагрел турку, и кофе просто не успел свариться и раскрыть весь свой аромат, и Какаши естественно оставалось только пить непонятную бурду, отплевываясь от кофейной гущи. С возрастом Какаши приловчился готовить простенький эспрессо, а потом осуществил свою маленькую мечту кофемана и купил себе кофе-машину. Это было достаточно просто — знай только сыпь себе вовремя зерно, лей сливки и нажимай вовремя на кнопки, машина сама все сделает. Так оно и было — Какаши вставал по утрам, умывался, завтракал, выпивал чашечку ароматного кофе и, почувствовав себя после этого достаточно живым, только после этого отправлялся на работу. Но однажды случилось страшное — кофе-машина сломалась, и Какаши лишился своей ежедневной дозы кофеина. Это была маленькая катастрофа — его день проходил по одному и тому же графику, и кофепитие в нем занимало важное, значимое место. Это была уже своего рода традиция, ритуал. К тому же, без кофе у него с утра было паршивое настроение и болела голова. Кофе-машина не подлежала ремонту, и Какаши пришлось лишь смириться с утратой и копить на новую. Учитывая, что кофе-машина стоила одну его зарплату, копить ему придется около полугода — часть зарплаты он отдавал на кредит, остальная уходила на съем жилья и еду. Какаши немного приуныл, попробовал перейти на растворимый кофе, но едва сделал глоток, тут же выплюнул этот ужас в раковину — пить это было невозможно. Кофе как вино — когда привык пить только хорошее, от иного просто физически воротит. Какаши стал снова варить по старинке в турке, но кофе получался у него пресный и сердитый, как он сам по утрам. Единственный плюс такого кофе был в том, что он давал необходимый заряд бодрости, но радости от его пития было мало, к тому же это отнимало определенное время. Еще нужно было следить, чтобы кофе не убежал из турки, что для Какаши с его вечной рассеянностью было лишь еще одной головной болью. Спустя какое-то время в поиске приятных кофейных ощущений Какаши повадился наведываться в кофейню недалеко от дома. Она находилась не очень удобно — ему приходилось делать небольшой крюк, чтобы посетить ее, а потом отправиться к себе на работу, но это действительно стоило того. Кофе здесь готовили просто превосходный, в отличие от того, что ему предлагали за ту же цену забегаловки около его работы. Но не только кофе стал причиной того, что Какаши каждый день жертвовал несколько лишних минут из своего графика, чтобы посетить эту кофейню. Бариста, что здесь работал, сразу же привлек внимание Какаши, едва он впервые переступил порог этой небольшой, уютной кофейни. Баристу звали Ирука Умино, и первое, что поразило Какаши в нем, это его глаза. Они были насыщенного цвета, глубокие, терпкие, словно крепко обжаренные зерна арабики. Хотя, казалось, его глаза вмещали в себя все существующие на свете кофейные напитки от эспрессо до бичерин. Каждый раз они казались такими разными, в падающем ли от окна солнечном утреннем свете или же под желтоватым светом ламп в кофейне. Они меняли цвет, казалось, даже от настроения Ируки — когда он был весел, его искристые глаза были цвета латте, когда же он был чем-то озабочен, глаза его были глубокого бархатистого кофейного цвета. Вообще сам Ирука словно был весь кофейный, и очень хорошо гармонировал с обстановкой кофейни, обставленной в желто-коричневых тонах. Он идеально вписывался в кофейню между прилавком с круассанами и досками, на которых мелом было нарисовано меню. Кожа у Ируки казалось тоже была цвета какого-то кофе со сливками, хотя тут больше подошло бы определение «карамельный», а длинные волосы, всегда затянутые в невысокий короткий хвост, ассоциировались у Какаши отчего-то с темным, горьким шоколадом. Изюминкой был продольный шрам, горизонтально пересекавший его лицо и подчеркивающий глаза — Какаши не имел привычки радоваться чужим увечьям, но ему казалось, что шрамы их роднили в какой-то степени. Он тоже имел шрам, более рваный, но такой же безукоризненно тонкий и длинный, через левый глаз. Ирука варил удивительно вкусный кофе, и это сочетание заставляло Какаши приходить каждый будний день к восьми часам утра в эту кофейню. Он подходил к стойке, здоровался, заказывал кофе — иногда это был капучино, иногда мокко, иногда эспрессо, всегда по-разному, Ирука здоровался в ответ, улыбался, оформлял заказ и принимался хлопотать на кухоньке, которая была тут же. Иногда Какаши оставался у стойки и, оперевшись на нее рукой, наблюдал, как Ирука ловко готовит кофе, умиротворяюще перестукивая посудинами и ложками. Иногда же он сразу проходил за столик и ожидал, когда Ирука, в своей неизменной белой рубашке с засученными руками, черных джинсах и коричневом фартуке, принесет ему ароматный кофе в керамической чашке на блюдце. Поблагодарив, Какаши неторопливо начинал потягивать кофе, наслаждаясь его ароматом и идеально соблюденными пропорциями. Ирука всегда угадывал, сколько именно нужно добавлять сахара и сливок, чтобы этого было и не много, и не мало, а в самый раз, так, как любит Какаши. Спустя вторую неделю посещения кофейни Какаши стал оставлять для Ируки чаевые. Они были скромные, но постоянные — Какаши хотел отблагодарить баристу за его труд и за то, что он дарил ему хорошее настроение на весь оставшийся день, пусть оно и могло подпортиться на работе. Ирука чаевые принимал, хотя поначалу смущался, а потом попросил его вместо этого оставлять пару монет в баночке у кассы, на которой была выведена кривая надпись маркером — «на мечту». Шли дни и недели, Какаши медленно, но верно копил на кофе-машину. Турку он отставил в дальний темный угол, и теперь каждое утро выходил пораньше из дома, чтобы успеть посетить кофейню, переброситься пару слов с Ирукой, сесть на привычное место и неторопливо насладиться замечательно приготовленным кофе. Какаши не мог сказать, что думает Ирука по поводу того, что он каждый день наведывается в кофейню — но, наверное, он не был их единственным постоянным посетителем. Почему-то это вызывало у Какаши неясное глухое недовольство, которое он, в общем-то, не имел причин испытывать. Можно подумать, словно ему не нравится сама мысль о том, что Ирука может готовить каждый день кофе кому-то еще, кроме него. Какаши долго размышлял над этой внезапно свалившейся на него мыслью, а потом он задался вопросом — он ходит сюда почти каждый день ради кофе или ради Ируки? Ответ стал очевиден, когда в очередной понедельник Какаши застал на месте другого баристу. Он даже не посмотрел, как его зовут, огорченный такой внезапной новостью — он едва пережил воскресенье, ожидая, когда же наступит понедельник, чтобы снова прийти в эту кофейню и увидеть знакомую улыбку. Ирука появился на своем законном месте через неделю — как он сказал Какаши, он пролежал дома, лечась от простуды, которую, видимо подхватил, пешком возвращаясь поздно вечером домой. К тому же, стояла осень, а это был как раз сезон простуды. Какаши, к тому времени почти изведясь, был очень рад видеть Ируку. Без него, казалось, кофе был не таким вкусным, все было не то. Ирука улыбнулся ему привычной улыбкой, оформил заказ и принялся за готовку кофе. Когда кофе был готов, Какаши, не отходя от стойки, сам взял чашку. Их руки кратко соприкоснулись, и Какаши едва заметно закусил губу. — Знаете, Ирука, а у нас есть много общего. — Да? — поинтересовался тот, подняв на него взгляд. — Да, — подтвердил Какаши. — Смотрите — у нас есть особые отметины на лицах, — он загнул палец свободной руки, — мы ходим в одну и ту же кофейню почти каждый день, — он загнул второй, Ирука с интересом наблюдал за ним, — и, наконец, мы оба любим кофе. Какаши продемонстрировал три загнутых пальца Ируке. — Интересное наблюдение, — сказал тот, улыбнувшись. — Но в одном вы не правы — я не люблю кофе. Какаши едва не выронил чашку из рук. Ирука, видя его замешательство, снова улыбнулся, будто извиняясь. — Необязательно любить конфеты, чтобы продавать их, понимаете? — Да, понимаю, — кивнул наконец Какаши, выйдя из ступора. — Но… тогда что же вы любите из напитков? Чай? — Нет, — помотал головой Ирука. — Знаете, я вообще предпочитаю молоко. — Молоко? — моргнул Какаши. — Да, — закивал Ирука, чуть понизив голос и машинально оглядевшись по сторонам, словно то, что он говорил сейчас, было запретным. В кофейне в такой ранний час они были одни. — Я пью молоко утром, днем и вечером, и не один стакан, а очень много. В день уходит в среднем один литр. — Очень необычно, — нашелся, что ответить Какаши. — Мне тоже нравится молоко. Хороший напиток. Какаши врал — он мог терпеть молоко только в кофе, а пломбир он и вовсе не считал за мороженое. — Правда? — улыбнулся Ирука. — Это здорово. Я заметил, что вы часто заказываете латте или флэт уайт. — Да, есть такое, — Какаши улыбнулся в ответ. Колокольчик звякнул, и в кофейню вошел новый посетитель, а Какаши, придерживая свой остывающий кофе, отошел от стойки баристы и сел в уголок. Ирука не любил кофе, но при этом готовил самый замечательный кофе, что Какаши когда-либо пробовал. Это неожиданное откровение сбило его с толку, и он забыл, что хотел сказать Ируке. А хотел он сказать что-то очень важное, потому что Ирука давно уже стал частью его повседневной жизни, и Какаши надеялся стать для Ируки тем же. На следующее утро Какаши, сделав заказ, оперся о стойку, и, когда Ирука поставил перед ним готовый ароматный кофе, проникновенно заглянул ему в глаза. — Ирука, а вы знаете, молоко и кофе очень хорошо сочетаются. Ирука посмотрел на него недоуменно и, помедлив, кивнул. — Вот, вы любите молоко, а я — кофе, — продолжал Какаши. — А значит, мы с вами, чисто теоретически, подходим друг к другу. — Чисто теоретически, — задумчиво протянул Ирука, протирая стойку тряпкой, — чисто теоретически это, конечно, возможно. Он кинул на Какаши взгляд, и Какаши явно уловил в нем то, что он хотел увидеть. — Тогда предлагаю проверить это на практике, — сделал открытый выпад Какаши, пододвигая чашку с кофе к себе. Ирука снова посмотрел на него, задержав на этот раз взгляд на нем подольше. Глаза его в это осеннее утро были глубокими и бархатистыми. — Хотите смешать кофе с молоком? — спросил Ирука, все также не отводя от него взгляд. — Да, — ответил Какаши, отпив кофе. Тот, как и всегда, был восхитителен. — Обожаю кофе с молоком. — Хорошо, — сказал Ирука. С его лица не сходила улыбка. — Думаю, мне тоже должен понравиться кофе с молоком. Спустя месяц Какаши все-таки скопил нужную сумму, но кофе-машина в его доме так больше и не появилась — вместо нее у него теперь был личный бариста, и в его доме пахло кофе с ноткой молока.