букет из ромашек перевязан лентой из лета

иногда минхо пугает. действительно пугает своей бережной любовью к феликсу. ходит вокруг во время работы, пока карты рассказывают о чьём-то суженном, о чьих-то проблемах, о чьих-то радостях; охраняет их от всяких и всякого, садит хенджина обратно на скамейку у выхода, потому что он этот самый всякий, посторонний и не особо желанный. феликс скамью туда притащил специально, когда попросил побыть рядом с ним, пока он работает. «работает» не то слово, но тоже близко. феликс просто делает тоже, что и всегда. со скамьи хенджина феликс будто обыкновенно разговаривает, рассматривает в руках не карты, а индивидуально каждую душу к нему пришедшего, потом молчит, впитывает чужие истории в энергиях. он так делает и вне своего уголка для работы, неосознанно, щурясь глазами на интуицию и кончики пальцев; видит людей насквозь и как минхо — прижимает ладони к больным местам. нарочно от сердца и не специально от головы. феликс улыбается на момент поворачиваясь к хенджину. его причина улыбаться улыбается в ответ, отрывает руку от коленей и машет, ладони в красочных и чернильных пятнышках. «он удивительный» — читается в глазах минхо, который устраивается вместо руки на бедре и моргает медленно смотря в глаза. — я тоже думаю, что он удивительный, — хенджин кивает и дает толкнуться в руку кошачьей голове.