букет из ромашек перевязан лентой из лета

если комната феликса — пространство не подчиняющееся времени и температуре(ступням вечно холодно даже в серьезных носках за пятьсот рублей и в куче оберегающих веревочек-бусинках), то комната хенджина — галерея художественного и акварельного, со слов феликса, который в первый раз собрал собой все болючие углы мебели. досконально изучил всё и сделал вывод с приложенным ко лбу льдом. глаза-лапы феликса побывали во всех углах комнаты, оставили свой ленточный след, облюбовали левую сторону кровати, оставили тут пару своих трусов «на всякий случай», когда ночью не спится и или не обнимается без хенджина. галерея искусств и высокого человеческого пополнялась ведьминским и чудным так часто, как могла. или как феликс мог приезжать сам. на затылке скулит и урчит феликс, тревожится и журчит. — знаешь, — феликс задушено говорит и слышится сквозь соленую воду(карамель на деле чудного сознания). — иногда мне нравится, что вместо каких-то верховных сил и судьбоносных вещей я просто учусь чему-то... чему-то волшебному и искрящему, если так можно назвать то, чем я занимаюсь. какой треш, меня бы выгнали в первое же полнолуние или сожгли на заднем дворе. это звучит как вуаль принижения себя. забивание гвоздей в гроб изнутри. затаптывание собственных клумб. кровать проминается, прячет всех в свои пледовые объятия и накрывает с головой. хенджин стучит рядом с рукой феликса и говорит тук-тук, моросящее «кто там?» приглашает войти тех, кто бы то не был, потому что в доме хенджина духи хорошие и домовой милый. оценил печенья феликса и молоко. — ты занимаешься самым волшебным искристым и я не знаю никого, кто бы ещё исцелял людей от архитектурных мигреней одним своим присутствием, — хенджин кивает достаточно уверенно, чтобы вернуть заплаканное внимание феликса на себя. — что случилось на страницах из нулей и единиц, что невероятно чудесный феликс ли начал моросить? — ради всего, ты просто невероятный, — «невыносимый в лучших смыслах» слышится подтекстом и в отпинываниях от вяжущей сладости в словах. — рукотворчество или рукомагичество слов двух дев и там. ну. типа. если магия связана с кровью руками-ногами, то не думаю, что смог бы принести в жертву того, кого знаю ближе расстояния руки. кого люблю. перекладывание текста на себя, вживание в ту историю, в которой нет тебя и не могло быть. хенджин кивает, прижимается губами к щекам, лбом ко лбу и убирает телефон из вакуума обнимательной печи. хорошие работы перегревают щеки, жалят словами, даже если приносят удовольствие. хорошего в меру, грустные облака в хорошие руки с пятнами от краски и яблок. все родители кормят своих детей кусочками фруктов, когда им плохо, а феликса в такие моменты положено кормить яблоками и любовью. — тебе и не придется, а если в какой-то из вселенных придётся, то найду замену сам, — хенджин собирает тепло с щек губами, делает дырку в пузыре для воздуха и ног. — даже фруктовым льдом буду откармливать, если решишь заживо сгорать. — отпаивать, хенджин, отпаивать, — феликс всё ещё трясётся сознанием в своих страшных фантазиях и держит глаза открытыми через раз, сейчас бы разреветься, устроить кровати потоп, а потом менять простыни и надеяться не испортить матрац. — я слышал, что слезы это хороший ингредиент. могу ли я собрать твои и попробовать что-то с ними сделать? сцеловать? слизать? поддержать их своими слезами? приготовить что-то и сделать подношение? хенджин нежно небрежен, получает все тычки под ребра заслуженно слушает всхлипывающий смех и просьбу заткнуться, у них тут трагедия и отложенные главы с делами на завтра. никакие ведьмы и чары, обязательства и принуждения не властны в защите из пледа с ласковыми котами. галерея вмещает в себя главную ценность — клубок из рук, ног, одеял и открытой форточки.